Эти штуки — фосфорные удобрения.
Это удобрение, которое очень любит его Куньшаньское Ночное Сияние. Чем выше содержание фосфора в почве, где оно растет, тем белее будут лепестки во время цветения, и тем ярче будет свет, исходящий от цветка по ночам.
Лю Сюньшэн перестал плакать и все еще ошарашенно ощупывал фосфорные удобрения своими ростками. Но не успел он опомниться, как Цинь Чжэн снова задернул шторы, изолировав его горшок с Пиончиком на подоконнике, где теперь ничего не было видно, и бросил напоследок:
— Цветок, обросший волосами, — до чего же уродливо.
Лю Сюньшэн: «...»
Вообще-то, волосатыми были его листья, а не он сам! Разве у него есть волосы? Его цветок такой большой, такой белый и очень даже красивый!
Поступки Цинь Чжэна сегодня были крайне странными. Лю Сюньшэн совершенно не понимал, зачем мужчина так поступает, словно сперва бьет палкой, а потом дает леденец. Гм... фосфорное удобрение — это хорошо, оно так приятно пахнет.
Но отрывать листья все равно было больно!
Надо будет снова заглянуть к нему в сон сегодня ночью.
Находясь по ту сторону штор, Лю Сюньшэн не видел, что Цинь Чжэн вложил ту самую оторванную половинку листа в книгу.
Книга была ничем не примечательна, ее обложку кто-то обернул плотной черной бумагой, так что кроме черноты ничего нельзя было разглядеть. Лишь сорвав этот слой, можно было прочесть название: «Полная энциклопедия пионов». Цинь Чжэн никогда не выращивал пионы, но раз уж теперь у него появился горшок с Куньшаньским Ночным Сиянием, ему нужно было понять, как за ним правильно ухаживать. Поэтому он заказал в интернете книгу по садоводству, отдельно попросив продавца об анонимной доставке.
В новоприобретенной книге значилось: «Куньшаньское Ночное Сияние предпочитает тепло, любит свет, не переносит застоя воды, устойчиво к засухе и холодам. Обилие солнечного света благоприятно для его роста».
Раз книга пишет, что оно любит свет, значит, нужно чаще выставлять его на солнце? Но там же сказано, что и слишком высокая температура губительна: от жары растение впадает в спячку.
Стоя у окна, Цинь Чжэн почувствовал рукой, что сегодня воздух был жарковат. Поразмыслив, он все же переставил горшок в прохладное место, чтобы растение не «отключилось» от перегрева.
Что же касается оторванного листа — это был чисто приступ перфекционизма: Цинь Чжэн не выносил вида надломленных листьев, поэтому просто оторвал его полностью и сделал закладку.
Вчера он выбросил лист, не разглядывая, но сегодня, присмотревшись, заметил: тыльная сторона листа Куньшаньского Ночного Сияния была густо покрыта мелкими белыми ворсинками. На ощупь они были такими мягкими и нежными, что в них не чувствовалось ни капли той властности, какая подобает королю цветов. Напротив, возникло ощущение... какой-то жалкой хрупкости?
Цинь Чжэн тихо фыркнул, покачал головой и, закрыв «Полную энциклопедию пионов», убрал ее в самый дальний угол полки.
Книга и так была спрятана под черной бумагой, а после того, как Цинь Чжэн ее припрятал, никто больше не смог бы ее увидеть. А справа от нее, напоказ, стояли другие книги с тиснеными золотом названиями:
«Благородная орхидея»
«Энциклопедия выращивания орхидей»
«Опыт профессора Яна по разведению орхидей»
...
Дзинь!
Цинь Чжэн только успел поставить книгу, как его телефон на столе завибрировал, оповещая о непрочитанном сообщении.
Зайдя в WeChat, он увидел, что сообщение прислал Шэнь Тинсянь.
[Шэнь-третий: Босс Цинь, у-у-у...]
[Цинь Чжэн: ?]
[Шэнь-третий: Босс Цинь, я хочу сегодня вечером снова прийти к вам на ужин.]
[Цинь Чжэн: Не приходи.]
[Шэнь-третий: Как вы можете быть таким жестоким? Мало того, что вы оторвали лист у маленького Пиона, так я еще сам готов заплакать, а вы даже не даете мне поужинать! Вы что, пока я не видел, опять оторвали ему лист и теперь не пускаете меня, чтобы я не заметил?]
Цинь Чжэн: «...»
В каком-то смысле слова Шэнь Тинсяня были правдой, но разве истинной причиной, по которой он оторвал лист, был не сам Шэнь Тинсянь?
[Цинь Чжэн: Да, я снова оторвал лист у Пиона, поэтому эти пару дней не могу смотреть на зеленое. Вижу — и сразу охватывает чувство вины, стыда и угрызений совести, так что не приходи.]
[Шэнь-третий: Пошел ты!]
Разве это не было намеком, что его «озеленили»?
Шэнь Тинсянь начал бессильно бесноваться, однако Цинь Чжэну это не причинило ни малейшего вреда.
Цинь Чжэн долго нажал на те самые три буквы, присланные Шэнь Тинсянем, и отправил жалобу.
Впрочем, Шэнь Тинсянь все равно притащился к Цинь Чжэну.
Когда он прибыл в дом Цинь Чжэна, солнце уже почти село. Цинь Чжэн решил, что жара спала, и подошел к окну, чтобы отделить горшок с Куньшаньским Ночным Сиянием от Весенней Кинжальной Орхидеи и поставить обратно.
Лю Сюньшэн как раз с аппетитом поедал фосфор, и, заметив, что его снова двигают, замер — ну почему, почему это происходит?!
Однако мужчина, не оглядываясь, направился прочь из кабинета, даже не удостоив Лю Сюньшэна взглядом.
Лю Сюньшэн покосился на гладкие, маслянисто-зеленые листья Весенней Кинжальной Орхидеи, лишенные всякого пушка, потом на свои ворсистые листья пиона и вздохнул: «Все-таки это потому, что я уродливый цветок с волосатыми листьями и не достоин стоять рядом с Весенней Кинжальной Орхидеей».
***
Шэнь Тинсянь действительно приехал к Цинь Чжэну, прихватив с собой ящик пива.
— Я так зол! — он оккупировал диван в гостиной, вливая в себя бутылку за бутылкой и печально спрашивая Цинь Чжэна: — Босс Цинь, ну скажи, в чем я уступаю этому парню? Неужели я недостаточно богат?
— Не знаю, — Цинь Чжэн пил вместе с ним, не ради опьянения, а потому что пиво, которое принес Шэнь, было действительно вкусным. — Может, ты просто некрасивый.
Это было вино из собственных запасов Семьи Шэнь, в продаже такого не найти, и посторонним оно редко достается.
— Чушь! — стоило Цинь Чжэну назвать его некрасивым, как Шэнь Тинсянь начал ругаться. — Посмотри на мое лицо, разве я похож на урода? К тому же, даже если бы я был некрасив, у меня есть деньги! Я катал ее на своем частном самолете, разве обычный человек может такое позволить? Тот тип не может быть богаче меня!
— О, тогда это настоящая любовь, — Цинь Чжэн продолжал вонзать ножи в сердце Шэнь Тинсяня.
— У-у-у... — рыдал Шэнь Тинсянь. — Я пригласил ее в кино, она сказала, что там много людей и она не хочет; я звал ее на фуа-гра, она сказала, что у нее особые дни и она не может есть холодное... Черт возьми! Холодное она не может, а острое — пожалуйста?! Они с тем парнем ели горячий котел с сычуаньской остротой!
Цинь Чжэн: «...»
— Я был таким покорным ради нее, а теперь мне так больно, так тоскливо. Я больше никогда не буду прислуживать, — Шэнь Тинсянь выглядел так, будто действительно получил душевную рану, и лежал на диване, как дохлая рыба.
— Что плохого в том, чтобы быть преданным? В конце концов, виновата она, раз решила усидеть на двух стульях, — придерживаясь многолетней дружбы и помня о той «искренней привязанности», с которой Шэнь Тинсянь готов был потерять триста тысяч, лишь бы подарить ему цветы, Цинь Чжэн утешил и наставил его: — Я же давно говорил: читай побольше книг, развивай утонченность. Что толку в одних деньгах, если нет...
Но Шэнь Тинсянь перебил его:
— Она не виновата.
Цинь Чжэн: «?»
— Это я виноват, что не смог дать ей те ресурсы, которые она хотела, — Шэнь Тинсянь был поистине образцовым «верным псом». Повернувшись к Цинь Чжэну, он спросил: — Хочу открыть компанию развлечений, пойдешь со мной?
Цинь Чжэн очень хотел вылить пиво на голову Шэнь Тинсяня, чтобы тот протрезвел, но многолетнее воспитание не позволило ему сделать такое. Он лишь выругал его:
— Ты больной. Я пошел спать, пей сам.
— Я тоже больше не пью, чего еще пить? Пойду свяжусь с людьми насчет компании, — Шэнь Тинсянь был из тех, кто сразу переходит к делу, и тут же достал телефон.
Цинь Чжэн, не говоря ни слова, ушел в спальню.
Заснув, он снова увидел сон.
Сон был тем самым, что мучил его постоянно: небо казалось никогда не прояснится, угрюмое, черное, без единого луча света. Он снова и снова выходил из особняка клана Цинь и садился в ту самую черную машину, которая навсегда изменила его жизнь.
Но сегодня в этом сне появилось пятнышко кристально чистой белизны.
Тот же юноша, что и вчера, сидел на корточках у обочины, перед ним расцветал цветок Куньшаньского Ночного Сияния. Лепестки пиона сияли чистотой, излучая в полумраке серебристое лунное свечение.
Но юноша перед цветком казался еще белее.
Его кожа была как снег под луной или цветы груши ранней весной, а спадающие на спину волосы цвета воронова крыла тянулись до самой земли. Черное и белое — настолько четко, что невозможно было игнорировать его присутствие. Обхватив колени руками, он сидел у цветка, опустив длинные ресницы, и говорил нежным, тонким голосом, в котором слышалась дрожь:
— Ай-я, какой же бедный этот цветок... У него оторвали целый лист...
Пока юноша говорил, его брови были нахмурены, а алые губы выглядели такими же мягкими, как и он сам, и казалось, что от них исходит тот же тонкий аромат, что и от Ночного Сияния. То, как он поджал губы после своих слов, выглядело чересчур наигранно, фальшиво и натужно.
Жалко, конечно, было.
Однако эта жалость возникала лишь потому, что юноша был нежен и красив, выглядел таким послушным и кротким, что у любого при виде его хмурых бровей смягчилось бы сердце.
Но Цинь Чжэн видел слишком много людей с подобным выражением лица. Пусть никто из них не был так прекрасен, но все они пытались таким образом добиться его расположения.
И этот юноша играл роль так неумело, что Цинь Чжэн никогда не видел никого настолько неестественного.
Надеялся разжалобить его такой актерской игрой?
Если бы он хотя бы всхлипнул, это еще куда ни шло — по крайней мере, слезы были бы настоящими.
А тут — даже слезинки нет. Хм.
Цинь Чжэн отвел взгляд от юноши и, не замедляя шага, сел в черный автомобиль.
Как только черная машина исчезла из поля зрения Лю Сюньшэна, его выбросило из сна.
Лю Сюньшэн тоже проснулся. Он ошарашенно смотрел на темный кабинет, чувствуя, что его новый хозяин Цинь Чжэн и впрямь человек жестокосердный. Он сегодня во сне, преодолевая страх, что его снова будут общипывать, притворялся еще более жалким, чем вчера, но Цинь Чжэн даже не взглянул на него, проходя мимо и наступая на листик, который он специально выставил на пути.
Лю Сюньшэн немного приуныл и медленно переставил себя обратно к Весенней Кинжальной Орхидее. Он решил, что не стоит пытаться использовать такие окольные пути, а лучше усердно культивировать, чтобы поскорее обрести человеческий облик и сбежать.
На следующий день, проснувшись, Цинь Чжэн обнаружил, что Шэнь Тинсянь не уехал, а остался завтракать.
Увидев, что Цинь Чжэн спустился, Шэнь тут же подскочил к нему:
— Ну и ну, Цинь Чжэн! Ты действительно оборвал лист у маленького Пиона, я только что заходил в кабинет посмотреть — того обломка листа нет!
Цинь Чжэн, налив себе чаю, невозмутимо ответил:
— Я же еще вчера в WeChat тебе сказал.
— Кто же знал, что ты всерьез?! — воскликнул Шэнь. — Посмотри, у него и так листьев почти нет, не обрывай больше, а то до чего дойдет, если ты его совсем облысишь?
Цинь Чжэн холодно и равнодушно отозвался:
— Отрастут.
Шэнь Тинсянь, услышав это, с тоской произнес:
— Нельзя же так с ним обращаться только потому, что он простенький. Ты бы рискнул оборвать лист у своей Весенней Кинжальной Орхидеи?
Цинь Чжэн приподнял бровь, не ответив, что было молчаливым подтверждением того, как он предвзято и по-разному относился к двум растениям.
Шэнь Тинсянь только цокал языком. Он рассказал, что вчера спрашивал Цзянь Шоуроу — они с тем мужчиной действительно просто ели в хот-пот, и больше ничего. А тот мужчина держал ее за талию лишь потому, что у нее разболелся живот, и он помогал ей идти.
Неизвестно, верил ли кто-то еще словам Цзянь Шоуроу, но Шэнь Тинсянь верил наверняка. После своих слов он схватил несколько пирожных и, наспех доев, убежал — видимо, спешил открывать свою компанию «преданных псов»... то есть, компанию развлечений.
Позже Цинь Чжэн проверил телефон: горячая тема о ночном свидании Цзянь Шоуроу с загадочным мужчиной в ресторане уже была подавлена. Неизвестно, чьих это рук дело — ее компании или Шэнь Тинсяня.
Впрочем, Цинь Чжэна это мало волновало. Позавтракав, он вернулся в спальню собирать вещи — ему предстояла командировка на несколько дней.
Перед самым уходом он зашел в кабинет взглянуть на цветы.
Весеннюю Кинжальную Орхидею он растил уже больше года, и когда оставлял ее на попечение тети Фань, проблем никогда не возникало. Но вот за новое Куньшаньское Ночное Сияние он беспокоился.
Поэтому Цинь Чжэн специально проверил его. Увидев, что растение в белом нефритовом горшке расправило листья и налилось зеленью — полная противоположность тому хрупкому виду, с которым он принес его домой, — он слегка кивнул, решив, что выбранный метод ухода верен.
Однако, заметив, что горшок с Ночным Сиянием стоит не там, где он его оставил, а снова рядом с орхидеей, Цинь Чжэн нахмурился. Он позвал тетю Фань и сказал:
— Тетя Фань, впредь не переставляйте этот цветок. Ночное Сияние любит солнце, ему нужно больше света, чтобы хорошо расти. А вы поставили его в прохладное место, так оно расти не будет.
Услышав замечание, тетя Фань сначала опешила, а потом внезапно побледнела. Дрожащим голосом она нервно произнесла:
— Господин Цинь, я... я не трогала ваш цветок...
Цинь Чжэн замер. Увидев, как плохо стало тете Фань, он решил, что был слишком резок, или, может... его шрам на лице выглядел слишком устрашающе.
— Ничего, тетя Фань, я не ругаюсь. Наверное, это Шэнь Тинсянь переставил, — Цинь Чжэн, чувствуя скованность, сухо объяснился: — Позже я его отчитаю.
После этих слов тетя Фань немного расслабилась, хотя лицо ее не порозовело. Она с трудом улыбнулась:
— Эх, господин Цинь, вы уезжаете на несколько дней?
— Да, буду в Городе Наньчэн, вернусь в следующую пятницу, — ответил Цинь Чжэн и, повернувшись к цветам, добавил: — На эти дни доверяю их вам.
— Хорошо, господин Цинь, не беспокойтесь, — тетя Фань понимала, насколько ценны эти цветы. Если она не уследит за ними, ее работы как не бывало, поэтому она, сцепив зубы, кивнула: — Я буду хорошо за ними присматривать.
— Угу, — Цинь Чжэн подошел к столу, вырвал лист бумаги и стал записывать указания. — Как ухаживать за орхидеей, вы знаете, а вот заметки по пиону я напишу. Этот цветок не такой капризный, как кажется, но хлопот с ним больше. Ему нужно солнце каждый день, я расписал, как именно.
Солнце каждый день, но при жаре — «отключается»; переносит холод до тридцати градусов, но боится мороза больше других. Неужели нельзя быть тихим и скромным, как Весенняя Кинжальная Орхидея, и спокойно стоять в тени? Разве это не головная боль?
Цинь Чжэн исписал всю страницу подробными инструкциями: при какой температуре пион можно выставлять на солнце, а при какой — убирать в тень. Тетя Фань, взглянув на список, поняла, что ей придется наведываться в этот «подозрительно призрачный» кабинет по нескольку раз в день, и ей почти стало дурно.
А Лю Сюньшэн, слушая, как Цинь Чжэн говорит о его любви к солнцу, чуть не «отключился» по-настоящему: Цинь Чжэн говорил правду, но сам Лю Сюньшэн больше всего на свете боялся солнца.
Куньшаньскому Ночному Сиянию действительно нужно солнце, поэтому, перебравшись к орхидее, он немного грелся, но как только листья теплели, он больше не мог оставаться под лучами. Если греться дольше, его начинало охватывать необъяснимое чувство страха, даже если температура была невысокой, начиналось головокружение и удушье, словно его жгли огнем. Поэтому он мог нежиться на солнце не дольше половины палочки благовоний.
Раньше в горах вокруг росло много высоких деревьев, и солнце доставало его лишь в полдень на короткий миг, что было в самый раз. А теперь, когда его заставляли жариться каждый день, Лю Сюньшэн хотел плакать.
Он не понимал, почему так боится солнца, ведь их вид должен был его любить. Именно из-за нехватки солнечного света он вырос таким маленьким и цвел всего одним цветком.
Ах, да ладно.
Лю Сюньшэн вздохнул. Он подумал: «В любом случае тетя Фань не будет торчать в кабинете часами, она просто переставит горшок и уйдет. Я подожду, пока она уйдет, передвинусь обратно, а перед тем, как она вернется, быстро вернусь на место».
Лю Сюньшэн еще и обиженно подумал: Цинь Чжэн неправ, он такой послушный, умеет сам о себе заботиться, прожил тысячи лет и не помер, какая же он «головная боль»?
***
Лю Сюньшэн действительно умел заботиться о себе.
Те дни, что Цинь Чжэна не было дома, он провел невероятно счастливо — никто больше не заставлял его жариться на солнце!
Все было так, как он предполагал: тетя Фань заходила в кабинет только для полива, строго следуя записке Цинь Чжэна, переставляла его горшок, не задерживаясь ни на секунду.
Поняв закономерность спустя пару дней, Лю Сюньшэн осмелел и стал избегать солнца. Из-за этого он рос с тонкими ветками и мелкими листьями, которые хоть и были зелеными, но выглядели болезненно нежными, как будто от истощения. Если бы Лю Сюньшэн не обладал духовным разумом и не умел культивировать, впитывая энергию солнца и луны, обычное Ночное Сияние в таких условиях не то что не зацвело бы — давно бы погибло.
Но Лю Сюньшэн не переживал, ведь в горах он жил так же: цветет раз в год, один цветок, полмесяца цветения — и конец.
Только он не знал, как же ему должно было повезти, чтобы прожить так долго.
Он не любил солнце, поэтому рос слабым. В горах его окружали деревья, защищая от бурь, града и сильных ветров. А здесь, в вилле, ему не грозили стихийные бедствия, но если бы он рос в дикой природе с такими хрупкими веточками, первый же сильный ветер сломал бы его, и через семь дней он бы погиб, даже обладая разумом.
Перед отъездом Цинь Чжэн наказал тете Фань внимательно следить за цветами, и она выполняла всё в точности.
С орхидеей все было в порядке, но с пионом... тетя Фань не знала, кажется ей или нет, но цветок, хоть и не засыхал, выглядел хуже, чем при Цинь Чжэне.
В среду она посмотрела прогноз погоды: в Линчэне и Наньчэне ожидались сильные ливни. Вечером, переставляя горшок, она тщательно проверила, плотно ли закрыты окна в кабинете, чтобы сильный ветер не ворвался в щель и не сломал маленький пион.
Как только она закрыла окно, внезапно, без всякого предупреждения, начался ливень.
Цинь Чжэн, находившийся в Наньчэне, тоже оказался в ловушке. Он мог бы вернуться раньше, но из-за непогоды все рейсы из Наньчэна в Линчэн были отменены, и возвращение откладывалось до конца дождей.
— Старина Цинь, ты что, застрял в Наньчэне? — позвонил Шэнь Тинсянь, как только Цинь Чжэн заселился в отель возле аэропорта.
— Да, — Цинь Чжэн потер виски. Ему не нравилось, когда планы рушились. — Видимо, вернусь только в воскресенье.
— В каком отеле остановился? — спросил Шэнь. Не дожидаясь ответа, он тут же выпалил: — Слушай, только не живи в Юньчжоу! Там ужасный сервис, все плохо, а по ночам под дверь подсовывают всякие карточки.
Цинь Чжэн посмотрел на чашку с изящной надписью «Юньчжоу», стоявшую у него в руках, и безмолвно произнес:
— Но ведь это отель твоей семьи...
Шэнь Тинсянь: «...»
Юньчжоу принадлежал семье Шэнь, и стиль отеля идеально соответствовал вкусу Цинь Чжэна. Это был один из самых престижных отелей у аэропорта Наньчэна. Цинь Чжэн считал, что раз уж придется задержаться, лучше выбрать отель Шэней — там он чувствовал себя в безопасности. Пусть Шэнь Тинсянь вел себя как разгильдяй, в делах бизнеса он был предельно серьезен.
Те ужасы, о которых он говорил, в отеле его семьи просто не могли случиться.
Более того, Цинь Чжэн годами останавливался в Юньчжоу, неужели он не знал, какой там сервис? Почему из уст Шэнь Тинсяня это звучало как какая-то «черная дыра»?
Шэнь Тинсянь помолчал пару секунд, а затем предпринял последнюю попытку:
— Именно потому, что я знаю, какой это отстой и как там все плохо управляется, я и не хочу, чтобы ты там жил...
Цинь Чжэн прервал его:
— Я уже заселился.
— ... — Шэнь Тинсянь был в отчаянии. — Черт! Но ведь в Юньчжоу в Наньчэне все номера выкуплены, как ты вообще смог туда попасть?
Цинь Чжэн ответил:
— Воспользовался твоей VIP-картой высшего уровня.
Хотя Шэнь утверждал, что все номера заняты, только свои знали: в отелях такого класса всегда придерживают часть элитных номеров для особых членов клуба. И так как Юньчжоу принадлежал семье Шэнь, у него была такая карта.
Цинь Чжэн — его друг детства, и Шэнь тоже дал ему такую карту. Когда Цинь показал ее менеджеру, тот, не задавая лишних вопросов, сразу проводил его в люкс на верхнем этаже.
Если бы не этот звонок, Цинь Чжэн даже не знал бы, что отель полностью забронирован.
Поняв, что дело сделано, Шэнь Тинсянь, как наседка, принялся ворчать:
— Эх, ливни в Наньчэне, сиди в Юньчжоу, не шляйся нигде. Давай лучше в шахматы онлайн поиграем?
Цинь Чжэн не понимал, что за комедию ломает Шэнь, и с сомнением произнес:
— Не хочу мешать тебе заниматься компанией.
— Плевать, если эта прогорит — открою новую, — беспечно отмахнулся Шэнь.
Чем спокойнее он говорил, тем больше Цинь Чжэн подозревал какой-то подвох. Он не стал развивать тему, а ответил:
— Я не люблю дождливую погоду и в такие дни не выхожу, ты же знаешь. А насчет шахмат — забудь. Играешь ты отвратительно, да еще и ведешь себя за доской скверно, компьютер играет лучше тебя.
— Ну и ладно, — Шэнь Тинсянь шумно выдохнул, явно сбрасывая с плеч тяжелый груз. Если бы Цинь Чжэн действительно согласился сыграть с ним в шахматы, он бы еще заподозрил, что тот просто водит его за нос. Но теперь стало ясно — это не так. — Господин Цинь, у вас дела, так что я возвращаюсь к управлению компанией.
Услышав это, Цинь Чжэн решил напоследок дать совет:
— Владелец Шэнь, для подхалимов до добра это не доводит…
— Хлоп!
Не дожидаясь, пока Цинь Чжэн договорит, Шэнь Тинсянь повесил трубку. Очевидно, слушать горькие наставления ему совершенно не хотелось.
Цинь Чжэн покачал головой, отложил телефон и медленно перевел взгляд на окно.
То, что он сказал Шэнь Тинсяню, не было стопроцентной ложью — он действительно терпеть не мог дождливые дни, особенно такие ливни. Даже если бы Шэнь Тинсянь не просил его, он все равно не собирался покидать отель Юньчжоу в ближайшие дни.
Однако сидеть взаперти безвылазно тоже было не совсем разумно. К востоку от отеля Юньчжоу в городе Наньчэн росла бамбуковая роща, в которой была устроена застекленная смотровая площадка, доступная только для VIP-гостей высшего уровня. Цинь Чжэн счел тамошние виды вполне сносными и решил пообедать именно там.
Правда, по пути к смотровой площадке он встретил двух женщин.
Цинь Чжэн шел позади них, но они его не заметили. Вокруг было пусто, поэтому они не особо следили за громкостью своих голосов. Женщина, шедшая справа, заговорила первой:
— Когда же этот дождь наконец закончится?
Ее спутница, опустив голову, по всей видимости, копалась в телефоне, и ответила:
— Не знаю. Смотрела прогноз — еще дня два-три лить будет. Сейчас можно снимать только в помещениях.
Первая женщина тяжело вздохнула и раздраженно произнесла:
— Не хочу я снимать в помещениях! У Ло Цзысюя актерская игра никудышная, его вечно заставляют переснимать дубли. Работать с ним в паре — сплошное мучение. Не понимаю, как такой бездарь вообще попал в эту съемочную группу. В этом мире, наверное, нет никого, кто играл бы хуже него.
— А как он мог не попасть? Мы смогли заселиться в такое место только благодаря ему.
Когда словосочетание «съемочная группа» долетело до слуха Цинь Чжэна, он всё понял: отель Юньчжоу, скорее всего, целиком арендовали для нужд актеров и персонала. Только вот интересно, что же это за съемочная группа такая богатая, раз может позволить себе разместить участников в Юньчжоу?
Прислушавшись к их разговору, он заключил, что дело, возможно, не в бюджете проекта, а в том, что у этого актера по имени Ло Цзысюй имеются влиятельные покровители.
— Разве это заслуга Ло Цзысюя? — однако первая женщина опровергла догадку своей подруги и, понизив голос, добавила: — Я слышала, что всё это из-за Бянь Юэцюн.
Женщина с телефоном тут же удивленно вскинула голову:
— Неужели? Разве не говорили, что ее семья очень богата?
— Кто знает, правда ли это, — фыркнула та, что шла справа. — Да и вообще, Ло Цзысюй — просто красивая кукла, стоит ли он таких усилий? Если бы его действительно хотели продвигать, давно бы сделали главным героем, а не давали роль пятого плана.
— Пожалуй, ты права…
Что они обсуждали дальше, Цинь Чжэн не услышал. Стоило ему услышать имя Бянь Юэцюн, как он остановился. Теперь ему стало окончательно ясно, почему Шэнь Тинсянь так не хотел, чтобы он останавливался в Юньчжоу, и так настойчиво умолял не выходить из номера — он боялся, что Цинь Чжэн столкнется с Бянь Юэцюн.
Но стоит ли об этом волноваться?
Лицо Цинь Чжэна оставалось бесстрастным, он сохранял полное спокойствие. Снова зашагав в сторону смотровой площадки, он не чувствовал в душе ни малейшего волнения — это имя не вызвало в нем никакой реакции.
Отель Юньчжоу был огромен, и в то же время тесен. Но Цинь Чжэн не встретил Бянь Юэцюн, которой так опасался Шэнь Тинсянь, зато наткнулся на того самого Ло Цзысюя, о котором судачили женщины.
Едва войдя в смотровую площадку, он услышал донесшийся изнутри горестный вопль:
— Ты меня совсем не любишь!
Эти слова выкрикнул молодой мужчина с бледной кожей и приятными чертами лица. Он указывал пальцем на другого, постарше, с самой обычной внешностью, и выглядел при этом настолько наигранно и манерно, что лицо того, к кому он обращался, непроизвольно перекосилось.
Спустя несколько секунд молодой человек расплылся в улыбке и радостно подбежал к мужчине, вцепившись в его руку:
— Брат Чун, ну как я только что сыграл?
Мужчина, досмотрев это «представление», с облегчением закивал и мягко произнес:
— Цзысюй, было просто отлично. Давай сначала пообедаем, хорошо?
Однако Ло Цзысюй возразил:
— Мне кажется, недостаточно хорошо. Посмотри, как я сыграю еще разок, а потом поедим.
Мужчина: «...»
Не говоря уже об этом мужчине, даже всегда холодный и сдержанный Цинь Чжэн едва удержался от смешка. В конце концов, он только что воочию убедился, насколько именно «бездарной» была игра Ло Цзысюя, о которой шептались те женщины.
Впрочем, Цинь Чжэн хотел рассмеяться не из-за этого, а потому, что вспомнил кое-кого, чья игра была еще хуже — того юношу в белых одеждах, который две ночи подряд являлся ему во сне.
Цинь Чжэн редко видел сны.
И все эти годы, если ему что-то и снилось, то всегда один и тот же повторяющийся сон.
Приехав в Наньчэн, он снова увидел его, но юноша, внезапно возникший в сновидении, так же бесследно исчез, словно его никогда и не было.
По логике вещей, человеку трудно запомнить лицо того, кто появился во сне, но по какой-то причине Цинь Чжэн очень четко помнил лицо этого юноши.
Впрочем, парень был лишь призрачным плодом воображения, и Цинь Чжэн не придавал этому особого значения. Если бы не «счастливая возможность» оценить актерскую игру Ло Цзысюя, он бы и не вспомнил о том юноше.
Смотровая площадка была доступна только для VIP-членов Юньчжоу. И неважно, оказался здесь Ло Цзысюй сам по себе или благодаря мужчине рядом — это лишний раз доказывало, что аренда отеля группой связана с ним.
У Бянь Юэцюн на это не было ни сил, ни возможностей.
Раз на площадке уже были люди, Цинь Чжэн не собирался здесь оставаться. Даже несмотря на то, что там были другие комнаты, желанное уединение было нарушено.
Не продвигаясь дальше, он просто развернулся и ушел.
Следующие три дня в Наньчэне лил проливной дождь. Непрерывные потоки воды, казалось, не прекращались ни на мгновение, и Цинь Чжэн практически не выходил из своего люкса.
Когда он смотрел прогноз погоды в первый раз, там говорилось, что дождь стихнет через три дня, и Цинь Чжэн планировал вернуться в город сразу после того, как распогодится. Но сегодня дождь продолжал идти, а в прогнозе появилось обновление: ждать нужно еще три дня.
Цинь Чжэн мог бы подождать, но проблема была в том, что никто не гарантировал, что и через три дня дождь закончится.
Поразмыслив, он решил не лететь самолетом, а купить билет на завтрашний скоростной поезд до города Линчэн. Он позвонил тете Фань и сообщил, во сколько примерно будет дома:
— Тетя Фань, я приеду завтра около одиннадцати утра.
— Хорошо, господин Цинь. Вы хотели бы что-нибудь на обед?
— Нет, — ответил Цинь Чжэн. — Готовьте на свое усмотрение.
— Э-э, — отозвалась тетя Фань, помедлила немного и не удержалась: — Господин Цинь… Не знаю, может, я что-то не так делаю, но ваш пион в последние дни какой-то вялый.
Цинь Чжэн уже собирался попрощаться, но, услышав это, замер:
— Вялый?
Не дожидаясь ответа, он сразу спросил:
— А с Весенней Кинжальной Орхидеей всё в порядке?
— Господин Цинь, с ней всё хорошо, — ответила тетя Фань. — Но пион выглядит совсем плохо. Вы перед отъездом просили выставлять его на солнце, но последние дни стоят пасмурные, солнца совсем нет. Может, он завял из-за того, что не получает света?
— Вполне возможно.
Пионы любят свет и сухость, они не выносят застоя воды. В Лояне, откуда они родом, редко бывают такие затяжные дожди, как в Наньчэне или Линчэне, когда небо затянуто по полмесяца. Орхидеи же, напротив, любят тень и прохладу, так что пасмурная погода им как раз подходит, но не пиону.
Цинь Чжэн быстро проанализировал ситуацию и спросил:
— Тетя Фань, сколько воды вы лили под пион в последние дни? Столько же, сколько в солнечные дни?
— ...Да, столько же. Что-то не так? — голос тети Фань дрогнул. Услышав строгий тон Цинь Чжэна, она перепугалась, что погубила цветок.
Цинь Чжэн распорядился:
— Сегодня еще не поливали? Больше не поливайте. Включите в кабинете весь свет и не выключайте его.
— Хорошо, я сейчас же сделаю!
Забыв о страхе, тетя Фань, не дожидаясь окончания разговора, побежала в кабинет включать лампы.
Цинь Чжэн, слушая через трубку суету на том конце, нахмурился. Он уже догадывался, почему Куньшаньское Ночное Сияние завяло: отсутствие света в сочетании с высокой влажностью из-за дождей сделали свое дело. Даже если он установил норму полива, в такую погоду почва в горшке просто не успевала просохнуть, становясь все более сырой. Если Куньшаньское Ночное Сияние будет и дальше сидеть в такой земле, корни сгниют.
Даже если включить свет в кабинете, это не заменит настоящую фитолампу, и польза от этого будет минимальной. Чем больше Цинь Чжэн думал об этом, тем сильнее беспокоился. Он не захотел ждать ни дня и, купив билет на поезд, в час ночи отправился в Линчэн.
В это время Лю Сюньшэн еще не спал. Вернее, он только что проснулся — последние дни он почти всё время проводил во сне, не из лени, а из-за непреодолимой сонливости.
Отоспавшись днем, ночью он никак не мог уснуть.
Лю Сюньшэн вытянул из земли один из своих корешков, поднес к глазам и тихо пробормотал:
— Почему же они все так разбухли...
Лю Сюньшэн никогда прежде не попадал в подобную ситуацию. Он чувствовал, что его телу очень плохо. Сначала он не понимал почему, но потом догадался: тетя Фань переборщила с поливом.
Почва, в которой он рос, от влаги стала плотной и тяжелой, ему было трудно дышать. Лю Сюньшэн не любил эту мокрую липкую грязь. Когда он жил в горах, то редко сталкивался с такими затяжными ливнями, а если это и случалось, то после дождя в земле появлялись дождевые черви, которые рыхлили для него почву.
Но здесь не было ничего.
http://bllate.org/book/34956/4313991
Готово:
