Тот бродячий культиватор так испугался, что у него даже ноги дрожали. В самый страшный сон ему не могло привидеться, что при таких обстоятельствах этот круглый дурак всё ещё будет думать о какой-то тысяче нефритов!
Жизнь ведь висит на волоске!
На всей длинной улице воцарилась гробовая тишина — игла упади, и то будет слышно, толпа даже дышать боялась.
Мань Цюся слегка приподнял край вуали, перевёл взгляд на испачканное лицо Сян Чжунцзина, и его выражение лица стало ещё более мрачным.
Остаточные следы убийственной ауры вокруг него сделались ещё тяжелее, и взгляд, которым он смотрел на Сян Чжунцзина сквозь прорезь вуали, казался почти готовым стереть того в порошок и развеять по ветру.
Даже сквозь слой вуали окружающие всё равно отчетливо ощущали всё возрастающий холод и свирепость Мань Цюся. Сначала кто-то ещё думал, что этот дерзкий смельчак, возможно, старый знакомый Мань Цюся, но, увидев реакцию последнего, тут же отбросил эту мысль.
Какой же старый знакомый при первой же встрече станет сжигать чей-то дом? К тому же Мань Цюся выглядел вовсе не так, как будто встретил старого друга, скорее — заклятого врага.
Толпа, храня молчание, исподтишка ждала хорошего представления.
Окутанный пугающим холодом, Мань Цюся опустился на носки и быстрыми шагами подошел к Сян Чжунцзиню. Гнев на его лице наконец достиг предела, а когда он приблизился настолько, что смог отчетливо разглядеть жалкий и растрёпанный вид Сян Чжунцзина, ярость прорвалась наружу окончательно.
Мань Цюся яростно выпалил: — Ты...
Сян Чжунцзин, словно заранее зная, какой будет его реакция, не дожидаясь, пока тот договорит, чисто и ловко поднял правую руку и крепко зажал уши. Однако левой рукой он пошевелить не мог, и гневная отповедь Мань Цюся всё равно влилась ему в уши.
— Разве можно так позорить это лицо?! — Мань Цюся был почти доведен до безумия, его губы дрожали.
От этого крика Сян Чжунцзин отшатнулся на полшага назад.
У него был нрав человека, живущего одним днем, он никогда не считал, что ему нужно заботиться о каком-то имидже. Увидев, что Мань Цюся так разъярился, он неуверенно произнес: — По-моему, сойдет.
Мань Цюся за всю свою жизнь еще никогда так не терял облик, чтобы орать во всю глотку: — Я убью тебя!
Сян Чжунцзин: — ...
Лицо у Сян Чжунцзина было толще некуда, получив порцию ругани, он совсем не рассердился и с еще большим чувством правоты протянул к нему руку: — Тысячу нефритов.
Мань Цюся: — ...
У Мань Цюся глаза чуть не налились кровью, ему нестерпимо хотелось содрать с Сян Чжунцзина эту шкуру. Он яростно зыркнул на Сян Чжунцзина, силой подавляя бушующее внутри раздражение.
— Кому ты задолжал?
Мань Цюся холодно окинул взглядом окру́гу — гнев в его глазах еще не утих — и, наконец, остановился на остолбеневшем бродячем культиваторе, нахмурив брови: — Твое?
В голове у бродячего культиватора было абсолютно пусто, он простоял в оцепенении добрую половину мгновения, прежде чем растерянно выдавить: — А?
Окружающие, ожидавники зрелища, никак не предполагали, что события примут такой оборот. У некоторых на лицах еще не успело сойти выражение предвкушения, из-за чего они выглядели чрезвычайно комично.
Никто и подумать не мог, что такой жалкий бродячий культиватор и впрямь знаком с Мань Цюся, причем, судя по всему, их отношения были весьма близки.
Мань Цюся, который всегда поступал по-своему и смотрел на всех свысока, станет по собственной воле помогать кому-то возвращать долг?
Вокруг послышался дружный вздох изумления.
Только что Сян Чжунцзин откинул капюшон спиной к толпе, и никто не разглядел его лица. Теперь же все до единого с изумлением уставились на него, желая узнать, кто же он такой на самом деле.
Выражение лица Мань Цюся стало еще более ледяным, он низким голосом произнес: — Следите за своими глазами.
Люди вздрогнули и тут же потупились, не смея больше смотреть.
Напав на богатого дурака, Сян Чжунцзин совершенно не обращал внимания на реакцию остальных. Он неуклюже, одной рукой принялся привязывать к себе купленные Талисманы Удачи.
Два в рукава, три на пояс, а всё остальное запихнул за пазуху.
Собранные им шестьдесят лет назад Талисманы Удачи полностью сгорели в Секретном Обитании Трех Ядов вместе с пространственным браслетом, так что самое время было разжиться новыми.
Увидев, с каким трепетом тот носится с этой стопкой макулатуры, Мань Чюся нахмурился: — И за эти несколько талисманов нужно отдать тысячу нефритов?
С этими словами его недовольный взгляд упал на бродячего культиватора.
Тот к этому моменту уже пришел в себя. Стоило Мань Цюся одарить его таким взглядом, как лицо бродяге мгновенно побелело и он едва не рухнул на колени, отчаянно замахав руками.
— Нет-нет-нет!
У него не было ни клана, ни учителей, и он осмелился обмануть безмозглого Сян Чжунцзина, но ему и ста жизней не хватило бы, чтобы попытаться надуть Мань Цюся — если только он не собирался больше жить в Бескрайнем Пути.
Бродячий культиватор затрясся всем телом и, выдерживая убийственный взгляд Мань Цюся, пролепетал: — Это было в подарок... товарищу даосу, никаких нефритов не нужно.
Мань Цюся раскусил намерения этого человека и холодно усмехнулся.
В другое время он бы уже давно потерял терпение и вышвырнул наглеца ударом ладони, но сейчас, когда нашелся Сян Чжунцзин, он совершенно не желал тратить время на посторонних.
Легким движением разобравшись с вопросом о тысяче нефритов, Мань Цюся протянул руку, натянул на голову Сян Чжунцзиню грязный капюшон, чтобы скрыть его лицо, ухватил того за запястье и потащил в Башню Беспредельности.
Сян Чжунцзин на ходу продолжал бросать через плечо бродяге: — Если у тебя есть еще Талисманы Удачи, не забудь оставить мне пару штук.
Бродячий культиватор: — ...
Толпа: — ...
Перед Башней Беспредельности воцарилась беспрецедентная тишина. Все во все глаза смотрели, как Сян Чжунцзин следует за Мань Цюся внутрь.
Лишь спустя долгое время в толпе раздались изумленные возгласы.
А бродячий культиватор от пережитого страха и вовсе почувствовал, как у него подкосились ноги, и рухнул прямо на землю, чувствуя себя так, будто только что прошел сквозь горы ножей и моря огня.
Кто бы мог подумать, что, решив зазря обмануть случайного встречного, он налетит на такое железное ребро?
В Башне Беспредельности Мань Цюся с мрачным, как вода, лицом приволок Сян Чжунцзина во внутренний двор, велел слугам приготовить всё необходимое, а затем безжалостно швырнул его в источающую жар купель.
Сян Чжунцзин даже не успел раздеться, одежда мгновенно промокла насквозь, рана на левой руке соприкоснулась с водой, и в бассейне тут же расплылось кровавое пятно.
Не говоря ни слова, Мань Цюся всунул в рот Сян Чжунцзиню целебную пилюлю. Растворившись во рту, лекарство превратилось в мягкую духовную энергию, которая проникла во все конечности и кости, и не заживавшая до сих пор рана на левой руке затянулась в мгновение ока, а еще не до конца исцелившиеся глаза Сян Чжунцзина вновь обрели ясность.
Только после этого Сян Чжунцзин снял мокрющую одежду, перебрался в другой бассейн и с комфортом устроился на бортике.
Его черные волосы были необычайно длинными и прямыми, лишь на кончиках слегка вились. Они рассыпались по спине, скрывая хрупкую фигуру, сквозь которую смутно проступала линия натянутой талии.
Мань Цюся сидел на стоявшей рядом мягкой тахте и, хмурясь, выбирал из принесенной слугами горы одежды, рассеянно бросил: — Оказывается, Су Цаньшэн всё это время прятался у меня в расчете на то, что ты появишься. Из-за поднятого только что шума он, должно быть, очень скоро узнает, что ты в Башне Беспредельности.
Разморенный горячей водой Сян Чжунцзин отвечал ленивым, сонным голосом: — Мою руку сможешь вылечить?
— Меч Су Цаньшэна таков, что обычному человеку трудно изгнать его следы, если только он сам не приложит руку. — Мань Цюся швырнул на пол последнюю роскошную одежду, глядя на стоившее целое состояние парадное облачение так, будто это была какая-то грязная тряпка.
— Но разве я обычный человек?
Сян Чжунцзин наконец успокоился.
Мань Цюся позвал слугу и раздраженно бросил: — Разве это одежда, которую может носить человек?! Ищите еще, обыщите всю Башню Беспредельности, соберите все наряды!
Слуга: — ...
Не смея возражать, слуга торопливо ответил: — Слушаюсь.
Мань Цюся снова принялся перебирать венцы и украшения для волос, его брови сошлись на переносице, а лицо было таким сосредоточенным, будто он решал судьбу всего живого.
Сян Чжунцзин привык к подобному, а вот Гу Цунсюй нашел это несколько странным.
— Этот человек... разве он не твой заклятый враг?
— Ну да, — неопределенно отозвался Сян Чжунцзин. — Но он не враг моему лицу.
Гу Цунсюй: — ???
Видя, как Мань Цюся чуть ли не молится на Сян Чжунцзина: и долг за него выплатил, и со всеми почестями принимает как самого дорогого гостя, Гу Цунсюй решил, что между ними какие-то непростые отношения: на людях они враждуют, а за глаза — закадычные друзья.
Однако Сян Чжунцзин заявил: — Если бы не крайняя нужда, я бы ни за что к нему не явился.
Гу Цунсюй: — Почему?
Сян Чжунцзин лишь вздохнул от горечи бытия: — Скоро сам узнаешь.
В Башне Беспредельности дела делались молниеносно: стоило Сян Чжунцзиню закончить омовение, как несколько слуг принесли целую охапку ярко-красных одежд.
Мань Цюся осмотрел их со всех сторон и наконец остался доволен. Свирепый воинственный пыл, с которым он едва не убивал людей у стен Башни Беспредельности, испарился без следа. С безмятежным видом кивнув слугам, чтобы те удалились, он подцепил пальцем один из нарядов и швырнул его в сторону Сян Чжунцзина.
Сян Чжунцзин на ходу завернулся в него и босиком подошел к Мань Цюся: — Где мои Талисманы Удачи?
— Выбросил, — ответил Мань Цюся, примеряя к нему нефритовые подвески, свисавшие с его пальцев, чтобы оценить, какая подойдет лучше.
Сян Чжунцзин нахмурился: — Выбросил?
— Угу, грязные до ужаса. И тот черный балахон я тебе тоже выбросил. Сколько раз повторять, такая одежда тебе не идет — вот эта или эта, какая тебе больше нравится?
Сян Чжунцзин: — ...
Сян Чжунцзин с непроницаемым лицом выдал: — Ты серьезно хочешь, чтобы я выбирал?
Мань Цюся издал протяжное о-о-у, наконец вспомнив про неизлечимую нерешительность Сян Чжунцзина, которая ничуть не уступала его страсти к собственному лицу, и, не мудрствуя лукаво, швырнул одну из подвесок в сторону, закрепив оставшуюся на поясе Сян Чжунцзина.
Прошло всего мгновение, а до крайности жалкий Сян Чжунцзин словно заново родился: длинное одеяние из роскошной алой ткани облегало его стройную фигуру, черные волосы чуть спадали на плечи, а на их кончиках еще блестели капли воды.
Два язычка призрачного огня на серьгах выскочили наружу, заскользили между черными прядями и в мгновение ока обратили воду в клубящийся туман.
Теперь Мань Цюся был полностью удовлетворен.
Вуаль с его лица была давно снята, и он смотрел на Сян Чжунцзина с таким патологическим обожанием, что любой посторонний решил бы, будто он любуется возлюбленным.
Как бы ни был равнодушен Сян Чжунцзин к чужим взглядам, от такого внимания Мань Цюся его брови невольно сошлись на переносице.
Мань Цюся тут же предупредил: — Не хмурься.
Сян Чжунцзин: — ...
Мань Цюся оглядел его с ног до головы и, сполна насытившись зрелищем, заявил: — Ладно, переоденься-ка в другое.
Сян Чжунцзин: — ...
Гу Цунсюй: — ...
Видя, как лицо Мань Цюся сияет от восторга и он снова принимается навязывать Сян Чжунцзиню очередное платье, Гу Цунсюй наконец понял, почему невозмутимый обычно Сян Чжунцзин при встрече с этим человеком издал столь редкий вздох.
И впрямь на всякую силу найдется своя управа.
Мань Цюся проявлял беспрецедентную заботу, его глаза буквально прилипли к Сян Чжунцзиню и не желали отрываться, и даже когда Сян Чжунцзин не выдерживал и метал в него сердитые взгляды, пыл поклонника нисколько не угасал.
Сян Чжунцзин окончательно сдался: прошло шестьдесят лет, а болезнь Мань Цюся стала только хуже.
— Что в конце концов произошло шестьдесят лет назад в Секретном Обитании Трех Ядов? — Натешившись зрелищем, Мань Цюся наконец перешел к делу. — Почему Сун Юцю утверждал, что ты сгинул окончательно?
Сян Чжунцзин и сам толком ничего не понимал, отмахиваясь от норовивших погладить его по щеке пальцев Мань Цюся: — Возможно, на гробе, в который меня запечатали, стояла изолирующая формация? Либо, когда секретное царство закрывалось, мои жизненные силы скрылись вместе с ним.
— Ты действительно заключил договор со Злым Драконом из Секретного Обитания Трех Ядов?
— Нет.
— Тогда Су Цаньшэн...
— Су Цаньшэн слеп на оба глаза, у Цзинь Чулина не все дома, вот они вдвоем сговорились и подставили меня. — Сян Чжунцзин не слишком четко помнил детали тогдашнего заточения, зная лишь одно: оба они были нечисты на руку. — Он что, только что был у тебя?
Мань Цюся кивнул и, погруженный в рассеянные думы, с пугающим мастерством снова принялся гладить Сян Чжунцзина по щеке — движение было донельзя естественным.
Сян Чжунцзин зловеще протянул: — Будь у меня мой меч, твоя рука уже валялась бы на полу.
— Ничего страшного, — Мань Цюся совершенно не переживал по этому поводу. — Я бы пришил ее обратно.
Сян Чжунцзин: — ...
***
В усадьбе, где остановились культиваторы Бескрайнего Пути, Су Цаньшэн с равнодушным видом молча наблюдал за разыгравшимся фарсом.
И Цюнтин всхлипывал, стоя на коленях, и жалобно причитал: — Отец, я знаю, что был неправ.
Глава Секты Пика Линьцзян отличался прескверным нравом. Сжимая в руке хлыст, он с гневом в глазах рявкнул: — Где ты был неправ?! Выкладывай всё отцу по порядку, а не то лишишься ног!
Слёзы градом катились по лицу И Цюнтина. Боязливо покосившись на Су Цаньшэна, он захныкал: — Я не должен был обманывать Первого Повелителя...
Глава И взмахнул хлыстом, и звонкий удар пришелся по земле... как раз возле коленей И Цюнтина.
Тот испуганно вздрогнул и зарелухал во весь голос.
Глава И выругался: — Больно?! Терпи, раз мать твою так! Чтобы раз и навсегда запомнил этот урок!
Стоявший рядом И Чихань: — ...
Вы ведь даже не задели его.
Су Цаньшэн безучастно наблюдал за происходящим и бросил: — Довольно.
К этому моменту он наконец узнал в И Цюнтине того самого юнца, который в Секретном Обитании Трех Ядов указал Снежному Волку неверное направление.
Раз тот так яростно защищал Сян Чжунцзина, значит, между ними существовало какое-то знакомство.
Не став особо допытываться и даже не удостоив парня упреком, Су Цаньшэн взмахнул рукавом и удалился.
За то время, что он потратил попусту, Сян Чжунцзин наверняка уже успел войти в Башню Беспредельности, а учитывая чудаковатый нрав Мань Цюся, стоило тому узнать Сян Чжунцзина, он никому и близко не позволил бы к нему подойти.
Если он хотел снова увидеть Сян Чжунцзина, придется всё тщательно обдумать.
Су Цаньшэн стремительно удалился. Убедившись, что Досточтимый глава Су скрылся из виду, гневливый Глава И тут же швырнул наигранный хлыст в сторону и со злостью уставился на всхлипывающего И Цюнтина.
И Цюнтин сквозь слезы затянул: — Отец, не бей меня больше, мне больно.
Главу И едва не стошнило от злости: — Твой отец только что размахивал хлыстом сколько душа пожелает, хоть один удар тебя задел?!
Обиженно шмыгнув носом, И Цюнтин запротестовал: — Но у меня колени от стояния на полу болят.
Глава И возмущенно зашипел: — Ты хоть понимаешь, в какую историю меня втянул? Что за человек может одним-единственным словом заставить явиться самого главу Су? Говори!
И Цюнтин пропищал: — Сян... мх-мх.
Глава И: — Чего еще за Сян?
И Цюнтин: — Ну... тот самый... с твоей глазурованной бумаги.
Глава И усмехнулся: — С глазурованной бумаги?
Закончив смеяться, он вдруг замер, вытаращив глаза: — С глазурованной бумаги?!
За все эти годы Глава И нарисовал лишь один портрет на глазурованной бумаге, и на нем был запечатлен объятый пламенем...
Сян Чжунцзин.
Глава И судорожно втянул воздух.
Если человек, о котором говорил его сын, и вправду был Сян Чжунцзинем, тогда визит самого Первого Повелителя, явившегося на поиски лично, находил вполне логичное объяснение.
Помолчав с минуту, Глава И поспешно подхватил И Цюнтина под руки и, вмиг сменив гнев на милость, расплылся в широкой, с трудом сдерживаемой улыбке на красивом лице.
— Сынок, ты и вправду видел Повелителя Мечей?
И Цюнтин кивнул.
Глава И хлопнул себя по бедрам и громко рассмеялся: — Я так и знал, что он не мог так просто погибнуть в этом темном, как смоль, секретном царстве! Неудивительно, что у Досточтимого главы Су только что было такое кислое лицо... Тьфу ты, поделом ему, поделом!
И Цюнтин: — ...
И Чихань: — ...
И Чихань: — Кхе!
Глава И обернулся и нос к носу столкнулся с вернувшимся обратно помрачневшим Су Цаньшэном.
Глава И: — ...
Толстокожий Глава И глазом не моргнув, снова швырнул И Цюнтина на колени и с новой силой рявкнул: — Продолжай стоять на коленях! Сегодня без ужина!
И Цюнтин ошеломленно хлопал глазами.
И перед кем он на этот раз провинился?!
***
В Бескрайнем Пути темнело рано, едва миновал час ю, как ночь уже вступила в свои права.
Сян Чжунцзин, не ведая о том, что И Цюнтин терпит суровое наказание из-за него самого, с комфортом расположился на мягкой тахте, попивая вино.
Шестьдесят лет в гробу, Упокающем Душу, заставили его позабыть даже вкус алкоголя, и от первого же глотка у него защипало глаза и он принялся отчаянно кашлять, пока наконец не перевел дыхание.
Мань Цюся сидел рядом, проверяя его пульс, и неотрывно, не моргая, пялился на лицо Сян Чжунцзина. Очень скоро наряд последнего снова показался ему недостаточно хорошим, и он протянул: — Перед сном переоденься в другое.
— Я сменил платье меньше получаса назад, — Сян Чжунцзин опустил чарку и зыркнул на него. — С чего это твоя мания стала еще хуже, чем прежде? Будь добр, займись сначала собственными мозгами.
— От сердечной болезни лекарств нет, — ответил Мань Цюся, не сводя с него глаз. — Твое лицо — вот мое лекарство.
От этих слов по спине Сян Чжунцзина пробежали мурашки. Преодолевая сопротивление, он выдернул левую руку из ладони Мань Цюся и проворчал: — Я устал, поговорим завтра.
Все мысли Мань Цюся были заняты лишь лицом Сян Чжунцзина, так что рану он лечить и не думал. Он рассеянно кивнул, но, несмотря на недвусмысленное требование Сян Чжунцзина убираться прочь, с места не сдвинулся, явно намереваясь просидеть здесь всю ночь, любуясь спящим.
Сян Чжунцзин окончательно потерял терпение и, изобразив на лице фальшивую улыбку, процедил: — Имей совесть.
Мань Цюся поинтересовался: — Значит, мне приходить к тебе каждые полчаса?
У Сян Чжунцзина задергался уголок рта: — Сам-то как думаешь?
Мань Цюся: — Думаю, можно.
Сян Чжунцзин: — ...
Сян Чжунцзин молча ткнул пальцем в сторону двери, призывая его катиться на все четыре стороны.
Мань Цюся удалился, оборачиваясь на каждом шагу.
Гу Цунсюй, наблюдавший за этим шоу, остался в полнейшем восхищении: — На свете и впрямь бывают люди, настолько помешанные на красоте?
Сян Чжунцзин поставил винную чарку на прикроватный столик, лег на тахту, глядя на искусно вышитый золотистыми нитями полог над головой, и проговорил сонным голосом: — Угу. Если он будет смотреть на кого-то слишком долго, его глаза и вправду могут пострадать.
Гу Цунсюй: — ...
Гу Цунсюй впервые в жизни слышал, чтобы от чьей-то внешности у кого-то портилось зрение.
Что за диковинная хворь?
Мань Цюся производил впечатление человека ненадежного, но Сян Чжунцзин почему-то доверял ему безоговорочно.
С того момента, как он выбрался из Секретного Обитания Трех Ядов, ему приходилось постоянно бежать и спасаться, держа себя в колоссальном напряжении. Попав же в Башню Беспредельности, он наконец полностью расслабился и спустя мгновение крепко заснул.
Гу Цунсюй впервые видел Сян Чжунцзина спящим по-настоящему. Поколебавшись немного, он обратился маленьким дракончиком, выбрался из рукава, подцепил зубами край шелкового одеяла и укрыл его.
Закончив с этим делом, Гу Цунсюй замер так, будто его тело превратилось в деревянную палку — он едва ли верил, что только что совершил подобное.
Мысленно коря себя и пребывая на грани помешательства, он вдруг почувствовал, как погруженный в глубокий сон Сян Чжунцзин машинально протянул руку, потрепал его по драконьей макушке и невнятно пробормотал: — Умница.
Гу Цунсюй: — ...
Он едва сдержался, чтобы не вцепиться зубами в эту проклятую руку.
Не прошло и двух кэ, как Мань Цюся на цыпочках проскользнул обратно. Срезанное за целый день блаженство отразилось на его лице, когда он долго и счастливо любовался спящим Сян Чжунцзинем, после чего так же тихонько удалился.
Поначалу Гу Цунсюй опасался Мань Цюся, и каждый раз, когда тот являлся с видом заправского негодника, чтобы глазеть на лицо Сян Чжунцзина, а затем возвращался назад с видом неудовлетворенным, но больше никаких лишних действий не предпринимал.
Вскоре Гу Цунсюй перестал обращать на него внимание, закрыл глаза и погрузился в медитацию.
Наступит день, и он обязательно прорвет эту дурацкую печать собственными силами!
Не прошло и минуты медитации, как Гу Цунсюй сладко засопел.
Грандиозные планы начнется претворять в жизнь уже завтра.
Этой ночью стражник отбил сан-гэн: «дон, дон-дон» — разнеслись три удара гонга, после чего Су Цаньшэн бесшумно взломал защитный барьер Башни Беспредельности и черной тенью скользнул внутрь через деревянное окно.
Отыскать покои Сян Чжунцзина оказалось проще простого.
С наступлением ночи во всей Башне Беспредельности гасли огни, и лишь в комнате Сян Чжунцзина полыхал яркий свет, превращая ночь в день.
Уровень культивации Су Цаньшэна находился на вершине Девяти Областей, так что многослойная, донельзя запутанная защита Башни Беспредельности не представляла для него непреодолимой преграды, потребовав лишь немного времени.
Совершенно скрыв свое присутствие и с выражением суровой решимости на лице, Су Цаньшэн раздвинул ряды жемчужных занавесок и вошел во внутренние покои.
Тонкие пологи свисали вниз, позволяя смутно разглядеть лежащего в тишине человека в красном.
Сердце Су Цаньшэна забилось с бешеной силой — даже когда он оказывался на волосок от гибели в прошлые годы, он не испытывал столь исступленной спешки.
Бесшумно глубоко вздохнув, он протянул руку к пологу и медленно раздвинул его.
Но стоило пологу приоткрыться лишь на узкую щель, как изнутри донесся сонное бормотание Сян Чжунцзина:
— Где мой меч?
Су Цаньшэн остолбенел.
Полог медленно раздвинулся до конца, открывая взору картину, представшую на кровати.
От прежнего изнуренного вида Сян Чжунцзина не осталось и следа. Безупречно чистый, в струящихся алых одеждах, он лежал на боку на ложе, а вокруг его тела змеился черный дракон.
Хотя маленький дракончик изрядно уменьшился в размерах, его туши по-прежнему превосходили в толщине талию Сян Чжунцзина. Одним кольцом драконье тело обвивало голень спящего, другим — охватывало его талию, а черная драконье голова тихонько покоилась на шее Сян Чжунцзина.
После третьего стража Гу Цунсюй и сам не заметил, как обернулся в драконий облик.
Во сне им руководил лишь инстинкт, и тело продолжало машинально сжимать то, что находилось внизу, постепенно заставляя Сян Чжунцзина задыхаться. Тонкие одежды на нем сбились в беспорядке.
Сян Чжунцзин в бессознательном состоянии пытался оттолкнуть обвившее его тело дракона, но Гу Цунсюй прижался слишком плотно, и его рука лишь соскользнула по холодной чешуе.
Он с трудом разомкнул губы, хватая ртом воздух, желая проснуться, но дрема сковала его настолько сильно, что веки не удавалось даже приподнять.
В полумраке Су Цаньшэн вспомнил, как много лет назад в Секретном Обитании Трех Ядов взбешенный гигантский дракон увлек их в иллюзорный мир Трех Ядов, и эта картина плавно слилась с тем, что происходило перед его глазами.
Этот злой дракон...
Если он и вправду замышляет недоброе против Сян Чжунцзина, то сколько же издевательств перенес Сян Чжунцзин за те шестьдесят лет, пока был заточен в гробу, Упокающем Душу?
Тонкая струна здравого смысла в голове Су Цаньшэна оборвалась впервые за всю жизнь.
Его глаза наполнились всепоглощающей убийственной аурой, и, больше не в силах сдерживаться, он обнажил меч.
http://bllate.org/book/34958/4314161
Готово:
