Слушай, — произнес Лю Сюньшэн, — меня просто заперли накрепко.
Вот только Цинь Чжэн понимал, что Лю Сюньшэн вряд ли до конца осознает смысл сказанного, а потому пояснил: В полдень завибрировал телефон — это я тебе звонил.
Назло всему Лю Сюньшэн еще имел наглость изобразить на лице недоумение и невинность и осведомиться: Но ведь он вибрировал так долго, неужели ты, господин Цинь, звонил мне все это время?
Цинь Чжэн: «...»
Цинь Чжэн не опускался до лжи, а сталкиваясь с подобными чересчур наивными вопросами, предпочитал не отвечать прямо, переводя тему: Мой телефон защищен блокировкой экрана: разблокировать можно по лицу, отпечатку пальца или паролю. Пароль — шесть девяток, в следующий раз, когда захочешь включить телефон, просто введи эту комбинацию цифр.
Он поднял лежавший рядом с Лю Сюньшэном телефон, сканировал его лицо для разблокировки и попутно продемонстрировал Лю Сюньшэну весь процесс, а также некоторые базовые функции аппарата.
Однако нынешнее тело Лю Сюньшэна было слишком крошечным: если другому человеку для разблокировки телефона достаточно было лишь пару раз ткнуть пальцем, то ему приходилось всей ладошкой шлепать по экрану целых шесть раз подряд, и со стороны это выглядело довольно утомительно.
Цинь Чжэн, впрочем, не возражал против того, чтобы настроить для Лю Сюньшэна разблокировку по лицу или отпечатку, но лицо у того было крошечным, не говоря уже об отпечатках пальцев — если бы система умудрилась распознать отпечатки на пальчиках тоньше зубочистки, это было бы сродни чуду.
Пойдем сначала поужинаешь, а телефон изучишь не спеша чуть позже. Цинь Чжэн протянул Лю Сюньшэну ладонь, чтобы тот мог забраться на нее.
Услышав это, Лю Сюньшэн радостно воскликнул: Господин Цинь, я могу выйти наружу?
Цинь Чжэн ответил ему: Сейчас вилле только мы двоем, кроме меня, тебя никто не увидит.
Спасибо, господин Цинь! — радостно улыбнулся Лю Сюньшэн, уперся руками в палец Цинь Чжэна и забрался к нему на ладонь, где и уселся.
Цинь Чжэн сжал ладонь, но абсолютно ничего не почувствовал — словно зажал лепесток цветка. Он опустил взгляд на маленького Пиона в своей руке: тот не стал поднимать голову, а лишь с надеждой уставился на дверь спальни. Обладавший белоснежной кожей и иссиня-черными волосами, с розовыми щеками и алыми губами, юноша на его ладони казался воплощением цветка Куньшаньское Ночное Сияние, у которого от природы не было ни единого яркого оттенка. И неведомо почему губы его выглядели такими сочными, словно их кто-то искусал.
В тот же миг Цинь Чжэн вспомнил, каково это было — прикасаться к короткому белому пушку на листьях маленького Пиона, когда он обрывал их. Это ощущение вызвало у него непреодолимое желание прямо сейчас сжать пальцы, проходя подушечками пальцев по каждому сантиметру тела Лю Сюньшэна, чтобы проверить, действительно ли тот столь же мягок и нежен, как его листва, и не источает ли, пожалуй, легкий аромат белых ночных цветов?
Цинь Чжэн вынес Лю Сюньшэна на первый этаж.
Когда они только прибыли на Виллу у озера, Лю Сюньшэн, проходя через гостиную, лишь бегло окинул ее взглядом. Теперь же, оглядевшись снова, он заметил, что оформление гостиной разительно отличалось от стиля его спальни и кабинета. Освещение в гостиной было великолепным: мягкий желтый свет подвесной люстры заливал всё пространство, включая столовую, которая была выдержана в том же ключе.
Если пребывание в кабинете Цинь Чжэна дарило умиротворение и покой, а в спальне — навевало одиночество и тоску, то в гостиной и столовой на первом этаже этого дома, даже несмотря на ночной час, ощущалось светлое и теплое настроение.
Почему бы не оформить спальню в таком же духе?
Лю Сюньшэну казалось, что вряд ли кто-то сможет почувствовать себя расслабленным и счастливым, засыпая в той угрюмой комнате. Но это был дом Цинь Чжэна, и у него здесь не было никакого права голоса: он оставался лишь прирученным цветком пиона, временным постояльцем. Поэтому Лю Сюньшэн послушно и осмотрительно озирался по сторонам, не говоря лишнего.
Давайте ужинать.
Посадив Лю Сюньшэна на обеденный стол, Цинь Чжэн повернулся и направился мыть руки. Стоя к нему спиной, Лю Сюньшэн не заметил, как Цинь Чжэн на пару секунд замер, вытирая ладонь, и лишь решил, что мужчина побрезговал после прикосновения к нему и теперь смывает грязь.
Поэтому Лю Сюньшэн твердо решил: раз уж он теперь стал человеком, пусть даже таким крошечным, жить следует по человеческим законам. Ежедневные омовения, приемы пищи и смена одежды были обязательной частью этого распорядка.
Взяв крошечное блюдечко для соусов, Цинь Чжэн положил туда всего несколько рисовых зерен, два малюсеньких листочка сахара, кусочек мяса с куриной шкуркой и еще половинку кусочка рыбного филе, политого соусом. Вся эта порция вместе взятая была лишь чуть меньше самого Лю Сюньшэна, и оставалось только гадать, сможет ли такой кроха осилить объем еды, который для самого Цинь Чжэна составлял один укус.
Лю Сюньшэн тоже пребывал в растерянности. Он то с недоумением косился на лежавший в тарелке кусок курицы, который был больше его собственной головы, то поднимал взгляд на Цинь Чжэна, не зная, с какой стороны к нему подступиться.
Строго говоря, он вообще не был голоден: стоило корням его истинной формы уйти в почву, как ежедневное питье воды и кроха солнечного света возвращали ему силы для жизни.
Еду, предложенную мужчиной, он, конечно, мог бы съесть, но главной проблемой было отсутствие столовых приборов. Неужели придется есть руками?
Цинь Чжэн тем временем понял одну вещь: раз он решил вырастить Лю Сюньшэна, то заботиться придется не только об одежде — ему понадобятся соразмерные крохе мебель, посуда, банные принадлежности... Короче говоря, абсолютно всё, что необходимо для жизни в человеческом обличье.
И это не должны быть бутафорские модели для красоты — ему требовались полноценные, функциональные вещи.
При этой мысли Цинь Чжэн невольно бросил взгляд на лежавший у края стола сверток с новой одеждой, которую собирался показать Лю Сюньшэну позже. Он вдруг осознал, что с того самого момента, как в его жизни появилось Куньшаньское Ночное Сияние, всё его свободное время вне работы постепенно захватывал маленький Пион. Дошло до того, что он уже давным-давно не посещал те чаепития, выставки цветов, партии в го и прочие душевные мероприятия, которые Му Хэ когда-то советовал ему ради обретения внутреннего спокойствия.
Теперь же вся его жизнь свелась к цветам.
На работе он думал о цветке, дома ухаживал за цветком, а засыпая ночью, видел этот цветок пиона даже во сне.
Я нарежу тебе помельче. Цинь Чжэн глубоко вздохнул, взял крошечное блюдечко, подошел к буфету и, вооружившись ножом, измельчил мясо на крошечные кусочки, после чего вернулся к обеденному столу.
Сложив бумажную салфетку вчетверо, он положил ее рядом с блюдечком — это должно было послужить стулом для Лю Сюньшэна.
С такими миниатюрными кусочками мяса Лю Сюньшэн управился куда быстрее, хотя есть всё равно приходилось руками. Перед тем как приступить к трапезе, Лю Сюньшэн с покрасневшими щеками поблагодарил Цинь Чжэна: Господин Цинь, сколько хлопот из-за меня, мне жутко неловко.
Актерские способности Лю Сюньшэна были из рук вон плохи, и этот залитый румянцем стыд на его личике выглядел абсолютно искренне.
Цинь Чжэну так и хотелось бросить в ответ: А ты сам-то понимаешь, что доставляешь хлопоты?
Однако он лишь мысленно повторил эту фразу, так и не произнеся ее вслух — вероятно, потому, что прекрасно знал: стоило маленькому Пиону услышать такое, как он тут же нахмурил бы брови и состроил обиженную, жалостливую мордашку.
Если подумать, раньше он, кажется, каждый день высказывал цветочку пару ласковых упреков, стоя перед горшком? Истинно говорят: все живые существа одарены душой, вот возмездие и настигло его. Думая так, Цинь Чжэн наблюдал, как Лю Сюньшэн усердно грызет нарезанные им кусочки рыбы, совсем не замечая испачканного соусом уголка рта. Мужчина вдруг почувствовал искренний интерес к тому самому рыбному филе, что ел маленький Пион, и, кривя губы в легкой улыбке, тоже отправил в рот один кусочек.
Вкусно?
Расправившись с рыбой, Лю Сюньшэн откусил кусочек курицы и, услышав вопрос Цинь Чжэна, торопливо закивал: Вкусно.
Я ведь впервые в жизни ем мясо, — с благоговением разглядывая зажатый в ладошке кусочек, произнес Лю Сюньшэн. — Если бы не обретение человеческого облика, у меня, пожалуй, за всю жизнь не появились бы зубы, способные прожечь... то есть прожевать это мясо.
Раньше Лю Сюньшэну доводилось видеть лишь всяких там жучков и птиц с плотью, которые поедали их, растения. Теперь же он, будучи цветком пиона, сам отведал курицы и рыбы, и это казалось ему невероятно удивительным.
Оказывается, куриное мясо такое вкусное! — воскликнул Лю Сюньшэн и тут же амнистировал еще один кусочек курицы. — Неудивительно, что молодой господин Мо Чэнь и управляющий Шу Фэй так любят его.
Услышав два незнакомых имени, одно из которых к тому же звучало старомодно, Цинь Чжэн на мгновение замер и спросил: Кто они?
Лю Сюньшэн тоже опешил. На самом деле он довольно смутно помнил свое прошлое: имена Мо Чэня и Шу Фэя всплыли в его памяти сами собой во время медитации при принятии человеческого облика, и только что эта фраза сорвалась с его губ совершенно спонтанно.
Поэтому отвечал Лю Сюньшэн с некоторой запинкой: Они, должно быть... прежние хозяева, которые выращивали меня.
Цинь Чжэн приподнял брови. Продолжая неспешно есть, он бросил на Лю Сюньшэна новый вопрос: А они заботились о тебе лучше, чем я?
Нет, — мгновенно отозвался Лю Сюньшэн. И это было сказано вовсе не ради лести Цинь Чжэну — такою была чистая правда.
Прежде он находил Цинь Чжэна суровым и грозным, но после стольких дней совместной жизни, особенно теперь, когда он обратился человеком, все поступки Цинь Чжэна убеждали его в обратном: этот мужчина вовсе не был столь холоден, каким казался на первый взгляд.
Он был просто одинок — совсем как его спальня и его сны.
Теперь Лю Сюньшэн отчасти понял, почему в спальне Цинь Чжэна преобладали серые тона. Это была его самая сокровенная комната, не предназначенная для чужих глаз, в отличие от кабинета или гостиной с кухней.
Побывав во сне Цинь Чжэна, Лю Сюньшэн видел его лицо без шрамов, а потому точно знал, что отметины на лице и теле мужчины появились гораздо позже.
И возможно, именно из-за этих шрамов Цинь Чжэн раз за разом переживал тот кошмар, от которого не мог избавиться.
Лю Сюньшэн отложил еду, встал со своего бумажного стула, подошел к Цинь Чжэну и, опустив руки на его запястье, серьезно и твердо пообещал: Господин Цинь, не беспокойтесь. Я уже начал культивацию, и как только восстановлю свои магические силы, я непременно отблагодарю вас по заслугам.
Цинь Чжэн опустил взгляд на крошечные ладошки Лю Сюньшэна, пристроившиеся на его запястье — на них остались жирные следы от съеденной курицы.
Воздаяние. Истинное воздаяние.
Мне не нужно от тебя никакой благодарности, — произнес Цинь Чжэн, которому в этот момент действительно не о чем было мечтать. — Я уже говорил: просто приходи в мои сны и сделай так, чтобы этот кошмар больше не повторялся.
Разве так можно? — нахмурился Лю Сюньшэн. — Подобная плата слишком мала, к тому же я не смогу вечно оставаться рядом с господином Цинь и каждую ночь являться в твои сны.
Услышав это, Цинь Чжэн машинально ответил: Но ведь и я вполне могу содержать тебя всю жизнь.
Автор пишет:
Шэн-Шэн: Господин Цинь, можно мне поужинать у вас дома? Всего одна ложечка.
Шеф Цинь: Нет, я не нанимался нянькой.
Шэн-Шэн: Ох...
Шеф Цинь: Мясо нарезано.
Шэн-Шэн: Бегу-бегу!
Сегодня тоже есть красные конверты с деньгами! Кстати, у меня в Вейбо проходит розыгрыш призов, результаты уже завтра, вы точно не хотите заглянуть? Большое спасибо маленьким ангелочкам, которые присылали мне пожертвования или питали питательные жидкости в период с 2020-06-06 23:21:53 по 2020-06-07 22:21:57!
Спасибо маленькому ангелочку за гранату: Юнь Тин — 1 шт.;
Спасибо маленьким ангелочкам за мины: Юнь Тин — 3 шт.; Супер фанатка Чжу Илуна, 45727106, Большая Сумасшедшая Шляпа — по 1 шт.;
Спасибо маленьким ангелочкам за питательную жидкость: Ши Сань Е — 30 флаконов; Тоторо, Юй Цзи, Цянь Хэ — по 20 флаконов; Ли Ли Я — 17 флаконов; Народный учитель Лу Бисин — 15 флаконов; Мой пейринг слишком сладкий, Очисти этот мандарин, Зеленые одежды зачерпывают воду из рукавов, Обычный читатель, Ветрено же сегодня — по 10 флаконов; В ожидании проды каждый день — 4 флакона; Цю Дао Тянь Лян, У Сянь Цзы Бин, Лян Фэн Юй Синь, Нин Цзин, Твой милашка, Цветение жасмина, Мироздание непобедимо и милее всех — по 2 флакона; Цзю Чжи Чжо, Милашка Бо, Юдзу-дзя, Сломанная кисть, reason, 22436758, Клубнично-кокосовое круглое молоко, Ди Ин, Кун Чжо — по 1 флакону;
Большое спасибо всем за поддержку, я буду стараться еще сильнее!
Едва эти слова сорвались с губ, Цинь Чжэн сам замер.
Он не имел права так легкомысленно завладевать чужой жизнью. Если Лю Сюньшэн захочет уйти, по какому праву он сможет его удерживать?
Хотя, если бы он действительно захотел, то мог бы привязать его к себе всем тем трудом и заботой, что вложил в выращивание цветка. Но Цинь Чжэн брезговал пользоваться столь низкими доводами.
Пожалуй, только он сам понимал, что забота о Лю Сюньшэне — мчался ли он в ливень из Нанчэна, переживал ли за завядший под капельками росы крошечный пион, с трепетом пересаживая его в новый горшок с фосфорными удобрениями, или теперь, когда крошечный пион обрел человеческий облик и подкинул ему новых хлопот — всё это было его собственным добровольным решением.
Это чувство — его собственное искреннее желание растить и холить маленького Пиона — не претерпело ни малейших изменений. Оно не уменьшилось от прежней неприязни к простоте и вульгарности пионов и не увеличилось теперь от осознания того, что маленький Пион может пригодиться ему для избавления от ночных кошмаров.
Пока мысли вихрем проносились в голове Цинь Чжэна, юноша размером с ладонь, изящный, как фарфоровая кукла, неожиданно легко и без малейших колебаний согласился: Хорошо.
Цинь Чжэн вгляделся в эти чистые глаза: в их глубине действительно мерцал ясный свет, словно пламя, давно потухшее в его собственном сердце.
В тот миг Цинь Чжэн вдруг почувствовал себя мелочным человеком, чьи предрассудки из-за прошлых обид заставляли считать пионы вульгарными. Он ненавидел свой склонный к излишним раздумьям и тревогам характер и еще сильнее ненавидел то, что прекрасно понял истинную причину согласия Лю Сюньшэна: человеческая жизнь так коротка, а жизнь Лю Сюньшэна — бесконечна.
Когда он умрет, Лю Сюньшэн обретет свободу.
Лю Сюньшэн, спасибо тебе, — уголки губ Цинь Чжэна приподнялись в мягкой улыбке. — Независимо от того, вернутся твои магические силы или нет, я буду заботиться о тебе.
И Лю Сюньшэн действительно дал свое согласие именно по этой причине.
Жизнь смертного длится всего несколько скромных сотен лет, и в сравнении с его собственной долгой, почти бесконечной жизнью этот отрезок казался лишь мгновением.
В памяти Лю Сюньшэна еще не было боли от разлук и утрат, а потому упомянутая Цинь Чжэном «вся жизнь» казалась ему не такой уж долгой — всего-то век.
Он просто подумал: раз уж он не может жить у Цинь Чжэна на всем готовом и ничего не давать взамен, то он исполнит любое его желание, если оно в его силах, тем более что требования Цинь Чжэна были вовсе не чрезмерными.
Лю Сюньшэн наивно полагал, что стоит лишь исполнить чье-то желание, как этот человек непременно станет счастливым.
И потому он никак не мог взять в толк, почему Цинь Чжэн улыбался, но при этом вовсе не выглядел радостным — на его лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций, независимо от того, улыбался он или нет.
Этот мужчина казался еще более неподвижным и бессловесным, чем растение: безмолвный, погруженный в тишину, он словно просто существовал по инерции.
После ужина Цинь Чжэн больше не стал сажать Лю Сюньшэна на ладонь — прихватив за воротник одежды, он поднялся наверх и набрал в раковине горячей воды, чтобы тот мог самостоятельно вымыть руки и искупаться.
Время отхода ко сну у Цинь Чжэна было строго фиксированным, можно даже сказать — ранним. Если не было срочной работы сверхурочно, он обычно засыпал в половине десятого или в десять, совершенно не ведя никакой ночной жизни.
Разумеется, ложился он так рано еще и потому, что страдал от бессонницы. Ранний отход в постель давал ему возможность просто полежать с закрытыми глазами и хотя бы немного отдохнуть, даже если уснуть не удавалось.
Этой ночью Лю Сюньшэн снова спал на своей маленькой подушке, но на нем уже красовалась не грубая самодельная вещица из перчатки, а новокупленная шелковая пижама с матросским воротником.
Пижама была чисто-белой, в точности как цвет его лепестков. Устроившись на подушке и теребя прохладный скользкий край одежды, Лю Сюньшэн услышал, как лежащий на кровати Цинь Чжэн бросил ему: Спокойной ночи.
Спокойной ночи? — Лю Сюньшэн не до конца понимал смысл этих слов.
Цинь Чжэн пояснил: Это значит, я желаю тебе хороших снов.
Теперь Лю Сюньшэн понял. Натянув на себя крошечное полотенце, он ответил Цинь Чжэну: Ох, тогда вам тоже спокойной ночи, господин Цинь.
Цинь Чжэн больше ничего не ответил. Лю Сюньшэн повернулся набок и взглянул на кровать. Хотя стояла ночь, в комнате было не темно: лунный свет из окна и слабое серебристое сияние, исходившее от его собственной истинной формы, позволяли без труда разглядеть лежащего на спине мужчину. Тот закрыл глаза, словно уже спал. Лю Сюньшэн видел лишь половину его лица: жесткая линия бровей, прямой и высокий нос. Мужчина должен был выглядеть красивым, но другая его половина — безупречная, лишенная шрамов кожа — тонула во мраке и никогда больше не предстанет перед чужими глазами.
Потому что люди, глядя на него, никогда не ограничивались лишь половиной лица.
Лю Сюньшэн тоже закрыл глаза.
Однако на этот раз Цинь Чжэн не видел снов и проспал безмятежно до самого рассвета.
На следующий день Цинь Чжэну нужно было на работу, так что ему пришлось снова оставить Лю Сюньшэна в спальне, пообещав выпустить его на свободу по возвращении. Впрочем, вчера он успел научить Лю Сюньшэна пользоваться телефоном и даже зарегистрировал для него новый аккаунт в WeChat, чтобы тот мог связаться в случае необходимости.
А поскольку у Лю Сюньшэна не было удостоверения личности для оформления сим-карты, Цинь Чжэн просто отдал ему телефон с уже установленной картой — это была его дополнительная симка, которой он почти не пользовался.
Оставив столько поручений, Цинь Чжэн все равно уходил из дома не без тревоги.
Находясь в офисе, он даже выкроил свободную минуту, чтобы заказать для Лю Сюньшэна партию снеков через интернет — на случай, если тот проголодается в спальне в его отсутствие.
Оплатив покупку, Цинь Чжэн тяжело вздохнул, думая о том, что он, одинокий и неженатый мужчина, преждевременно познал все прелести родительства. До чего же удивительна жизнь!
Впрочем, вскоре Цинь Чжэн сполна прочувствовал и все хлопоты этого самого «родительства».
Например, такой «ребенок», как маленький Пион, совершенно не умел читать, а потому отправлял Цинь Чжэну длинные голосовые сообщения.
Будучи крупным руководителем компании, Цинь Чжэн избавил своих подчиненных от привычки слать ему длинные войсы — те не смели отправлять даже короткие, общаясь исключительно в текстовом формате. Да и сам Цинь Чжэн терпеть не мог голосовые сообщения от кого бы то ни было (даже Шэнь Тинсянь не рисковал ими пользоваться), не говоря уже о посторонних.
И вот теперь появилось уникальное исключение.
Глядя на чат с контактом под именем [Шэн-Цзай], приславшим голосовые сообщения длиною то в пятьдесят с лишним секунд, то больше минуты с вопросами о том, как сменить аватар в WeChat, Цинь Чжэн погрузился в долглое молчание.
Как же хочется заблокировать этот цветок.
Такая мысль первой промелькнула в голове Цинь Чжэна.
Но в конце концов его палец нажал на функцию перевода голоса в текст, и он вручную набил несколько десятков символов, подробно объяснив Лю Сюньшэну, как сменить аватар.
Спустя десяток секунд Лю Сюньшэн наконец прислал голосовое сообщение длиной всего в семь секунд. Такие короткие послания Цинь Чжэн был готов послушать, а потому включил громкую связь, и в тот же миг мягкий и чистый голосок маленького Пиона раздался из динамика:
— Господин Цинь, что это вы прислали, я ничего не понимаю, можете надиктовать голосом?
Цинь Чжэн: «...»
И что ему теперь делать? Ему вдруг захотелось досрочно отпустить Лю Сюньшэна на все четыре стороны, подарив тому долгожданную свободу.
Хотя сердце Цинь Чжэна по-прежнему было полно раздражения, он послушно начитал текст голосом и отправил ответное сообщение.
В этот день Цинь Чжэн снова не вернулся домой на обед. Уплетая еду в комнате отдыха при своем личном кабинете, он периферическим зрение зацепился за телефон на журнальном столике, поддался какому-то странному порыву, открыл WeChat и включил те самые длинные голосовые от Лю Сюньшэна, которые слушать изначально вовсе не собирался. Прослушав их несколько раз подряд.
Цинь Чжэн и раньше находил голос Лю Сюньшэна приятным — мягким, нежным, журчащим и легким, причем даже долстая болтовня не казалась ему утомительной. Слушая его записи, он легко мог представить, как юноша стоит перед ним, шевеля гувками и с хмурым, обиженным видом умоляя больше не обрывать его листья.
— Генеральный директор Цинь...
Сюэ Шу постучал в дверь кабинета.
Цинь Чжэн погасил экран телефона.
— Войдите.
Сюэ Шу принес отчет о совещании. Сейчас был перерыв, и все сотрудники компании могли отдыхать как заблагорассудится, поэтому, едва дверь распахнулась, Цинь Чжэн услышал доносящуюся из коридора музыку.
Приняв из рук Сюэ Шу папку с документами, Цинь Чжэн поинтересовался:
— Что за песня играет?
Сюэ Шу ответил:
— Это песня Слушая дождь в исполнении Нянь-Чу.
Хотя подчиненные не считали Цинь Чжэна чересчур строгим, из-за его вечно бесстрастного лица и скупости на улыбки все вокруг трепетали перед ним. Сюэ Шу работал рядом с Цинь Чжэном почти семь лет и знал, что шеф на самом деле не обладает суровым или холодным нравом. Тем не менее, услышав такой вопрос впервые, он на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки и пояснил:
— Нянь-Чу — сейчас очень популярный певец. Генеральный директор Цинь, вам тоже нравится эта песня?
Цинь Чжэн ответил:
— Аккомпанемент неплох.
Только вот голос этого певца шел ни в какое сравнение с голосом маленького Пиона дома.
Впрочем, последнюю фразу Цинь Чжэн оставлял при себе. Мелодия, доносившаяся из песни, и впрямь звучала красиво, да и вокал Нянь-Чу был неплох — возможно, услышь он это до того, как познакомился с голосом Лю Сюньшэна, он бы и разделил общее мнение.
А сам Лю Сюньшэн, прохлаждавшийся на Вилле у озера в роли фальшивого цветка и вполне довольного жизнью ленивца, пока еще не подозревал, что заслужил столь редкую похвалу от Цинь Чжэна. Впервые столкнувшись с современным умным приложением, он нашел его бездонным кладезем чудес и погрузился в виртуальный мир с головой. Разобравшись с помощью подсказок Цинь Чжэна со сменой аватара, он тут же приспособил подушку в качестве подставки под телефон, сфотографировал цветок Куньшаньское Ночное Сияние в полном расцвете и установил это фото на аватар.
Никнейм он выбрал тот же самый, которым некогда обманул Цинь Чжэна — Бессмертный Лю.
Подпись оказалась еще проще: Шэн-Шэн терпеть не может солнце!!!
Три восклицательных знака на конце красноречиво свидетельствовали о том, как сильно он ненавидел процедуру принятия солнечных ванн. Увидев это, Цинь Чжэн невольно улыбнулся: в конце концов, он действительно перестал выставлять Лю Сюньшэна на солнце, заменив его специальной фитолампой.
Телефон оказался настолько увлекательной штукой, что Лю Сюньшэн даже забросил прыжки на подушке-батуте. Он наделал с десяток снимков своего истинного облика, освоил публикацию записей в кругу друзей и выложил фото с подписью: [Куньшаньское Ночное Сияние всегда найдет способ сиять].
Разумеется, формулировки этих текстов рождались под строгим руководством замученного голосовыми сообщениями Цинь Чжэна: Цинь Чжэн печатал, а Лю Сюньшэн послушно копировал.
Лю Сюньшэн ни капельки не стыдился своего вопиющего цифрового анархизма и лишь сокрушался, что камера оказалась не в силах передать легкое сияние его лепестков.
Раздумывая, не попробовать ли сделать снимок в ночном режиме, он вдруг получил уведомление: Цинь Чжэн поставил лайк под его постом.
Цинь Чжэн предупреждал его, что во время работы беспокоить запрещено, поэтому послушный Лю Сюньшэн развлекался в одиночку. Заметив, что в полдень, во время перерыва, Цинь Чжэн отреагировал на публикацию, он сообразил, что рабочий день у того, должно быть, закончился, и радостно наговорил голосовое сообщение:
— Господин Цинь, вы теперь можете пользоваться телефоном? Вы уже освободились?
Цинь Чжэн, сидевший на заднем сиденье машины, собирался перевести присланное голосовое в текст, но палец соскользнул и нажал на громкую связь. Мягкий голосок Лю Сюньшэна тотчас же заполнил тишину салона.
Сидящий на водительском месте Фан Ци замер, услышав этот незнакомый голос, и бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, действительно ли этот голос доносился из телефона Цинь Чжэня.
Что за человек рискнул отправить голосовое сообщение генеральному директору Циню?!
Еще больше Фан Ци остолбенел, когда генеральный директор Цинь не стал печатать ответ, а вместо этого заговорил сам, отправляя голосовое сообщение:
— Мм, я уже еду домой.
Тот человек ответил снова:
— Тогда я подожду тебя у ворот.
Цинь Чжэн отозвался:
— Хорошо.
Отправив сообщение, Цинь Чжэн выпрямился, и едва он поднял взгляд, как в зеркале заднего вида отразился Фан Ци, который во все глаза смотрел на него.
Заметив, что Фан Ци отвлекся от дороги, Цинь Чжэн не сердился и лишь бесстрастно произнес:
— Фан Ци, следи за дорогой, веди аккуратно.
— Слушаюсь.
Фан Ци тоже понял, что совершил оплошность, и тут же отвел взгляд.
Доставив Цинь Чжэня к Вилле у озера, Фан Ци, не дожидаясь, пока тот сам откроет дверь, быстро выскочил наружу, обошел машину, открыл заднюю дверь и, опустив голову, пробормотал:
— Господин Цинь, простите.
— Ничего страшного, — Цинь Чжэн не стал его винить. — За столько лет это твой первый промах, главное — не повторяй его впредь.
Фан Ци сжал кулаки и с глубочайшим чувством вины произнес:
— Да, я больше никогда этого не повторю.
Цинь Чжэн вышел из машины и, не оборачиваясь, бросил:
— Возвращайся. Завтра выходной, у меня ничего не запланировано, так что можешь не приезжать за мной.
Фан Ци кивнул:
— Слушаюсь, господин Цинь.
Цинь Чжэн ушел. Фан Ци смотрел ему вслед, не разжимая побелевших кулаков. Он возил Цинь Чжэня уже десять лет, и за все это время не произошло ни единой аварии.
Первые пять лет Цинь Чжэн почти не нуждался в его услугах, поскольку в большинстве случаев водил сам.
Единственное происшествие случилось, когда Фан Ци попросил семидневный отпуск, чтобы съездить домой к заболевшей матери.
А на третий день его отпуска Цинь Чжэн попал в автокатастрофу.
С тех пор Цинь Чжэн больше никогда не прикасался к рулю.
Тетя Фань считала, что в последнее время с Цинь Чжэнем творится что-то неладное.
Возможно, он снова заболел.
Раньше Цинь Чжэн каждые выходные куда-нибудь выбирался: рыбачил, дегустировал чай, любовался каллиграфией и живописью... короче говоря, неизменно предавался какому-нибудь из тех занятий, которые большинство людей считает уделом утонченных интеллектуалов, — следуя советам доктора Му, он старался занимать себя делами, успокаивающими душу и разум.
Однако теперь Цинь Чжэн уже две недели подряд не посещал подобные мероприятия.
О, а еще, кажется, он начал любить острую и сладкую пищу.
Хотя раньше Цинь Чжэн почти ничего из этого не ел.
Мало того, теперь во время каждого приёма пищи Цинь Чжэн предпочитал уединяться и не позволял ей оставаться на вилле. С подобным она сталкивалась лишь в первый год своей работы на Вилле у озера.
Но, в конце концов, она была всего лишь домработницей, в чьи обязанности входила готовка и уборка, и не имела права слишком сильно вмешиваться в дела хозяев. Какими бы ни были ее тревоги, Тетя Фань не смела говорить лишнего и могла лишь окольными путями, из вежливости, поинтересоваться, как у Цинь Чжэня обстоят дела с настроением.
Поэтому в те выходные, сервируя послеобеденный десерт, Тетя Фань как бы между прочим завела разговор:
— Эх, в последнее время стоит такая духота. Уже конец лета, а все еще так жарко? В такую погоду люди особенно легко раздражаются и теряют душевное равновесие. Что вы думаете об этом, господин Цинь?
Цинь Чжэн, не задумываясь, ответил:
— В доме есть кондиционер. Если не выходить на улицу, то совсем не жарко.
Столь прямолинейный ответ начисто лишил Тетю Фань возможности продолжать.
Уходя, она не потеряла надежды и зашла с другой стороны, напоминая:
— Кстати, господин Цинь, в прошлый раз доктор Му говорил, что заглянет к нам на следующей неделе? Вы же были в командировке и разминулись с ним, так, может, он приедет в эти выходные?
Одно лишь упоминание имени Му Хэ позволило Цинь Чжэню сразу же догадаться, к чему клонит Тетя Фань, — она за него переживала.
Прежде он действительно договорился с Му Хэ встретиться в прошлые выходные, но так вышло, что Цинь Чжэн уехал в командировку, поэтому их встречу пришлось в спешке отменить, а новую дату они еще не утвердили.
Впрочем, раньше время действительно не было назначено, но теперь Цинь Чжэн считал, что Му Хэ, пожалуй, может и не приезжать — его проблема уже разрешилась. Благодаря Лю Сюньшэну, этому цветочной демону, тот проклятый сон больше никогда не потревожит его до конца дней.
Что же до его странностей в последнее время... Цинь Чжэн решительно не представлял, как объяснить все Тете Фань. Не признаваться же ей, что он подрабатывает учителем китайского языка для полуграмотного цветочного демона? Причем бесплатно, еще и доплачивая из своего кармана.
К тому же этот цветочный демон жил и питался вместе с ним, а показываться посторонним ему было нельзя, из-за чего и приходилось устраивать всю эту конспирацию.
Но это также напомнило Цинь Чжэню, что его недавние перемены в поведении вызывают беспокойство не только у Тетя Фань, но, возможно, и у Му Хэ. Чего доброго, в конце концов заявится даже Шэнь Тинсянь, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Поэтому Цинь Чжэн решил, что ему все-таки стоит увидеться с Му Хэ и объяснить обстановку. Повернувшись к Тете Фань, он произнес:
— Хорошо, я свяжусь с ним и узнаю, есть ли у него время завтра.
— Тогда не буду вам мешать, — видя, что Цинь Чжэн согласен навестить врача, Тетя Фань заметно успокоилась. — Я пойду на кухню, если что-то понадобится, зовите.
Цинь Чжэн кивнул:
— Добро.
Дождавшись, пока Тетя Фань покинет главный особняк, Цинь Чжэн поднялся на второй этаж, открыл дверь спальни и позвал Лю Сюньшэна:
— Сюньшэн, иди пробовать фруктовый лед с таровыми шариками.
— Ой, иду-иду!
Вслед за шуршанием по ковру раздался нежный, мягкий и радостный голос юноши.
Если бы кто-нибудь догадался посмотреть вниз, то смог бы разглядеть крошечного человечка размером меньше половины ладошки, который сейчас резво бежал по темно-серому ковру в спальне Цинь Чжэня, зажав в руке какой-то сверток.
Лю Сюньшэн только что сидел на подоконнике и играл в телефон, но стоило ему услышать зов Цинь Чжэня, как он тут же соскользнул с панорамного окна и бросился к мужчине. Добежав до ног Цинь Чжэня, он послушно замер, заложив руки за спину, и с любопытством спросил:
— Господин Цинь, а что такое фруктовый лед с таровыми шариками?
— Попробуешь — узнаешь.
Цинь Чжэн присел на корточки, подхватил Лю Сюньшэна с ковра и усадил на ладонь.
Стоило ему повернуться, как Лю Сюньшэн уцепился за его палец и затряс им:
— Подождите, господин Цинь, я ведь еще телефон не взял! Не могли бы вы помочь мне его захватить?
Лю Сюньшэн поднял руку, указывая на черный предмет на подоконнике панорамного окна, и вежливо попросил.
Цинь Чжэн с бесстрастным лицом осведомился:
— А почему ты сам его не взял?
Лю Сюньшэн невинно посмотрел на Цинь Чжэня снизу вверх и честно признался:
— Потому что я не могу его поднять.
—...
Зато командовать мной ты прекрасно можешь, да?
Цинь Чжэн помолчал пару секунд, но в конце концов смирился со своей участью, вернулся за телефоном и даже поинтересовался:
— А посуду ты взял?
— Взял.
Лю Сюньшэн потряс миниатюрной сумочкой, которую держал в руке, давая понять, что инструменты для трапезы на месте.
Только после этого Цинь Чжэн понес его вниз.
Прошло уже больше недели с тех пор, как Лю Сюньшэн принял человеческий облик. Теперь у него была не только мини-вилла, которую Цинь Чжэн заказал по его меркам, но и полный комплект крошечной мебели и посуды.
Цинь Чжэн то покупал ему жилье, то преподавал китайский язык — в некотором смысле, опекая Лю Сюньшэна, он заботился вовсе не о цветке, а совершенно точно о каком-то ребенке.
Спустившись в столовую на первом этаже, Цинь Чжэн выставил приготовленный для Лю Сюньшэна маленький столик со стульчиком, разложил по мисочке нарезанные таровые шарики с фруктовым льдом и, словно какой-нибудь родитель, проверяющий успеваемость сына, строго спросил:
— Вчерашние иероглифы запомнил?
— Все запомнил! Иероглифы сокращенного письма такие простые, совсем не сложные, — кивнул Лю Сюньшэн.
В конце концов, он ведь не был совсем ребенком. Единственное, что радовало Цинь Чжэня в роли такого себе приемного отца, — это то, что Лю Сюньшэн вел себя послушно и учился невероятно быстро, прямо как чужие дети. К тому же он отличался сыновней почтительностью.
Наслаждаясь вкусным угощением, он не забыл зачерпнуть ложечкой фруктовый лед с таровыми шариками и предложить Цинь Чжэню:
— Этот фруктовый лед такой вкусный, господин Цинь, попробуйте скорее!
Цинь Чжэн не испытывал особого пристрастия к сладкому, но Тети Фань приготовила целую гору десерта, и было бы неловко отказываться от всего подряд, поэтому он символически зачерпнул пару ложек ради вкуса.
— Этот фруктовый лед так похож на хрустальное желе, которое я ел в постоялом дворе в прошлые времена, только то желе было еще слаще.
Лю Сюньшэн болтал с Цинь Чжэнем за едой. Хотя по дороге вниз он так переживал за свой телефон, но стоило лишь...
http://bllate.org/book/34956/4313998
Готово:
