Ради этого она специально наняла помощницу по хозяйству.
— Госпожа Лу, просыпайтесь, пора ужинать.
— Сегодняшний суп госпожа Шэнь специально попросила купить у знакомых и принесла мне для готовки: тут и рыбный клей, и мацутакэ, целых три часа варился, как раз чтобы подкрепить ваши силы. Я еще сварила рыбную кашу и сделала легкую закуску, у вас аппетит плохой, должно понравиться.
До двенадцати часов дня оставалось без четверти пятнадцать минут. Тетя Чжао расставила посуду, подошла к кровати в гостевой спальне, остановилась и тихонько позвала лежащего человека.
Похороны Лу Чжэнь прошли уже неделю назад, на дворе стоял май, но Лу ЦзиньЯо так и не смогла оправиться от горя из-за утраты матери, и с каждым днем ее состояние лишь ухудшалось.
Ее жизненная сила и улыбка словно застыли во времени, оставшись там, в сыром и прелом апреле, и ушли под землю вместе с матерью.
Тетя Чжао позвала еще два-три раза, но лежащий на кровати человек даже не шелохнулся. Одеяло было высоко вздуто горкой, и Лу ЦзиньЯо по-прежнему лежала на боку, повернувшись к ней спиной.
На мгновение повисло неловкое молчание, пока слабый голос девушки не прозвучал тихим ответом:
— Слишком рано, я еще не хочу есть.
Тетя Чжао ничего не могла поделать.
Ей оставалось лишь при выходе из спальни аккуратно прикрыть за собой дверь.
Приготовленный обед в итоге отправился в холодильник. В гостевой спальне весь день царила тишина, и Лу ЦзиньЯо не сделала ни шагу за порог.
Когда ближе к вечеру Шэнь Цзян вернулась домой, дверь комнаты по-прежнему была плотно закрыта. Тетя Чжао с тревожным выражением лица рассказала хозяйке об обстановке:
— Она и обед не тронула, сегодня из комнаты не выходила. Днем я заходила туда разок: она лежала, спала, а голос у нее звучал совсем обессиленным.
Она была всего лишь наемной работницей, получавшей деньги за свой труд, и у нее не было ни права, ни возможности принуждать подопечную к еде или питью.
Выслушав ее, Шэнь Цзян устало кивнула:
— Вы отлично потрудились, тетя Чжао, я сама пойду взгляну.
Шэнь Цзян смягчила движения и приоткрыла дверь гостевой спальни.
Плотные шторы полностью преграждали путь лучам заходящего солнца, и в комнате стоял полумрак. Из-за того что помещение весь день не проветривалось, при входе сразу же ощущался тяжелый, затхлый воздух.
— Ляо-ляо? — Шэнь Цзян подошла к кровати и взглянула на фигуру, отвернувшуюся от нее. Она прошла к окну, раздвинула шторы, а затем вернулась на прежнее место у изголовья и заговорила мягким тоном: — Тебе нездоровится? Тетя Чжао говорит, ты сегодня ничего не ела.
Лу ЦзиньЯо узнала ее голос, ее лицо, зарытое в подушку, чуть приподнялось, и косые лучи заката упали прямо на те чистые черные зрачки, ярко вспыхнув в них.
В следующую секунду Лу ЦзиньЯо приподнялась на кровати и с упреком произнесла:
— Как темно.
Она нахмурилась, замирая и часто моргая, а ее глаза растерянно задвигались, словно она пыталась что-то отыскать в комнате:
— Сестра, дома свет сломался?
Она спросила:
— Почему ты не включишь свет?
Пораженная объемом информации, заключенной в этих словах, Шэнь Цзян потребовалось с десяток секунд, чтобы прийти в себя от шока и заставить себя успокоиться.
Как только до нее дошло возможное объяснение, она тут же в качестве пробы взмахнула перед глазами Лу ЦзиньЯо растопыренной пятерней.
Прекрасно: угольно-черные зрачки совершенно не фокусировались, она ничего не видела.
Что и говорить, беда не приходит одна — судьба никогда не была благосклонна к несчастным.
Всего за две недели на долю Лу ЦзиньЯо выпало столько бед одну за другой, что даже Шэнь Цзян, будучи сторонним наблюдателем, находила это жестоким.
Но это уже произошло.
— Забыла тебе сказать, в нашем районе сегодня отключили свет, — ради этого Шэнь Цзян состряпала самую неуклюжую ложь в своей жизни. — На улице целый день шел дождь, и стемнело так быстро. Неужели без освещения совсем ничего не разглядеть? — она произнесла эту шитую белыми нитками ложь как можно более непринужденным тоном, даже не заметив, как задрожал ее собственный голос.
Лу ЦзиньЯо, казалось, поверила.
Шэнь Цзян отвела ее к обеденному столу, усадила и продолжила:
— Управляющая компания ничего не объявляла, и неизвестно, когда дадут свет. Давай сначала поедим, а я посмотрю, не получится ли заказать доставку свечей.
Шэнь Цзян взяла половник:
— Давай я тебя покормлю.
В кухне в нескольких метрах от них тетя Чжао замерла с тряпкой в руке и с тревогой и недоверием посмотрела на развоившуюся в столовой сцену, не смея издать ни звука.
Звонко стукнулась посуда. Движения Шэнь Цзян, зачерпывающей суп, повторялись снова и снова.
Внезапно ее действия прервал спокойный голос Лу ЦзиньЯо:
— Шэнь Цзян, я, кажется, ослепла.
В один миг все звуки в комнате были задушены этой фразой, и остался лишь тихий шорох неровного дыхания.
Рука Шэнь Цзян с половником замерла в воздухе. Ее ресницы были опущены, а мертвенно-бледный свет рассекал ее лицо на светлые и темные участки, выдавая глубокое внутреннее сочувствие.
Молчание зачастую оказывается самым жестоким ответом.
Лу ЦзиньЯо глубоко вздохнула и вдруг без всякого предупреждения протянула руку к столу перед собой. Не рассчитав движения, она задела столовые приборы, и те со звоном полетели вниз.
Чашка разбилась с резким грохотом, выведя обеих женщин из оцепенения.
Тетя Чжао поспешно шагнула вперед:
— Госпожа Шэнь, вы не двигайтесь, я сама все уберу, а то порежете руки.
Шэнь Цзян посмотрела на нее и вежливо попросила удалиться:
— Вас затруднит... Да закончите здесь и можете быть свободны, остальное уберете завтра.
Тетя Чжао в ее возрасте повидала немало и не впервые сталкивалась с подобными происшествиями в домах нанимателей, поэтому она сразу поняла намек.
Она быстро собрала осколки и поднялась, чтобы попрощаться.
Шэнь Цзян достала для Лу ЦзиньЯо новую пиалу и мягко произнесла:
— Это лишь временно.
Ее голос звучал очень тихо, словно она бережно обращалась с хрупким фарфором, отвечая на недавние слова Лу ЦзиньЯо.
— Нет, это не временно, — Лу ЦзиньЯо покачала головой, и ее напускное спокойствие начало стремительно рушиться и трещать по швам.
В ее речи явственно проступали нотки срыва, голос заметно дрожал:
— Я ослепла, верно?
Какое отключение света? Какой дождливый день и густой мрак? В такую ложь не поверил бы даже трехлетний ребенок.
Лу ЦзиньЯо с самого начала знала, что Шэнь Цзян обманывает ее.
Она просто не хотела верить и не смела принять правду о том, что внезапно лишилась зрения.
Лу ЦзиньЯо вцепилась руками в колени так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Шэнь Цзян коснулась ее рук, обхватила их и стала осторожно, палец за пальцем, разжимать, пытаясь утешить:
— Не говори так, мы еще толком не знаем, что с твоими глазами. Сейчас уже слишком поздно, завтра мы сходим к врачу, и тебя обязательно вылечат.
— Ты должна верить в современную медицину, мы ведь в Сяхае.
Она с усилием раскрыла чужие ладони: на мягкой коже виднелись глубокие полулунные следы от ногтей, которые едва не доходили до крови.
Однако Лу ЦзиньЯо словно на время утратила способность чувствовать боль, а ее вторая рука сжалась еще сильнее.
В застывшей тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание друг друга.
Шэнь Цзян вздохнула и снова позвала ее по имени:
— Лу ЦзиньЯо...
В этот момент та прижалась щекой к ее плечу и забормотала едва слышно, словно в бреду:
— Шэнь Цзян, знаешь? Все эти дни во сне я часто видела маму. Она говорила, что совсем не винит меня.
Лу ЦзиньЯо горько усмехнулась:
— Разве можно не винить?
Шэнь Цзян опустила взгляд: лицо девушки, исхудавшее до размеров ладони, было искажено насмешливым выражением.
Лу ЦзиньЯо продолжала:
— Я каждый день думаю о том, что человеком, который должен был умереть, являюсь я. Столько времени прошло, а я даже не подозревала, как сильно Янь Вэнь ненавидит мою маму, и ничего не замечала. Если бы не мое упрямство и желание повсюду таскать за собой Янь Вэнь, те люди никогда бы не узнали, что моя мама в тот день окажется в финансовом центре.
Лу Чжэнь пострадала из-за забастовки рабочих, попав под горячую руку — это была нелепая и случайная гибель.
Деньги подрядчику они перевели давным-давно, но строительная фирма задолжала рабочим зарплату, а ответственное лицо сбежало. Подстрекаемые кем-то неизвестным, те рабочие явились к Лу Чжэнь и среди бела дня заблокировали ее в финансовом центре, требуя долги.
В возникшей давке кто-то толкнул Лу Чжэнь.
Она упала назад, ударившись головой, и кровь залила землю.
При упоминании об этом в голове Лу ЦзиньЯо вновь вихрем пронеслись картины тех мгновений:
ярко-алая кровь, широко раскрытые от неверия глаза мамы, которая упала ей на руки, жалуясь на боль.
Она вновь начала терять рассудок, впав в предельное отчаяние. Слезы безостановочно катились из глаз, и крупные капли падали на тыльную сторону ладони. Когда она заговорила снова, в ее голосе царило мертвенное спокойствие:
— Человек, который любил меня больше всех, погиб по моей вине. Больше на этом свете никто не будет меня любить.
— Нет, есть еще много людей, которые очень тебя любят, — Шэнь Цзян почувствовала, как ее эмоциональное состояние стремительно катится по наклонной к опасной черте, и попыталась вытянуть ее обратно. — Твои близкие, друзья, твоя тетя тоже очень тебя любят, просто она сейчас занята разгребанием дел, оставшихся после твоей мамы, и разрывается на части.
— И я, — помолчав пару секунд, добавила она.
Возможно, из жалости и сострадания, а может быть, потому, что разбитая вдребезги Лу ЦзиньЯо пробудила ее собственные воспоминания, заставив словно увидеть в ней себя в прошлом.
— Если хочешь, я тоже могу стать твоей семьей, — Шэнь Цзян прижала ее к груди. Ее пальцы скользнули по затылку девушки, зарываясь в мягкие пряди волос и нежно поглаживая кожу за ухом. — Я тоже буду любить тебя.
Едва эти слова затихли, как боковым зрение она заметила, что прижавшаяся к ее плечу девушка слегка дрожит спиной.
Лу ЦзиньЯо перешла от сдавленных безмолвных слез к громкому рыданию, плача до нехватки воздуха.
Она крепко обняла ее, словно желая выплакать всю влагу из своего тела за один раз.
Из-за такой близости Шэнь Цзян ощущала даже то, как от каждого вздоха содрогалась грудная клетка девушки, сливаясь с биением ее собственного сердца.
Неизвестно, сколько прошло времени. Небо за окном постепенно темнело, пока не растворило в себе последний луч глубокой синевы.
Наплакавшись, Лу ЦзиньЯо прямо так, у Шэнь Цзян на груди, забылась крепким сном.
После всей этой суматохи еда на столе давно остыла, оставшись нетронутой.
Шэнь Цзян молча вздохнула, подняла ее на руки, отнесла обратно в спальню и заботливо пододеяла края одеяла.
Ночь выдалась холодной и сырой. Хотя на дворе уже стоял май, потепление еще не успело заявить о себе в полную силу.
Сама она проголодалась, но из-за пережитого кусок не лез в горло. Вернувшись за стол, она наспех проглотила пару ложек холодной еды и взялась за телефон, чтобы позвонить знакомым из нужной сферы.
По знакомству через вторые руки ей наконец удалось раздобыть номер толкового офтальмолога.
Шэнь Цзян налила себе стакан горячей воды, прислонилась к барной стойке, чтобы немного перевести дух, и нажала кнопку вызова.
http://bllate.org/book/34943/4312206
Готово:
