Цинь Чжэн за всё то время, что находился в помещении, не разблокировал телефон даже на секунду.
Зато на вопрос он ответил Шэнь Тинсяню довольно равнодушно:
— Если добавить в ледяную крошку побольше сахара, она тоже будет сладкой.
Впрочем, Цинь Чжэн делал это не намеренно: он был занят тем, что выяснял в WeChat, есть ли у Му Хэ время заглянуть на Виллу у озера завтра, чтобы, если получится, перенести психологическое обследование на это воскресенье.
Договорившись с доктором Му, Цинь Чжэн уже собирался выключить экран телефона и сосредоточиться на общении с Лю Сюньшэном и поедании сладостей, как вдруг пришло сообщение от Шэнь Тинсяня:
— Господин Цинь, прошла почти неделя, ваш Пиончик всё ещё не расцвёл?
Прочитав это, Цинь Чжэн опустил взгляд на Лю Сюньшэна, сидевшего под рукой.
Тот заметил внимание мужчины, поднял голову и протянул свою миску:
— Господин Цинь, можно ещё одну порцию? Пожалуйста.
Цинь Чжэн, не проронив ни слова, ответил Шэнь Тинсяню коротким «нет», после чего поднялся, чтобы добавить Лю Сюньшэну ледяной крошки с рисовыми шариками.
В это время оставленный на столе телефон принялся неистово вибрировать: Шэнь Тинсянь устроил настоящую бомбардировку сообщениями:
— Не верю!
— Мне кажется, ты меня обманываешь. Разве ты не говорил раньше, что уже появились бутоны? Что это за бутоны такие, которые столько времени не могут раскрыться?
Передав Лю Сюньшэну десерт, Цинь Чжэн наконец нашел время ответить:
— Не раскрылись. Если так хочешь посмотреть — купи себе искусственный цветок.
— Разве искусственные цветы могут светиться?
— У тебя есть деньги, так что возможно всё.
— Тогда я даю тебе миллион, хочу увидеть ваше Куньшаньское Ночное Сияние.
— Хорошо, сначала переводи деньги. Как поступят — покажу в следующем году.
Разумеется, показывать он ничего не собирался, да и в следующем году — тоже. Цинь Чжэн лишь оттягивал время. Отправив ответ, он перевел телефон в беззвучный режим и больше не обращал на него внимания.
Вместо этого он спросил Лю Сюньшэна:
— Хочешь посмотреть фильм?
— Хочу, хочу! — радостно воскликнул Лю Сюньшэн. — Господин Цинь, вчерашний фильм выбирал я, сегодня давайте выберете вы.
Вчера вечером они смотрели современную комедию, во время которой Лю Сюньшэн постоянно смеялся, а Цинь Чжэн не издал ни звука. Лю Сюньшэн решил, что, возможно, Цинь Чжэну не нравятся такие фильмы, поэтому сегодня предложил выбрать ему.
И вот, листая ленту, он наткнулся на фильм в жанре исторической драмы.
— «Сун Цюань»? — тихо прочитал Лю Сюньшэн и, указав на женщину в белых древних одеждах на постере, добавил: — Эй, господин Цинь, я видел эту девушку в самолете. Кажется, она была вместе с вашим другом, господином Шэнем.
— Да, её зовут Цзянь Шоуроу, — представил её Цинь Чжэн. Он вспомнил, что Шэнь Тинсянь в последнее время бегает в хлопотах из-за приквела этой картины под названием «Дорога Дунань», а сам Цинь Чжэн читал только сценарий, поэтому сказал: — Давай сегодня посмотрим этот фильм.
Однако чем дальше шёл фильм, тем страннее становилось Лю Сюньшэну. В прошлый раз, когда он видел эту женщину, она была одета в вещи, соответствующие эпохе Цинь Чжэна, но в фильме на ней были одежды, очень похожие на его собственные. Лю Сюньшэн не удержался и спросил:
— Господин Цинь, вы же говорили, что в это время ходить в такой одежде странно? Но в фильме все носят именно такие наряды.
Цинь Чжэн пояснил:
— Верно, в фильме их носить можно. А если ты хочешь ходить так в реальности — надевай костюм ханьфу, это допустимо.
Лю Сюньшэн воодушевился:
— А если я тоже буду в фильме, то смогу так одеваться?
Этот вопрос поставил Цинь Чжэна в тупик. Он приподнял бровь и медленно произнес:
— Теоретически… да. Но для этого нужно сниматься в кино, то есть играть роль.
Лю Сюньшэн просиял:
— О, я понял! Это ваши театральные костюмы, да?
Раньше, когда Маньмань пели в трактире, они тоже меняли одежды в зависимости от текста. Значит, современные фильмы — это то же самое, что и их старинные представления. Покинув горы, Лю Сюньшэн больше не видел древних одежд, и, не заметив их во вчерашнем фильме, решил, что все современные костюмы выглядят как вчерашние.
Пропустив мимо ушей замечание Цинь Чжэна про ханьфу, он с восторгом спросил:
— Значит, достаточно просто играть в кино, чтобы их носить? Господин Цинь, я тоже могу пойти сниматься?
— Нет, у тебя ужасная актерская игра, — безжалостно разрушил надежды Лю Сюньшэна Цинь Чжэн, даже не пытаясь смягчить удар. — Ни одна съемочная группа тебя не возьмет. Выйдет плохой фильм, и тебя ещё все закидают проклятиями.
Судя по тому, как «Пиончик» в его сне морщил лоб, пытаясь выглядеть жалким, если он правда пойдет сниматься, получится какой-то мусор. Однозначно провальное кино. Кто из режиссеров его возьмет, если только не через постель?
Более того, если не брать в расчет актерские данные Лю Сюньшэна и вопрос о качестве фильма, при нынешних размерах «Пиончика» он даже показаться на люди не мог, не говоря уже о съемках.
Лю Сюньшэн, услышав, что его будут ругать, немного струсил и быстро отбросил эту мысль.
Цинь Чжэн увидел, как тот опустил глаза, нахмурился и тяжело вздохнул, выглядя совершенно подавленным. Помолчав немного, он всё же произнес:
— Ты ведь хочешь сниматься не ради процесса, а просто хочешь носить ту одежду. Хорошо, я куплю её тебе, будешь носить.
Если бы Шэнь Тинсянь был здесь и услышал такое, он бы вытаращил глаза: «Господин Цинь, ты что, умеешь утешать людей?»
Правда, Цинь Чжэн говорил своим обычным ровным тоном, а фразы звучали совсем не так, как принято при утешении, поэтому вряд ли кого-то это могло успокоить — скорее, только разозлить.
Но Лю Сюньшэна интересовала только одежда, и он не видел ничего странного в тоне Цинь Чжэна. В мире духов и демонов, даже среди цветочных и древесных духов, которые не так агрессивны, как звероподобные, действовал закон джунглей — право сильного, и высшие демоны никогда не проявляли жалости к низшим.
Главное, Лю Сюньшэн не чувствовал со стороны Цинь Чжэна никакой злобы.
Поэтому он сразу приободрился:
— Не нужно, господин Цинь, не тратьте лишнего…
— Я куплю тебе это сегодня вечером.
Они заговорили одновременно, и их голоса наложились друг на друга.
Лю Сюньшэн замер на полуслове, подняв взгляд на Цинь Чжэна. Мужчина сохранял всё то же бесстрастное, серьезное выражение лица, но, взглянув на него, бросил:
— Лишним это не будет, больших денег не стоит.
Лю Сюньшэн почувствовал в этих словах пренебрежительное отношение к деньгам, свойственное богачам, но ничего не сказал, лишь крепче сжал ложку от десерта, не отрывая взгляда от Цинь Чжэна.
Мужчина нахмурился — неужели его тон был слишком холодным?
На самом деле, после первой же фразы «утешения» Цинь Чжэн сам почувствовал, что вышло не очень — уж больно слова звучали сухо. Но сказать что-то вроде «Сюньшэн, всё хорошо, снимайся в чем хочешь, носи что хочешь» — нечто беспринципное, почти уговоры — он не мог. Пришлось неуклюже добавить ещё две фразы, но, видя молчание «Пиончика», Цинь Чжэн понял, что всё испортил.
Он глубоко вдохнул и смягчил голос:
— Если хочешь сниматься, то когда примешь нормальный человеческий облик и, если правда пройдешь пробы, — иди.
В итоге из-за того, что он так старался, это прозвучало как нечто вынужденное и даже слегка раздраженное. Цинь Чжэн нахмурился ещё сильнее, решив, что лучше бы молчал.
Впрочем, если актерская игра «Пиончика» всегда будет такой никудышной, то режиссер, который его пропустит, явно не профи. С другой стороны, если играть не умеет, но личико красивое, фильм всё равно выйдет одноразовым, так что хуже уже не будет. Ладно, пускай снимается, в конце концов, как хозяин цветка, он в любом случае исполнит свой долг — выкупит билет, чтобы поддержать «Пиончика», если фильм вообще выйдет в прокат.
— Господин Цинь, я правда уже не хочу носить ту одежду, — Лю Сюньшэн рассмеялся, поняв, что Цинь Чжэн пытался его утешить, пусть и вышло странно. — Сейчас ведь никто так не одевается? Будет очень странно, если я начну.
— В ханьфу не будет странно, — Цинь Чжэн выдержал паузу. — Хочешь — носи. Боишься чужих взглядов — носи дома.
— Но моего размера ведь не найти?
Цинь Чжэн без колебаний ответил:
— Я закажу кому надо, сошьют по меркам.
Теперь Лю Сюньшэн окончательно убедился, что Цинь Чжэн его балует — это было уже не просто утешение.
Он вспоминал всё, что произошло с момента его появления на вилле, и казалось, мужчина ни в чем ему не отказывал. Лю Сюньшэн всё больше убеждался, что жизнь на вилле Цинь Чжэна ничем не хуже, чем в трактире, а то и лучше. В конце концов, в трактире никто не исполнял все его желания, как этот человек.
— Господин Цинь, — Лю Сюньшэн отложил ложку, подбежал к нему и серьезно произнес: — Моя магическая сила восстановилась, подождите ещё немного, я скоро смогу вас отблагодарить.
— Я не тороплюсь, — Цинь Чжэн не принял слова всерьез. Он посмотрел на него, убедился, что на руках нет пятен от еды, и сказал: — Лучше накопи силы, чтобы завершить принятие человеческого облика.
Цинь Чжэну было всё равно, а Лю Сюньшэн принял это близко к сердцу и тут же решил меньше времени тратить на телефон, а больше — на культивацию.
На следующий день Му Хэ прибыл на Виллу у озера для повторного осмотра психологического состояния Цинь Чжэна.
Войдя в кабинет, он увидел на подоконнике только одну Весеннюю Кинжальную Орхидею, а «Куньшаньского Ночного Сияния» не было и в помине. Он машинально спросил:
— О, господин Цинь, вы уже вернули то «Куньшаньское Ночное Сияние» господину Шэню?
Это был предлог, который Цинь Чжэн использовал в прошлый раз, чтобы скрыть, что держит у себя настоящий цветок пиона.
Однако на деле он не только продолжил растить тот пион, но и ухаживал за ним куда старательнее. Судя по всему, он готов был заботиться о нём всю жизнь.
Цинь Чжэн промолчал, раздумывая, сознаться или нет, как вдруг Му Хэ похвалил его:
— Господин Цинь, вы выглядите неплохо, сон, должно быть, наладился?
— Да, тот сон больше не снится, — ответил Цинь Чжэн.
Му Хэ спросил:
— А юноша из вашего сна всё ещё появляется?
— Он всё ещё здесь, — при упоминании Лю Сюньшэна Цинь Чжэн слегка тронул губами край рта. — Но вы были правы, он не является плодом раздвоения личности.
Он — настоящий, живой цветочный дух.
И сейчас, возможно, играет на телефоне в соседней комнате.
Этот ответ был куда безумнее, чем вариант с расстройством личности. Цинь Чжэн не раз задавался вопросом: а вдруг тот Лю Сюньшэн, который размером не больше ладони, — лишь галлюцинация?
Но ему было так комфортно в обществе Лю Сюньшэна, что даже ухаживать за ним, как за маленьким божеством, не составляло труда. Это было такое странное чувство, какого он раньше никогда не испытывал, поэтому, даже если это была иллюзия, лечиться он больше не хотел.
Му Хэ как психолог лечил его уже четыре года и прекрасно знал все важные вопросы, поэтому Цинь Чжэн, не дожидаясь, сказал:
— Бессонницы нет, галлюцинаций или слуховых видений — тоже. Эмоциональных провалов или чрезмерного возбуждения не наблюдается.
Му Хэ пристально посмотрел ему в глаза, его голос звучал мягко, словно он уговаривал или пытался выведать правду:
— Господин Цинь, правда ли это?
Цинь Чжэн, глядя ему прямо в глаза, ответил:
— Да.
Му Хэ пытался понять, лжет ли Цинь Чжэн. Раньше бывало всякое — он скрывал свои истинные чувства. Но сейчас Цинь Чжэн выглядел действительно хорошо. Если не случится чего-то, что выведет его из равновесия, такое состояние может сохраняться долго.
— Ну и отлично, — Му Хэ кивнул и начал собирать медицинскую карту. — Я искренне надеюсь, что каждый мой пациент полностью выздоровеет и оставит меня без работы.
Цинь Чжэн поблагодарил его:
— Спасибо вам, доктор Му.
Му Хэ улыбнулся:
— Не за что, не за что. Думаю, мы долго не увидимся.
Как только Цинь Чжэн проводил доктора до ворот, они увидели красный спортивный автомобиль, который резко затормозил у обочины. Шэнь Тинсянь выскочил из машины, не успев даже поставить ноги на землю, и закричал:
— Старина Цинь, мы столько лет дружим, как ты можешь так со мной поступать? Присвоил миллион и не отвечаешь на сообщения!
Цинь Чжэн открыл ворота, выпуская Му Хэ и впуская Шэнь Тинсяня.
Шэнь Тинсянь хотел было наброситься на друга с упреками, но, увидев Му Хэ, тут же осекся и вежливо поздоровался:
— Доктор Му, и вы здесь?
Му Хэ улыбнулся:
— Я уже ухожу.
Шэнь Тинсянь указал на Цинь Чжэна:
— Эй, а ты что, больше не лечишь Цинь Чжэна?
Му Хэ ответил:
— Сеанс окончен, с господином Цинь всё в порядке.
— Всё в порядке? — Шэнь Тинсянь, услышав это, издал холодный смешок, закатал рукава и направился к Цинь Чжэну с таким видом, будто собрался драться.
Но так как драться он с ним не мог, он лишь грозно, но безрезультатно добавил:
— Я пришел посмотреть на Пиончик.
Му Хэ, услышав это, понимающе кивнул:
— А, значит, вы его ещё не вернули.
Цинь Чжэн: «...»
Посмотреть на цветок было невозможно, поэтому он ответил всё тем же:
— Он ещё не расцвёл.
— Ты снова меня дуришь? — Шэнь Тинсянь достал телефон, увеличил картинку и сунул ему под нос. — Ты ведь даже поставил фото Пиончика на аватарку своего второго аккаунта!
Цинь Чжэн мельком глянул — это было фото истинного облика Лю Сюньшэна.
Он не видел в этом ничего плохого, ведь Лю Сюньшэн ещё не научился добавлять других людей в WeChat, у него в друзьях был только сам Цинь Чжэн.
Но Цинь Чжэн забыл об одном: для регистрации аккаунта он использовал дополнительную SIM-карту, а в записной книжке телефона, который отдал Лю Сюньшэну, были и другие контакты.
И их было немало.
А в WeChat можно добавлять друзей через список контактов, так что увидеть аккаунт «Пиончика» мог не только Шэнь Тинсянь.
Му Хэ стоял рядом, и, чуть наклонившись, тоже увидел фото в телефоне Шэнь Тинсяня. И он уже не смог отвести взгляд — будучи страстным поклонником пионов, он имел дома целый сад и знал в них толк.
Он тут же восхищенно воскликнул:
— Этот цветок Куньшаньское Ночное Сияние с такими крупными белыми лепестками, отливающими светом… Это же редчайший экземпляр «Ночная Белизна»!
В следующую секунду Шэнь Тинсянь открыл другие фото, которые загрузил Лю Сюньшэн. Поскольку тот не настроил приватность, любой пользователь мог видеть десять последних фотографий в его ленте.
Шэнь Тинсянь, листая ленту и доказывая, что «Пиончик» расцвёл, начал ругать Цинь Чжэна:
— Да ты ещё и посты выкладываешь! Слушай, господин Цинь: «Куньшаньское Ночное Сияние всегда будет светиться», — Шэнь Тинсянь был вне себя от ярости, его голос сорвался на крик. — Девять фотографий! И ты смел утверждать, что он не расцвёл?
— Красота, просто красота, — Му Хэ досмотрел все девять фото и, обернувшись к Цинь Чжэну, искренне взмолился: — Господин Цинь, ваш цветок просто бесподобен, не позволите ли взглянуть на него вживую?
Цинь Чжэн: «...»
«Со времен династии Ли Тан люди безумно любят пионы».
До этого дня Цинь Чжэн никогда не понимал веса этой фразы, но сейчас, под перекрестным огнем Шэнь Тинсяня и Му Хэ, он наконец осознал — древние не лгали.
Маленький Пиончик был настоящим любимцем публики, каждый хотел на него посмотреть.
— Нельзя, — Цинь Чжэн бесстрастно продолжил лгать. — Он правда не расцвёл. Это не мой аккаунт, и я ничего не выкладывал. Эту SIM-карту я давно не использую, она отключена, возможно, номер давно перевыпустили, и я не знаю, кто этот человек.
— Не может быть, — Шэнь Тинсянь сомневался. У Цинь Чжэна было полно номеров, и этот был одним из тех, которыми он почти не пользовался. Шэнь Тинсянь пытался звонить на него несколько раз, но всегда слышал «телефон выключен».
Цинь Чжэн хладнокровно предложил:
— Не веришь — позвони и спроси.
— Да ну, если это твоя дополнительная карта, как она может быть включена? Кто будет отвечать, если телефон выключен? — ворчал Шэнь Тинсянь, но всё же набрал номер.
И в тот же миг из динамика раздался мягкий, нежный голос:
— Алло, здравствуйте…
Голос был очень приятным, но совершенно незнакомым. Шэнь Тинсянь вытаращил глаза, прикрыл динамик рукой и посмотрел на Цинь Чжэна так, будто увидел привидение.
Цинь Чжэн не слышал диалога, но по выражению лица Шэнь Тинсяня понял, что дозвониться удалось.
Он приподнял бровь:
— Дозвонился?
— Друг, извини, кажется, я ошибся номером, — поспешно сказал Шэнь Тинсянь Лю Сюньшэну. Однако он не сдавался и перед тем, как тот положил трубку, добавил: — Постой, можно задать один вопрос?
Лю Сюньшэн в этот момент был занят важным делом, но после того, как он раньше сбросил десяток вызовов от Цинь Чжэна, тот приучил его не делать этого без причины, поэтому он вежливо ответил:
— Можно, спрашивайте.
— Это ваш телефон?
— …Наверное, да, — замялся Лю Сюньшэн. Цинь Чжэн ведь сказал, что отдает телефон ему.
— А WeChat, привязанный к номеру, тоже ваш? И пионы в ленте, то самое Куньшаньское Ночное Сияние, — это вы?
— Да, это я, — ответил Лю Сюньшэн. Несмотря на странные вопросы, ведь Куньшаньское Ночное Сияние — это действительно был он.
Он ведь ответил правильно?
— Хорошо… Спасибо, извините, что побеспокоил, — Шэнь Тинсянь повесил трубку, выглядя так, будто его ударило молнией.
— Эх, как жаль, — Му Хэ, услышав часть разговора, понял, что цветок не принадлежит Цинь Чжэну, а значит, полюбоваться им сегодня не удастся. — Тогда не смею вас больше задерживать, господин Цинь, до свидания.
Цинь Чжэн кивнул:
— До свидания, доктор Му.
Проводив доктора, Цинь Чжэн перевел взгляд на Шэнь Тинсяня, давая понять: «Ты тоже можешь идти».
Но Шэнь Тинсянь сегодня решил идти до конца, он был одержим идеей увидеть цветок:
— Нет, я всё равно хочу взглянуть на Пиончик.
Цинь Чжэн подчеркнул:
— Он не расцвёл.
— Хорошо, я понял, не расцвёл, — Шэнь Тинсянь зашел с другой стороны. — Тогда дай хотя бы на бутоны взглянуть?
Цинь Чжэн: «...»
— И на бутоны нельзя, — снова холодно отрезал он.
— Да почему?!
Вот именно это отношение и бесило. Шэнь Тинсянь чувствовал, что Цинь Чжэн что-то скрывает, и сегодня намеревался докопаться до истины.
Цинь Чжэн помолчал две секунды и произнес:
— Пиончик сгорел.
Шэнь Тинсянь опешил:
— Сам?
Цинь Чжэн невозмутимо ответил:
— Нет, самовозгорание.
— Господин Цинь, я что, по-твоему, идиот? — Шэнь Тинсянь уже не сдерживался, его лицо выражало крайнее отвращение. — Ты правда думаешь, что я поверю в такую нелепую ложь?
Цинь Чжэн стоял на своем:
— Не веришь — позвони тете Фань и спроси.
Шэнь Тинсянь без промедления набрал тетю Фань.
Кто бы мог подумать, но тетя Фань действительно сказала:
— Да, господин Шэнь, та орхидея Куньшаньское Ночное Сияние и правда самовоспламенилась.
Шэнь Тинсянь: «...»
Он решил, что либо этот мир сошел с ума, либо он сам.
— А труп? — спросил он, уже не выражая никаких эмоций. — Я хочу увидеть его.
— Я закопал его, — Цинь Чжэн понял, что решение пересадить «Пиончика» в другой горшок было провидческим.
Белый нефритовый горшок после пересадки он поставил под деревом гинкго с правой стороны виллы. Когда Цинь Чжэн показал ему этот горшок, Шэнь Тинсянь наконец сдался.
— Значит, Пиончик сгорел… — грустно пробормотал он. — Наверное, ты плохо за ним ухаживал, вот он и совершил самоубийство. Понятно теперь, почему ты не хотел его показывать.
Цинь Чжэн: «...»
Ладно, пусть будет так, он готов взять вину на себя.
Шэнь Тинсянь больше не хотел оставаться на вилле Цинь Чжэна, которая теперь стала для него местом скорби. Он вытер несуществующие слезы и ушел, напоследок ещё и выторговав себе ужин за счет Цинь Чжэна на завтра.
В то время Лю Сюньшэн, остававшийся в спальне Цинь Чжэна, еще не знал, что в глазах Шэнь Тинсяня он уже превратился в «мертвый цветок». Сбросив вызов от Шэнь Тинсяня, он подхватил свою маленькую спальную подушечку, опустился на колени перед своим подлинным телом — Куньшаньским Ночным Сиянием, задрал голову и сосредоточенно уставился на свои белоснежные, словно снег, лепестки.
Долгое время спустя крайний лепесток с самого внешнего круга цветка слегка качнулся и наконец мягко оторвался от ветки.
Заметив это, Лю Сюньшэн тут же вскочил на ноги, поймал лепесток рукой и перенес его в свой миниатюрный особнячок.
Усевшись за стол, он легко подул на лепесток, зажатый в ладонях. В следующее мгновение поверхность лепестка покрылась белым инеем, словно он замерз, и цветок медленно уменьшился до размеров крошечной пилюли, которую можно было легко зажать в ладони. Едва Лю Сюньшэн спрятал ее в карман, в спальню вернулся Цинь Чжэн.
— Господин Цинь! — услышав звук открывающейся двери, Лю Сюньшэн тут же запрыгнул на кровать, с щелчком распахнул оконце своего особнячка, высунулся из проема и замахал Цинь Чжэну: — Вы вернулись!
— Мм. — Цинь Чжэн подошел ближе к кровати, расстегнул верхнюю пуговицу воротника и присел.
Обычно по выходным дома Цинь Чжэн носил повседневную или домашнюю одежду, но сегодня должен был прийти Му Хэ, поэтому он все же надел рубашку и брюки.
Лю Сюньшэн тук-тук-тук выбежал из миниатюрного особнячка, спустился по лесенке, приставленной к краю панорамного окна, подбежал к ногам Цинь Чжэна и, запрокинув голову, спросил:
— Господин Цинь, а почему мне только что звонил господин Шэнь?
— Он ошибся номером, не обращай внимания. — Цинь Чжэн наклонился и подставил палец к самому лицу Лю Сюньшэна.
— О, хорошо, — послушно отозвался Лю Сюньшэн, уцепился за палец Цинь Чжэна и, забравшись на ладонь, уселся на ней.
Смотря на крошечного демона цветка пиона на своей ладони, Цинь Чжэн взял его с собой на первый этаж обедать.
Тетя Фань теперь всегда уходила сразу после того, как приготовит обед; посуду же она оставляла на потом — стоило Цинь Чжэну закончить трапезу, как он сообщал ей, что можно приходить убирать, и тогда она возвращалась из своего домика.
Когда они вдвоем спустились вниз и никого больше не увидели, Лю Сюньшэн, едва соскочив с ладони Цинь Чжэна, привычно устроился на пульте от проектора, нажимая то тут, то там в поисках подходящего фильма.
Цинь Чжэн тем временем занялся измельчением еды для Лю Сюньшэна, разрезая кусочки мяса и сладости на такие порции, которые тот был способен съесть.
Выбирая фильм, Лю Сюньшэн украдкой бросил взгляд на Цинь Чжэна и, убедившись, что тот не смотрит в его сторону, тихонько подкрался к стакану с водой. Он хотел бросить снежную пилюлю, в которую превратился его лепесток, в питье Цинь Чжэна, но из-за своего крошечного роста ему пришлось изрядно попыхтеть, упираясь ногами и прикладывая немалые усилия, прежде чем он смог зацепиться за край стакана и провернуть задуманное.
Снежная пилюля из лепестка растворилась в воде стоило ей только коснуться жидкости. Вернувшись к обеденному столу, Цинь Чжэн даже не догадывался о проделке Лю Сюньшэна; сегодня ему было не до фильмов, и, едва присев, он залпом выпил ту самую воду со снежной пилюлей из лепестка, выглядя при этом крайне озабоченным.
Он долго молчал за столом, но в конце концов все же обратился к Лю Сюньшэну:
— Шэньшэн, давай кое о чем договоримся, хорошо?
— Хорошо-хорошо, — жуя мясо, невнятно кивнул Лю Сюньшэн.
Цинь Чжэн спросил его:
— Удали свои селфи в ленте друзей в Вичате, ладно?
Эти селфи, без всякого сомнения, представляли собой фотографии цветка Куньшаньского Ночного Сияния, которые Лю Сюньшэн делал на телефон со своего настоящего тела. Раньше, когда Цинь Чжэн их просматривал, он не видел в этом ничего особенного, но теперь-то он понимал: это были самые настоящие обнаженные фотографии Лю Сюньшэна.
Цинь Чжэн знал, что прежде всегда называл Пиончик поверхностным и капризным, и специально использовал непривычно мягкий тон, добавляя в конце каждой фразы ласковое слово, боясь заставить Лю Сюньшэн подумать, будто тот ему в тягость.
Однако, услышав это, Пиончик нахмурился, бросил есть мясо и обиженным голосом произнес:
— Почему это? Господин Цинь, чем эти фотографии плохи? Мой цветок цветет недостаточно красиво?
— Дело не в этом. — Цинь Чжэн глубоко вздохнул и с трудом выдавил: — Разве цветок — это не ваши... репродуктивные органы? Выставлять вот так напоказ чужим людям, да еще и снимать крупным планом — разве это нормально?
Услышав это, Лю Сюньшэн озадаченно переспросил:
— Господин Цинь, а что такое репродуктивные органы?
— ... —
Похоже, в ту эпоху, когда жил Пиончик, такого слова еще не существовало. Цинь Чжэну оставалось лишь указать пальцем на неописуемое место между ног Лю Сюньшэна и деликатно объяснить ему суть.
Пиончик проследил за его пальцем, опустил взгляд на себя, и в следующую секунду Цинь Чжэн был повержен пронзительным взглядом, говорившим: «Какой же ты извращенец».
Лю Сюньшэн даже не задумываясь возразил:
— Господин Цинь, вы говорите глупости!
Впрочем, по правде говоря, сам Лю Сюньшэн толком не понимал, какой именно части его человеческого облика соответствует его цветок. Дело в том, что демоны-цветки и демоны-деревья сильно отличались от демонов-зверей при принятии человеческого облика: звери могли трансформироваться напрямую из звериного облика в человеческий, тогда как с цветами и деревьями все обстояло иначе. Большинство демонов растений после принятия человеческого облика отделялись от своих истинных тел, поэтому им приходилось беречь свои подлинные тела — если тело погибало, умирал и сам демон.
Лю Сюньшэн возмущенно затараторил:
— Но разве цветы не для того распускаются, чтобы ими любовались другие?
Его целью всегда было вырастить самый белый и яркий цветок, чтобы по ночам он сиял, словно фонарь, и желательно так, чтобы все вокруг могли им полюбоваться. С какой стати в устах Цинь Чжэна это стало звучать так, будто он ведет себя как извращенец?
Если рассуждать в таком ключе, то он ведь только что скормил Цинь Чжэну свой лепесток.
Его лепестки таили в себе бессмертную энергию и были очень полезны для здоровья. Заметив, что по ночам Цинь Чжэн плохо спит, он захотел немного поддержать его. Изначально это задумывалось как сюрприз, но теперь, после слов Цинь Чжэна, Лю Сюньшэн даже испугался говорить ему правду.
Если цветок — это действительно то самое место... — чем больше Лю Сюньшэн размышлял над этим, тем сильнее убеждался, что Цинь Чжэн просто водит его за нос. — Мало того, что ты каждый день разглядываешь мой, ты наверняка смотрел и на чужие цветы!
Извращенец подтвержден окончательно.
Теперь взгляд Лю Сюньшэна «ты извращенец» перешел на новый уровень и превратился в усиленную версию «да ты старый развратник».
Пропасть между современным человеком и древним демоном цветка оказалась слишком велика.
Доводы Пиончика были железными, и Цинь Чжэн совершенно не мог найти, что возразить.
— Ладно-ладно, тогда давай не будем удалять, — сообразив, что у Пиончика пока нет никаких друзей, попытался умаслить его и обманом заставить Цинь Чжэн. — Но измени настройки ленты друзей в Вичате. Поставь отображение за последние три дня, а после этого я скачаю тебе новое приложение поиграть.
— Новое приложение? — глаза Лю Сюньшэна засияли. Он оказался совершенно не в силах противостоять искушению, предложенному Цинь Чжэном, и, не раздумывая, послушался его, изменив настройки приватности своей ленты в Вичате.
Правда, уступив искушению, Лю Сюньшэн тут же принялся корить себя за полное отсутствие силы воли: еще позавчера он твердо решил усердно культивировать и поскорее отблагодарить господина Цинь, но теперь, судя по всему, придется доверить культивацию своему подлинному телу, а в крайнем случае — просто скормить господину Цинь еще парочку лепестков.
Новое приложение, которое Цинь Чжэн скачал для Лю Сюньшэна, называлось Тин и представляло собой программу для пения.
С тех пор как Лю Сюньшэн обрел человеческий облик и научился говорить, он часто составлял Цинь Чжэну компанию за обедом в столовой на первом этаже. Они далеко не всегда коротали время за просмотром фильмов, иногда просто беседовали по душам.
Конечно, в большинстве случаев это Лю Сюньшэн рассказывал Цинь Чжэну о своем прошлом.
Он поведал Цинь Чжэн:
— В постоялом дворе, где я раньше жил, обитала парочка птиц по имени Маньмань. Они не только прекрасно танцевали, но и пели удивительно красиво — пению я научился именно у них.
— Маньмань? Птицы бийи? — выслушав его, лишь переспросил Цинь Чжэн. — Разве это не птицы из мифов?
Одна крыло, один глаз — лишь соединившись, они могут лететь, и имя им Маньмань.
Он читал некоторые древние трактаты и знал, что Маньмань, о которых говорил Лю Сюньшэн, на самом деле были птицами бийи.
Лю Сюньшэн с серьезным видом пояснил ему:
— Но я же видел их! А еще я видел одного демона-зверя по имени Цжэн — прямо как ваше имя!
Услышав это, Цинь Чжэн улыбнулся и не стал продолжать разговор. Сам Лю Сюньшэн тоже не придал этому значения, однако он никак не ожидал, что брошенная им вскользь фраза «он умеет петь» отложится в памяти Цинь Чжэна.
Вечером Цинь Чжэн и Лю Сюньшэн сидели вместе на подоконнике панорамного окна. Цинь Чжэн держал в руках телефон и учил Лю Сюньшэна пользоваться приложением Тин, записывать песни и выкладывать свои треки в сообщество приложения.
Цинь Чжэн лично, рука об руку, продемонстрировал Лю Сюньшэну весь процесс, после чего спросил:
— Научился?
Словно прилежный ученик, Лю Сюньшэн с серьезным видом кивнул:
— Кажется, научился.
Цинь Чжэн велел:
— Ну-ка, спой что-нибудь для пробы.
Лю Сюньшэн уже почти освоил современные иероглифы, поэтому названия песен и тексты были ему понятны, но отыскать среди здешнего разнообразия хоть одну знакомую композицию оказалось непростой задачей. Поэтому он обратился к Цинь Чжэну:
— Но господин Цинь, я же совсем не слышал этих песен, я не умею их петь. Может, вы сначала споете одну для примера?
— ... —
У этого маляры слишком много запросов.
Цинь Чжэн с бесстрастным выражением лица опустил взгляд и искоса глянул на Лю Сюньшэна, однако Лю Сюньшэн уже выработал иммунитет к мужскому взгляду.
http://bllate.org/book/34956/4313999
Готово:
