— Внешние деревья могут слышать, о чем мы говорим?
— Брат Весенняя Кинжальная Орхидея, я тут заметил под деревьями еще несколько кустов хризантем — это белые или желтые?
...
Весенняя Кинжальная Орхидея не обладала зачатками разума, поэтому могла отвечать Лю Сюньшэну лишь самыми примитивными сигналами. Углубленного общения не выходило, и из всего, что наговорил Лю Сюньшэн, Весенняя Кинжальная Орхидея вряд ли хоть что-то поняла, так что это больше походило на монолог самого Лю Сюньшэна.
Не дождавшись ответа, он замолчал.
Он посмотрел в окно на вечнозеленые деревья, стоящие так далеко, что они не могли бы его услышать, и почувствовал, что это место еще более одинокое и пустое, чем горные склоны.
Ведь когда-то давным-давно он тоже был цветком пиона, которого окружали заботой.
Там, в глубине гор, кроме бессмертных, было множество духов и демонических существ, с которыми можно было поболтать. Одна пара демонических зверей по имени Маньмань даже научила его нескольким вокальным приемам из опер.
Позже, когда он оказался в глуши, стало некому с ним разговаривать.
Лю Сюньшэн вспомнил, как уже после изгнания в горы случайно услышал, как птица, пролетавшая над ним, напевала отрывок из оперы, кажется, под названием «Пионовая беседка». Вспоминая тот мотив, он тоже тихонько запел — голос его был легким, нежным и мягким, полным тоски и печали:
— Откуда же взялось это буйство пурпурных и алых красок, если в итоге все достается лишь руинам и осыпающимся колодцам… Прекрасные дни, чудесные виды, но на что небо обрекает нас? Кто в своем саду насладится таким упоением…
Когда сумерки сгустились и последние отсветы дня погасли, Лю Сюньшэн закончил напев.
Едва он умолк, как дверь кабинета отворилась.
У Весенней Кинжальной Орхидеи не было штор, поэтому Лю Сюньшэн отчетливо видел: вошла не Цинь Чжэн, а тетя Фань.
Она подозрительно осмотрела комнату, зашла внутрь и начала что-то искать. Лю Сюньшэн не видел, чтобы она что-то взяла, значит, нужного предмета не нашла. Она подошла к окну, закрыла его, поправила шторы, которые оставил Цинь Чжэн, и, не задерживаясь, вышла.
Лю Сюньшэн не знал, что его оперное пение в предвечерний час напугало тетю Фань.
Тетя Фань не жила в главном особняке Цинь Чжэна. Эта Вилла у озера была огромной, здесь было несколько корпусов, и при проектировании сразу были предусмотрены отдельные домики для прислуги, поваров или водителей. Когда тетя Фань не уезжала домой, она жила там. Она приходила в главный особняк только чтобы приготовить еду трижды в день или когда Цинь Чжэн вызывал ее по связи.
Однако маленький домик стоял как раз напротив окна кабинета. Когда тетя Фань шла из домика в главный особняк, она проходила по каменной дорожке прямо под этим окном. Сегодня, направляясь готовить ужин для Цинь Чжэна, она вдруг услышала доносящееся со второго этажа призрачное пение — будто кто-то сидел в кабинете и пел куньцюй.
В кабинете Цинь Чжэна кто-то есть?
Это была первая мысль тети Фань, но она тут же ее отбросила.
Она проработала у него почти четыре года, и ни разу не видела, чтобы Цинь Чжэн приводил домой гостей — а если кто и приходил по делам, то те важные боссы вовсе не умели петь оперу.
Но если в комнате никого нет, откуда взялось пение?
Может, Цинь Чжэн забыл телефон или не выключил компьютер, и там играет музыка?
Однако, войдя в кабинет и осмотревшись, тетя Фань ничего не нашла. К тому же снаружи звук был отчетливо слышен, почему же в самой комнате тишина?
Чертовщина какая-то.
В одно мгновение тетя Фань вспомнила старые истории о духах и призраках. Пожилые люди часто бывают суеверны, и чем больше она думала, тем сильнее ее охватывал страх.
Но говорить об этом Цинь Чжэну казалось неуместным, да и не факт, что он поверит. Она работает здесь годами, каждый день ходит по этой дорожке, и только сегодня впервые услышала пение.
Поэтому она решила понаблюдать еще несколько дней: если эта жуткая музыка повторится, тогда она точно скажет Цинь Чжэну.
Глава 4
Лю Сюньшэн позаимствовал немного земли у Весенней Кинжальной Орхидеи и получил от Цинь Чжэна питательный раствор. Благодаря остаткам своей культивации, спустя два-три дня раны на его корнях почти затянулись.
Когда боль отступила, Лю Сюньшэн воспрял духом.
Он никогда не был особо меланхоличным, просто внезапный уход из гор, где он прожил тысячи лет, и тяжелое ранение заставили его пасть духом.
В конце концов, Лю Сюньшэн — всего лишь горшечный цветок. Стоит его поливать, иногда давать погреться на солнце и обеспечить стабильную обстановку, как он снова становится жизнерадостным.
Сегодня выдался солнечный день. Лю Сюньшэн съежился в тени окна, вытянув ветви к свету: стоило одним листьям согреться, как он подставлял солнцу другие.
Он вспоминал вчерашнюю «Пионовую беседку» и думал, что спел неважно — давно не практиковался, голос немного заржавел.
Раньше в горах у него было много друзей, но это означало, что петь можно было не всегда, чтобы не мешать остальным. Теперь, хоть и было одиноко, он мог петь сколько душе угодно.
Он спросил мнение Весенней Кинжальной Орхидеи, и та ответила, что пение ему не мешает. Поэтому сегодня, как только Лю Сюньшэн проснулся, он начал распеваться прямо на подоконнике, намереваясь восстановить технику.
Однако стоило ему едва слышно выдохнуть А..., как у двери кабинета послышался щелчок поворачиваемой ручки.
Лю Сюньшэн мгновенно замолчал и, прикинувшись обычным растением, уставился на дверь.
Вошел Цинь Чжэн. Похоже, он не услышал короткого звука, который издал Лю Сюньшэн. Пройдя к столу, он открыл ящик, взял что-то и вышел.
Дверь не была закрыта плотно, и Лю Сюньшэн услышал, как Цинь Чжэн говорит тете Фань:
— Тетя Фань, Шэнь Тинсянь пригласил меня, вечером я не вернусь к ужину, так что можешь не приходить.
Дальше он сказал что-то еще, но дверь захлопнулась, и Лю Сюньшэн перестал слышать их разговор. Впрочем, это было неважно — он получил главное: сегодня Цинь Чжэна дома не будет, и тетя Фань не придет.
В другое время он мог бы потерпеть, но для пения нужно распеваться, а если вокруг люди, он не может подать голоса, иначе его раскроют как нечто большее, чем обычный Пион.
Вчера он пел с упоением, но теперь, поразмыслив, понял: тетя Фань заходила в кабинет, скорее всего, потому что услышала пение.
Значит, впредь нужно петь только тогда, когда в доме никого нет, подумал Лю Сюньшэн.
Например, сегодня!
Никого из взрослых, Лю Сюньшэн один на Вилле у озера развлекался как мог.
В отличие от него, настроение у Цинь Чжэна, рано покинувшего дом, было так себе.
Банкет в Лянду оказался пустой тратой времени. После него мероприятие по оценке античных картин, организованное Сюэ Шу в павильоне Фухун, прошло неплохо — это было достойное, изысканное событие, но среди картин не нашлось ничего, что заставило бы его захотеть совершить покупку.
Когда сгустились сумерки, Цинь Чжэн по приглашению Шэнь Тинсяня отправился на ужин в комплекс Тайхуа.
Хотя формально приглашал Шэнь Тинсянь, место выбрал сам Цинь Чжэн.
Шэнь Тинсянь оглядывал обстановку в комнате: комплекс был оформлен в старинном стиле, снаружи, у озера, работали генераторы тумана, создавая искусственную дымку, даже официанты носили традиционную одежду. В такой атмосфере действительно возникало ощущение, будто перенесся в древность.
Шэнь Тинсянь, разглядывая все вокруг, подцепил палочками кусочек рыбы и заметил:
— По мне, так эта рыба ничем не отличается от той, что подают в ресторанах западной кухни. Почему ты никогда туда не ходишь?
Цинь Чжэн привык не разговаривать во время еды. Сидя у окна, он напоминал равнодушную мраморную статую. Опустив ресницы, он даже не поднял головы, холодно ответив:
— Не люблю западную кухню.
Шэнь Тинсянь тут же отозвался:
— А я люблю.
Цинь Чжэн в ответ промолчал, но Шэнь Тинсянь прекрасно понимал, что скрывалось за этим молчанием: А мне какое дело до твоих предпочтений?
На самом деле Шэнь Тинсянь не был таким уж фанатом западной кухни. Он просто дразнил друга: ведь если выбор места за Цинь Чжэном, тот всегда выберет что-то в старинном стиле. Причина ясна: господин Цинь ценит изысканность и любит места с налетом бессмертия.
Вспомнив, что господин Цинь в своем доме сажает лишь сосны да бамбук, а из цветов держит только орхидеи, Шэнь Тинсянь невольно забеспокоился о той самой пошловатой маленькой Пиончик, которую он подарил.
Хотя он уже спрашивал по телефону, он все же с сомнением переспросил:
— Господин Цинь, а та Пиончик, что я подарил... ты правда ее выращиваешь?
— Правда, — ответил Цинь Чжэн. — Вернусь домой — нужно будет полить ее и мою Весеннюю Кинжальную Орхидею.
— Серьезно? Не верю, — Шэнь Тинсянь, как мужчина, судил по себе: у него бы точно не хватило терпения ухаживать за цветком. — И где она у тебя стоит?
Цинь Чжэн ответил кратко:
— В кабинете.
Но такой ответ вызвал у Шэнь Тинсяня еще больше подозрений:
— Да ладно? Ты не нашел ей места в саду?
В кабинете? И стоит рядом с Весенней Кинжальной Орхидеей?
Цинь Чжэна начали раздражать бесконечные допросы. Смешно! Стал бы он сажать Пион где попало на участке? Тогда каждый гость видел бы, что у него есть Пион.
Пусть гостей бывает немного, но Цинь Чжэн не хотел этого. Ему было достаточно того, что Куньшаньское Ночное Сияние стоит в кабинете: полил, задернул шторы во время работы — и никто ничего не видит. А если посадить в саду, не только гости, но и соседи могут заметить.
Впрочем, объяснять это Шэнь Тинсяню было лень, поэтому он бросил:
— Если не веришь, поехали после ужина ко мне, сам увидишь.
Шэнь Тинсянь воспринял это всерьез:
— Идет! Давно я у тебя не был, соскучился по стряпне тети Фань. Слушай, — он потер подбородок, — давай я у тебя останусь на ночь?
На вилле Цинь Чжэна хватало свободных комнат. Раз Шэнь Тинсянь хочет, препятствовать он не станет. В конце концов, если не дать ему увидеть этот Пион, он будет ныть об этом еще несколько дней.
Цинь Чжэн тут же написал тете Фань в WeChat, чтобы она приготовила гостевую комнату.
Получив сообщение, тетя Фань немедленно отправилась в главный особняк. Проходя мимо кабинета на втором этаже, она снова услышала тот самый жуткий мотив:
— ...Весенний ветер повсюду осыпает лепестки персиков, путь в глубоких горах пуст и безлюден, кто бы мог подумать, что здесь, к западу от деревни, дом моей возлюбленной...
Вчерашнее пение было наполнено печалью, сегодняшнее же — мягкое и игривое. Но беда в том, что на дворе стояла глубокая ночь.
В особняке царила тьма, единственным источником света был бледный лунный свет да уличные фонари. Стоя под окнами кабинета и слушая это пение, тетя Фань почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а затылок онемел. Ей хотелось бежать обратно в домик, но профессионализм заставил ее войти в дом.
Как только она щелкнула выключателем, призрачное пение затихло. В доме стояла мертвая тишина. Тетя Фань чувствовала, что здесь одинаково страшно — и с пением, и без него.
Она включила телевизор, прибавила громкость и зажгла почти все лампы, чтобы приободрить себя. Но, глядя на дверь кабинета на втором этаже, она все равно не нашла в себе смелости подняться туда ночью.
Она и не догадывалась, что в кабинете Лю Сюньшэн, навострив уши, с тревогой прислушивался к звукам снаружи.
Эх, что тут скажешь — сам виноват, увлекся пением и не заметил, как стемнело. Только когда из щели под дверью пробился свет, он понял, что, возможно, вернулся Цинь Чжэн, и в панике замолчал.
Вроде не заметили...
Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, Лю Сюньшэн прошептал это себе под нос, решив, что пронесло. Он расправил ветви, купаясь в лунном свете, и собрался медитировать.
Когда Цинь Чжэн с Шэнь Тинсянем вернулись на виллу, их встретило бледное лицо тети Фань.
— Господин Цинь, вы вернулись? — она стояла перед ними, скованная и неестественно улыбаясь. — Господин Шэнь, гостевая комната готова.
— Спасибо, тетя Фань, — Шэнь Тинсянь улыбнулся искренне. Он любил ее стряпню и, заметив, что она выглядит неважно, спросил: — Тетя Фань, вы выглядите больной, может, приболели?
Цинь Чжэн тоже заметил неладное:
— Если плохо себя чувствуете, идите отдохните. Если что, позовем врача.
— Нет, нет, господин Цинь, я в порядке, — она замахала руками и с сомнением посмотрела на Шэнь Тинсяня. — Господин Шэнь, вы правда останетесь здесь на ночь?
— Ну да, а что-то не так?
— ...Нет-нет, ничего.
Тете Фань казалось, что об этом лучше не говорить. Судя по всему, Цинь Чжэн не слышал пения. Если они останутся здесь, может, они сами все услышат и насторожатся?
Поколебавшись, она решила промолчать, приготовила ночной перекус и покинула особняк. По дороге обратно она бежала так быстро, что не посмела оглянуться на окна кабинета.
А если бы оглянулась, то увидела бы, что свет в кабинете горит — там кто-то есть.
Глава 5
Ночью в кабинете перед горшком с Пионом под названием Куньшаньское Ночное Сияние стояли двое высоких мужчин.
Один из них, держа в правой руке тарелку с курицей в остром соусе, а в левой — золотистое крылышко, с аппетитом жевал:
— Ничего себе! Ну надо же, ты и правда держишь его здесь?
— Это всего лишь цветок, с чего бы мне врать? — ответил второй. — Ты судишь о благородном муже по меркам низкого человека.
— Не-не-не, — Шэнь Тинсянь отрицательно покачал головой. — Это я сужу о господине Цине по меркам обывателя.
Это что, он сейчас намекнул, что Цинь Чжэн не благороден?
Только Шэнь Тинсянь осмеливался так издеваться над ним.
Цинь Чжэн хмыкнул, великодушно решив не обращать внимания на подколки друга.
— Хм, вижу, ты действительно хорошо ухаживаешь за этим Пионом, — Шэнь Тинсянь присмотрелся к Куньшаньскому Ночному Сиянию в белом нефритовом горшке. — Листья даже не сворачиваются.
Он помнил, что когда дарил этот цветок, листья были вялыми, почти засохшими, а сейчас цветок выглядел гораздо бодрее. Это доказывало, что Цинь Чжэн, хоть и уделял ему меньше внимания, чем орхидеям, но не забросил.
Однако Цинь Чжэн остался равнодушен к похвале. Он заметил кое-что странное: вчера, когда он работал, он переставил горшок на другую сторону подоконника, так почему же он снова стоит здесь?
Под пристальным взглядом мужчины листья Куньшаньского Ночного Сияния едва заметно дрогнули.
На что он смотрит?
Лю Сюньшэн дрожал от страха.
Честно говоря, он еще не встречал людей страшнее, чем этот мужчина по имени Цинь Чжэн.
Раньше, когда за ним ухаживали, его окружали либо небесные духи с неземной аурой, либо милые и мягкие демонические создания. Даже если появлялись могущественные демоны, они были хищниками и на растительность внимания не обращали.
А здесь?
Днем, наблюдая, как мужчина заботится об орхидеях, он не чувствовал опасности, но сейчас, ночью, ловя на себе взгляд его черных, как бездна, глаз, он видел в них что-то свирепое. Будто мужчина хочет сделать ему что-то плохое — неужели он услышал его ночное пение?
И в следующее мгновение Цинь Чжэн действительно сделал то, что Лю Сюньшэн счел плохим поступком.
Он передвинул нефритовый горшок на другую сторону подоконника.
Если горшок останется здесь, то завтра, как только взойдет солнце, Лю Сюньшэна опять будет жарить солнце до полусмерти.
Лю Сюньшэн был готов расплакаться, но не смел — оставалось лишь в душе молить, чтобы Цинь Чжэн и Шэнь Тинсянь поскорее ушли, тогда он сможет перебраться обратно.
— Эй, ты что делаешь? — Шэнь Тинсянь не мог равнодушно смотреть на это и, протянув руку, вернул горшок на место, рядом с Весенней Кинжальной Орхидеей. — Они обе прекрасно стоят здесь, зачем ты их разлучаешь?
Если оставить его рядом с орхидеей, завтра при закрытии штор солнце будет закрыто для обоих, а Цинь Чжэн не хотел видеть только этот Пион. Он снова поднял горшок:
— Я хочу ставить его здесь.
— Какая разница, где он стоит, что ты такой придирчивый? — Шэнь Тинсянь увидел, что друг настроен решительно, и сдался. В конце концов, это его цветок, пусть ставит куда хочет.
Шэнь Тинсянь, решив разыграть драму, нахмурился и вздохнул:
— Бедняжка, твой дядя Шэнь не может тебе помочь, тебя разлучают с подругой.
Сказав это, он той же рукой, которой ел куриное крылышко, с жалостью погладил листья Пиона.
Цинь Чжэн, увидев на пальцах друга жир, нахмурился и оттолкнул его руку:
— Ты же только что ел курицу, руки в жиру, не трогай его!
Но никто не ожидал, что рука Шэнь Тинсяня была слишком жирной, Цинь Чжэн не рассчитал движения, и в неразберихе у Пиона оторвался кончик листа.
Оба замолчали, глядя на оторванный кусочек листа в руке Цинь Чжэна.
Лю Сюньшэн не успел порадоваться, что его вернули на место, как его опять потревожили, так еще и листик оторвали!
— Старина Цинь, чего ты на меня смотришь? Лист у тебя в руках, не я его оторвал, — Шэнь Тинсянь, увидев, что друг поднял на него глаза, тут же перевел стрелки: — Жестоко ты с ним, никакой жалости.
Цинь Чжэн: «...»
Он не нашелся что ответить. Он лишь хотел предотвратить загрязнение цветка, а в итоге, пытаясь защитить его, сам же и нанес травму.
— Проваливай, больше не приходи в мой кабинет смотреть на цветы, — Цинь Чжэн бросил оторванный лист в корзину и стал выталкивать Шэнь Тинсяня из кабинета.
Тот продолжал жевать курицу, невнятно бормоча:
— Ну уж нет, а вдруг ты опять будешь листики отрывать?
— Я что, больной? С чего бы мне просто так отрывать у него листья?
Шэнь Тинсянь не унимался:
— Кто знает.
— Ну оторвал и оторвал, что он мне сделает? — Цинь Чжэн не видел в этом проблемы. Упал лист и упал, не умрет же. В конце концов — это просто цветок.
Цинь Чжэн выключил свет и оставил Лю Сюньшэна в темноте и тишине.
Однако, проводив Шэнь Тинсяня до гостевой комнаты и проходя мимо кабинета, он остановился. Он посмотрел на свой указательный палец, где, казалось, еще сохранилось ощущение от прикосновения к листу.
Листья Куньшаньского Ночного Сияния были покрыты белым пушком, на ощупь очень мягкие и необычные.
Цинь Чжэн прожил долгую жизнь и никогда не отрывал листья у растений специально. Он посмотрел на свой палец и, поддавшись странному порыву, поднес его к носу и понюхал — листья Пиона не пахли ничем, кроме едва заметного аромата свежей травы.
Ничем не отличается от аромата газона после газонокосилки, подумал он.
А по другую сторону двери Лю Сюньшэн дрожал, прикрывая раненый лист остальными ветвями, и тихонько всхлипывал:
— У-у-у... этот человек такой злой. И листики отрывает.
Лю Сюньшэн не успел даже прочувствовать боль от потери листа, как охватил страх. Судя по тому, что Цинь Чжэн сказал Шэнь Тинсяню, он собирается продолжать?
Лю Сюньшэн был в панике. Ног у него не было, форму менять он не умел, сбежать не мог — оставалось лишь одно: найти способ спастись.
Пытаясь добраться обратно к Весенней Кинжальной Орхидее, он лихорадочно соображал. И тут вспомнил сюжет «Пионовой беседки», где Лю Мэнмэй и Ду Линянь полюбили друг друга во сне. Может, он и не сможет встретиться с Цинь Чжэном в его снах, чтобы влюбить его в себя, но прийти к нему во сне и попросить быть бережнее к цветам — это вполне возможно!
Лю Сюньшэн был цветочным духом с тысячелетней историей, на это силы у него найдутся. Когда луна поднялась высоко и пробило время тигра, он, сложив заклинание, тихонько проник в сон Цинь Чжэна.
В реальности он пока не мог принять человеческий облик, но во сне ограничений не было.
Приняв человеческий облик, он сначала осмотрел свои руки и ноги, затем наколдовал зеркальце, убедился, что ничего не выдает его тайны, и огляделся по сторонам.
Лю Сюньшэн стоял на вымощенной плиточным камнем дорожке: по левую руку тянулось асфальтированное шоссе, а по правую возвышался старинный особняк. Лю Сюньшэн шёл вперёд по тропинке и, добравшись до железных ворот усадьбы, заметил припаркованный у входа чёрный автомобиль. Стёкла машины были наглухо тонированными, так что рассмотреть, кто сидит внутри, оказалось непросто. Обойдя машину спереди, Лю Сюньшэн увидел лишь водителя. На лице шофёра не было ни единой эмоции, и даже когда Лю Сюньшэн помаячил прямо перед ним, тот никак не отреагировал.
Где же тогда Цинь Чжэн?
Лю Сюньшэн обернулся к особняку за своей спиной и уже собирался войти внутрь, чтобы всё осмотреть, как вдруг створки парадной двери распахнулись, и оттуда вышел тот самый мужчина — Цинь Чжэн.
Лю Сюньшэн издалека, сквозь прутья железной ограды, наблюдал, как тот приближается.
Мужчина обладал высоким ростом и суровым, холодным выражением лица. Его зрачки были невероятно глубокими, чернильно-мрачными, словно бездонная пропасть, в которой навек затерялся любой свет. Казалось, вместе с ним в реальность проникал этот морозный мрак, отчего и без того пасмурное, хмурое небо сновидения выглядело ещё темнее и тяжелее.
Однако на лице мужчины, обычно столь безучастном, отсутствовали те три сороконожкоподобные шрамика, из-за чего он казался лишь холодным и отрешённым, но вовсе не грозным.
И всё же, вспомнив боль от оборванного листа, Лю Сюньшэн всё равно немного боялся Цинь Чжэна. Съёжившись и втянув голову в плечи, он прижался к ограде у самых ворот. Заметив, что мужчина подходит всё ближе, Лю Сюньшэн сжав зубы бросился к травянистой лужайке у забора и прижал ладони к земле.
В тот же миг из травы внезапно пробились несколько побегов, на вершине которых распустился безупречно-белый, чистый как снег цветок пиона с едва заметным серебристым отливом. Лю Сюньшэн легко взмахнул рукой, и у этого цветка наполовину оторвался лист. Покружившись в воздухе пару раз, он словно по прихоти неведомого ветра бесшумно опустился прямо к ногам Цинь Чжэна.
Но Цинь Чжэн даже не опустил голову и не взглянул на лежащий на земле листок — он просто шагнул вперёд, растоптав пионовый лист.
Увидев это, Лю Сюньшэн широко раскрыл глаза, а в каком-то месте его собственного тела вдруг отзвалось тупой болью, будто Цинь Чжэн наступил на него самого.
Однако, миновав железные ворота, Цинь Чжэн неожиданно бросил взгляд в его сторону.
Встретившись с его равнодушным, лишённым всяких чувств взглядом, Лю Сюньшэн торопливо опустил голову. Нахмурившись, он с жалостливым видом посмотрел на собственный цветок и затянул унылую песню:
— Айя, какой же этот цветок бедный, ему даже листик оторвали...
Лю Сюньшэн не смел поднять глаз на Цинь Чжэна, но отчётливо чувствовал, что тот смотрит на него — впрочем, на этом всё и закончилось.
Не замедляя шага, Цинь Чжэн прошёл мимо него, совершенно не заботясь о том бедном цветке, о котором сокрушался Лю Сюньшэн. Затем он отвёл взгляд, зашагал к ожидавшему у ворот чёрному автомобилю и умчался прочь, оставив Лю Сюньшэна глотать выхлопные газы.
Не успел Лю Сюньшэн броситься в погоню, как его вышвырнуло из сна Цинь Чжэна: подобное происходило обычно тогда, когда хозяин сновидения просыпался.
Поскольку попытка явиться во сне этой ночью провалилась, Лю Сюньшэн был вынужден временно отступить, решив продолжить свои проникновения в другой день — в конце концов, впереди ещё много времени.
Эх, только вот хватит ли у него листьев, сможет ли он продержаться до того момента, как Цинь Чжэн изменит своё мнение, и его не общиплют до состояния голого стебля? Больше всего он боялся, что мужчина усилит культивацию и добьётся того, что сможет раньше времени обрести человеческий облик, чтобы сбежать вместе со своим истинным телом.
Цинь Чжэн.
— Чжэн...
Лю Сюньшэн тихонько повторил имя Цинь Чжэна. Он помнил, что в легендах существовал диковинный зверь по имени чжэн, хотя самому видеть его не доводилось.
На горе Чжанъюй обитает зверь, видом напоминающий алого барса, с пятью хвостами и одним рогом, а голос его подобен стуку камней, и зовут его чжэн.
Одно это имя звучало устрашающе, думал Лю Сюньшэн, глядя на висевшую за окном серебряную луну.
Он и не подозревал, что прямо сейчас, всего в шаге от него по ту сторону стены — в спальне Цинь Чжэна — тот точно так же стоял у окна, любуясь той же самой чистой луной и вспоминая только что увиденный сон.
Мгновение спустя мужчина легко повёл броями и едва слышно шевельнул губами:
— Куньшаньское Ночное Сияние?
Он снова видел этот сон.
Цинь Чжэн снился этот сон уже много лет, и сюжет каждого сновидения неизменно повторялся: он выходил из особняка клана Цинь, садился в ту самую машину, после чего сон обрывался.
Однако нынешняя ночь отличалась от прежних — в сновидении появился незнакомый юноша, которого он раньше никогда не встречал.
Юноша был облачён в белые как цвет груши одежды и сидел у дороги, припав к земле подобно груде сияющего снега, а на лужайке перед ним пышно распустился цветок Куньшаньского Ночного Сияния с тысячей лепестков белых как снег, в точности повторяющих цвет его одежд.
Всё в этом юноше выглядело чужеродным на фоне мрачного поместья Цинь, напоминая лучик серебристо-белого лунного света, прорезавший ночную тьму.
Появление юноши оказалось столь неожиданным, что во сне Цинь Чжэн не прида этому особого значения. Впрочем, окажись он наяву в подобной ситуации, реакция осталась бы прежней: он современный человек, неужели ему нельзя из любопытства пару раз взглянуть на юношу в древних одеждах, примостившегося у обочины?
Посмотрел и забыл, в конце концов, не старый же знакомый.
Куда сильнее Цинь Чжэна зацепил тот самый цветок Куньшаньского Ночного Сияния перед юношей. Он решил, что всё дело в Шэнь Тинсяне: этот докучливый малый каждый день плешь ему проел своими разговорами о том цветке, вот ему впотьмах и привиделось то проклятое растение.
Цинь Чжэн усмехнулся про себя, однако лёгкая усмешка, едва тронувшая уголки его губ, внезапно застыла, стоило ему почувствовать, как шрам на левой щеке натянулся от улыбки, после чего лицо вновь разгладилось.
Точно так же, как и тот он во сне — холодный и отстранённый.
Наступило воскресенье. Если не случалось каких-либо чрезвычайных происшествий, по воскресеньям Цинь Чжэн никогда не работал — этот день целиком принадлежал отдыху.
Он либо читал дома книги, либо отправлялся к кому-нибудь поиграть в шахматы и попить чаю. Выражаясь словами Шэнь Тинсяня, Цинь Чжэн ещё не состарился, но уже преждевременно зажил жизнью глубокого старика.
У Шэнь Тинсяня не было столь праздного нрава, к тому же у него возникли кое-какие дела, поэтому он сбежал спозаранку, даже не попрощавшись с Цинь Чжэном, из-за чего Тетя Фань по привычке приготовила лишнюю порцию завтрака.
Тетя Фань слегка растерялась:
— Господин Шэнь ушёл так рано?
Раньше, оставаясь ночевать у Цинь Чжэна, Шэнь Тинсянь обычно не уходил до позднего завтрака или даже обеда, а подобные исчезновения без единого слова случались крайне редко.
В это время Цинь Чжэн просматривал утренние новости развлекательного характера. Стоило ему заметить заголовки в трендах, связанные с Цзянь Шоуроу, как он сразу понял, почему Шэнь Тинсянь унёсся с такой скоростью. Кликнув по ссылке и изучив материал подробнее, Цинь Чжэн убедился, что всё обстоит именно так.
Папарацци запечатлели Цзянь Шоуроу входящей и выходящей из ресторана горячего поттера в компании некоего загадочного мужчины: они обнимались за талию и выглядели изнеженно-близкими.
Впрочем, это было ещё не главное. Главное заключалось в том, что Цинь Чжэн этого типа совершенно не знал, и им точно являлся не Шэнь Тинсянь.
— Не обращайте на него внимания.
Цинь Чжэн неспешно отпил чаю, подумав, что макушка Шэнь Тинсяня зеленее листьев того самого куста Куньшаньского Ночного Сияния.
— А, хорошо.
Отозвалась Тетя Фань, но уже разворачиваясь, она вдруг подумала: а не из-за того ли Шэнь Тинсянь среди ночи услышал в главном особняке что-то неподобающее, что сбежал с такой поспешностью?
Впрочем, Тетя Фань тут же отбросила собственные домыслы: они с Цинь Чжэном дружили столько лет, и если бы Шэнь Тинсянь действительно обнаружил в главном доме нечто странное, он непременно предупредил бы Цинь Чжэна, чтобы тот тоже немедленно уносил ноги.
Неужели этот странный звук оперы в кабинете доносится только до неё одной?
Тетя Фань воочию наблюдала, как Цинь Чжэн с совершенно невозмутимым лицом направляется в кабинет, и сердце её тревожно колотилось. Она даже не подозревала, что сам Цинь Чжэн нисколько не боялся кабинета, а вот создатель тех жутких оперных звуков — Лю Сюньшэн — страшился Цинь Чжэна куда сильнее.
День выдался солнечным и жарким. Учитывая вчерашнее упрямство Цинь Чжэна, пожелавшего переставить его на другой край подоконника, Лю Сюньшэн заранее знал: как только мужчина обнаружит, что он вернулся на прежнее место, его непременно перенесут обратно.
И Цинь Чжэн в точности так и поступил.
Из-за этого весь Лю Сюньшэн оказался выставлен под ослепительные, обжигающие лучи солнца. Поникнув ветвями и листьями, он уныло свесил голову, не подозревая, что Цинь Чжэн способен на куда более жестокие поступки — мужчина попросту взял и целиком оторвал тот самый лист, который наполовину повредил накануне.
Испытав одновременно боль и ошеломление, Лю Сюньшэн замер, ошарашенно глядя на Цинь Чжэна. Мужчина тоже опустил взгляд на цветок, после чего дёрнул за шнур и задернул занавеску, отрезая его от остального мира.
Э-э этот человек просто невыносим...
Не в силах больше сдерживаться, Лю Сюньшэн тихонько всхлипнул пару раз, опасаясь, однако, плакать слишком громко, чтобы не выдать свою сущность цветочного демона. Несмотря на все предосторожности, пара жалобных стонов всё же вырвалась наружу, достигнув слуха Цинь Чжэна.
— У-у...
Услышав едва уловимый всхлип, Цинь Чжэн на мгновение замер. Он отложил книгу и приподнял веки, глядя на окно.
Если его слух не подвёл, плач доносился откуда-то оттуда.
Но у окна стояли лишь два горшка с цветами, и плакать там было абсолютно некому; возможно, этот звуки издавал ветер, гулявший за окном.
Хотя сомнений в его душе не возникло, Цинь Чжэн всё же поднялся и направился к окну.
Лю Сюньшэн чувствовал, как Цинь Чжэн приближается. Шаги мужчины были ровными и неторопливыми, подошвы почти не издавали шума на полу, но Лю Сюньшэну казалось, что каждый его шаг отзывается раскатом грома, заставляя дрожать всё его тельце.
Неужели Цинь Чжэн услышал его плач?
Стоило этой мысли промелькнуть в голове Лю Сюньшэна, как штора перед ним с сухим шуршанием раздвинулась. Мужчина замер прямо перед ним, и его внушительная фигура создала ощущение невыносимого давления. До смерти перепуганный Лю Сюньшэн не смел даже поднять глаза на лицо Цинь Чжэна, испуганно разглядывая лишь его пояс.
В этот момент рука Цинь Чжэна, опущенная вдоль бедра, шевельнулась. Он внезапно протянул руку к пиону в белоснежном нефритовом горшке.
Глядя, как эта широкая ладонь неумолимо приближается, Лю Сюньшэн от страха даже забыл как плакать, и в голове билась лишь одна мысль: сейчас его листики обдерут до самого конца!
Однако прошло немало времени, а никакой боли Лю Сюньшэн не почувствовал. Рука Цинь Чжэна не опустилась и не коснулась ни единого его побега — он лишь завис ладонью прямо над его головой, создавая спасительную тень от палящего солнца. Спустя чашку чая Цинь Чжэн совершил нечто такое, чего Лю Сюньшэн никак не мог ожидать.
Цинь Чжэн переставил его обратно.
В прохладную тенистую часть подоконника, рядом с Весенней Кинжальной Орхидеей.
Мало того, Цинь Чжэн достал из тумбочки у ножки письменного стола белый пакет, зачерпнул маленькой лопаткой немного тёмно-коричневых гранулированных частиц и присыпал ими землю на поверхности горшка Лю Сюньшэна.
Спрятанные глубоко в почве корни осторожно коснулись подкормки, и...
http://bllate.org/book/34956/4313990
Готово:
