Су И и Се Минсюань переглянулись.
Су И произнес:
— Большое спасибо Хэу-сјуну за предупреждение. Мы вдвоем не разбираемся в подобных тонкостях, и навлекать на себя неприятности по воле случая в наши планы не входило.
Се Минсюань подхватил:
— Не беспокойся, Хэу-сюн. Мы с А-И — не мягкотелые хурма, с которыми можно делать всё что угодно. Если он посмеет явиться, мы, разумеется, тоже не станем с ним церемониться.
— Так будет лучше всего.
Тяготившее Хоу Цзиня сердце отлегло наполовину.
Су И сложил руки в приветственном жесте, прощаясь с Хоу Цзинем:
— Тогда встретимся в академии через три дня. В дальнейшем мне еще не раз придется рассчитывать на помощь Хэу-сјуна.
— О чем вы, пустяки.
Хоу Цзинь чувствовал себя невероятно легко и радостно. Попрощавшись с ними обоими, он зашагал прочь в противоположном от них направлении.
— Зачем ты только что обхватил меня за талью?
Су И с досадой потер зубы изнутри:
— Раз уж мы расстались, не распускай руки и не веди себя как негодяй.
— А с чего это ты вдруг взревновал?
Се Минсюань не собирался отступать:
— С каких пор после расставания ревнуют бывших парней?
— С чего ты взял, что я ревную?
Совесть Су И была нечиста, поэтому ему оставалось лишь парировать с напускным безразличием.
Он и впрямь был недоволен, и очевидной причиной тому служил сам Се Минсюань — этот всеобщий любимчик, который со всеми норовил поделиться улыбкой.
Но Су И твердил себе, что просто слишком устал злиться на подобные выходки Се Минсюаня, оттого и помрачнел подсознательно.
— По тебе вовсю видно.
Се Минсюань продолжал вертеть в руках купленную для него книгу:
— Стоит разозлиться — и убегаешь от меня, как заяц, не догонишь. А как присядешь, так норовишь отсесть на добрых восемь ли, и никакие уговоры не помогают.
Помолчав немного, Се Минсюань заговорил снова:
— Су И, я всё помню. Это ты всё позабыл.
Шаги Су И на миг споткнулись:
— С каких это пор ты стал таким мастером вешать ярлыки на людей?
Он чеканил каждое слово:
— Память у меня хорошая, такое не забывается. В отличие от тебя. То, что я не свожу с тобой счёты, уже можно считать проявлением моего великодушия.
Видя, что Су И снова собирается уходить, Се Минсюань машинально ухватил его за рукав.
— Что тебе нужно?
В глазах Су И таилось слишком многое, но Се Минсюань так и не смог в них разобраться.
— Ничего...
Се Минсюань разжал пальцы и послушно, след в след, зашагал позади Су И.
Про себя Се Минсюань подумал, что это, пожалуй, можно назвать проявлением защитной реакции.
Стоило ему увидеть спину Су И, как в нем невольно поднималось предчувствие разлуки: смерть, отвращение, вечная разлука и разделенные небесами миры.
Вот только небеса, должно быть, тоже не желали мириться со страданиями Се Минсюаня, а потому попросту даровали ему смерть.
Лишь пробудившись вновь и встретившись взглядом с влажными глазами Су И, Се Минсюань наконец ощутил ту самую горькую сухость человека, избегнувшего гибели чудом.
Наверное, сам Се Минсюань даже не осознавал, с каких пор превратился в то самое существо, которое некогда ненавидел больше всего на свете.
Готового с ума сойти из-за любви.
—
Су И тоже не понимал, почему обыкновенный романтический узелок запечатлелся в его памяти на три-четыре года, заставив отчетливо помнить буквально каждое мгновение.
Он тряхнул головой, пытаясь вышвырнуть из мыслей всё, что мешало сохранять здравый рассудок.
Знакомый голос ворвался в уши. Су И вздрогнул и, не удержавшись, прибавил шагу, в два-три прыжка оказавшись на перекрестке.
В этот момент уличный проход утопал в ругани и воинственных криках.
Су Юэ схватил лопату и заорал на толпившихся снаружи здоровяков, которые казались много крупнее его самого:
— Это ваш хозяин бесчинствует! Наш господин — человек образованный и воспитанный, писаный красавец, станет ли он мараться спорами с такой шпаной!
— А-Юэ!
Су И не заметил неровной плитки под ногами, сгоряча оступился и уже полетел вперед, но Се Минсюань вовремя перехватил его за руку. Убедившись, что Су И стоит устойчиво, Се Минсюань тут же отпустил его, а сам перевел взгляд на этого наглого мерзавца Ван Гаоминя.
Се Минсюань осведомился:
— Что это молодой господин Ван изволит делать?
— Что делаю? Да я разнесу ваш дом на куски, чтобы вы наконец запомнили, с кем связались!
Взбешенный Ван Гаоминь рявкнул на подручных:
— Ломайте всё к чертям! Если что случится, я отвечу!
— Не смейте! Если хотите переступить порог этого двора, только через мой труп!
Су Юэ тоже отличался буйным нравом. Хотя сзади его удерживали двое, подросток обладал недюжиной силой, и тем двоим, что пытались его скрутить, оставалось лишь моляще уставиться на Се Минсюаня и Су И.
— Постойте, — голос Су И звучал чуть хрипло. — А-Юэ, послушайся, не позорь нас перед чужаками.
Услышав это, Се Минсюань стряхнул пыль с рукава, отвел взгляд в сторону и перевел его на Су Юэ, а на губах его заиграла неопределенная услышка.
Стоило Су Юэ услышать слова господина, как его яростный пыл мгновенно испарился, однако он по-прежнему стоял на прежнем месте, обиженно и тяжело дыша.
Су И обладал тонкой, изящной красотой. Облаченный в простое темно-зеленое шелковое ханьфу, он выглядел типичным книжником, однако этот заурядный наряд лишь подчеркивал его грациозную и стройную фигуру, отчего отвести взгляд от него было невозможно.
— Молодой господин Ван столь величествен и сияет одухотворенностью, мы же от чистого сердца выразили восхищение, никак не ожидая встретить столь превратное толкование.
— Чушь собачья!
Пусть Ван Гаоминь и ослеп от красоты, но здравый рассудок ему пока не изменил:
— Вы оба заявили, будто от меня несет за версту, я всё отлично помню.
— Двоюродный брат сказал лишь, что непривычен к ароматам дешевой пудры и румян, а всё потому, что ему еще не довелось познать плотских утех и того, как сильно затягивают сердечные дела, куда уж нам тягаться с просвещенным господином Ваном.
Су Юэ остолбенел. С совершенно диким видом он перевел взгляд с Се Минсюаня на Су И.
Разве можно вот так запросто, с такой легкостью говорить о подобных вещах?!
Его господин — человек до мозга костей благопристойный и знающий правила, как же он, стоило ему съездить куда-то за пределы дома, превратился в такое!
Поймав взгляд Су Юэ, Се Минсюань беспомощно развел руками, давая понять, что он и сам ни при чем.
Однако возразить он не посмел ни словом.
А уж насчет постельных дел и того, кто из них более искушен, Су И знал лучше всех.
Не говоря уже о том, как ловко тот вечно притворялся и упорно отказывался открывать Се Минсюаню свои желания.
В конце концов, даже когда они сваливались в постель, Су И требовалось немало уговоров, чтобы хотя бы пару раз подать голос, из-за чего Се Минсюаню вечно приходилось оставаться на взводе, так и не находя разрядки.
И кто же тут на самом деле не смыслит толку в делах сердечных?
Су И навесил на него столь грандиозную вину, но возразить Се Минсюаню было нечего.
Он искоса глянул на Ван Гаоминя, и тут в нем всколыхнулась глухая ярость от осознания того, что этот тип пялится на Су И в упор. Се Минсюаню вдруг захотелось вырвать этому негодяю глаза с корнем.
Глава 5
— Молодой господин Ван, не соизволите ли присесть и поговорить по душам?
Но вместо этого раздался еще более вздорный вопль:
— Да не умею я вести разумные речи, и сидеть тут с вами не собираюсь!
— Какой бурный нрав, только вот буянить здесь я тебе не позволю.
Се Минсюань хмыкнул. Су И только хотел что-то добавить, как раздался вопль ужаса.
Невесть откуда прилетевшая серебряная игла вонзилась прямо под колено Ван Гаоминю, заставив того с глухим стуком рухнуть на колени со страдальческой гримасой. Сопровождавшие его слуги перепугались не на шутку и, ссутулившись, бросились поднимать господина.
Се Минсюань вовсе не жаждал дальнейших разговоров и, не говоря ни слова, втянул Су И за порог.
Тяжелая дверь захлопнулась с громким стуком.
Кто-то, видимо, уже успел донести в управу.
Когда стражники наконец прибыли, толпа буянов в мгновение ока переполошилась и рассеялась во все стороны.
Зеваки, рассчитывавшие на зрелище, тоже разошлись, раз делать было больше нечего.
Услышав, что за дверью наконец воцарилась тишина, Су И тяжело выдохнул и машинально опустил руку на пояс.
От долгого стояния поясница слегка ныла.
— А язык у тебя и впрямь подвешен отлично, — Се Минсюань следил за каждым его движением. — Жаль только, что пакостишь ты без огонька, а вот выдал занятно.
— Покусала бы тебя собака, сам бы забегал не столь резво.
В горле у Су И пересохло. Он облизал губы и, заметив, что Су Юэ по-прежнему припал глазом к щели в воротах, провожая взглядом удаляющуюся толпу, тихо бросил Се Минсюаню:
— Это чужой для нас мир, у нас нет ни власти, ни связей. С чего нам качать права и тягаться с ним силой?
— Выходит, совладать с ним не можешь, так отрываешься на мне, упражняясь в красноречии?
Се Минсюань чуть склонил голову набок:
— Решил изводить только меня?
Голос его звучал холодновато, но ровно, в меру мягко, а нотки в конце фразы взмывали вверх, звуча то ли успокаивающе, то ли непроизвольно соблазняя.
Су И не смел встретиться с ним взглядом. Опустив ресницы, он пробормотал:
— Кто тебя посмеет изводить, бесстыдника такого.
— Желающих поиздеваться надо мной и без того хватает. Взять хотя бы одного бессердечного и вредного снежного человечка.
Се Минсюань налил чашку горячего чая и аккуратно вложил ее в ладони Су И:
— Отогрейся.
Когда пальцы Се Минсюаня легко огладили его кожу, Су И ощутил непривычное, трудно игнорируемое тепло, и сердце его дрогнуло.
От природы его тело было склонно к пониженной температуре, и стоило наступить осени или зиме, как при малейшем дуновении ветра руки и ноги леденели до пугающего состояния.
Се Минсюань вечно подтрунивал над ним.
Остальных людей богиня Нюйва лепила из глины, а Су И, должно быть, слепила из снегу — вон весь с головы до ног ледяной.
И поди ж ты, летом эту льдышку в холодильник не засунешь, а Се Минсюань вечно переживал и ворчал, как бы он совсем не растаял.
Пока они встречались, Се Минсюань неизменно носил при себе грелки или согревающие пластыри.
Стоило выпасть снегу, как Се Минсюань непременно брал его руки в свои и грел по очереди, а ночью норовил надеть на Су И аж по трое носков, хотя каждое утро тот всё равно сбрасывал их во сне.
Сам Се Минсюань относился к его вечно ледяным конечностям с поистине трепетной заботой, чего нельзя было сказать о самом Су И, который совершенно не умел учиться на ошибках: выходя на улицу, он никогда не смотрел на погоду и вечно одевался не по сезону, а продрогнув до костей, даже не пикал.
Вот и приходилось Се Минсюаню брать всё в свои руки — за четыре года их романа он исправно обеспечивал Су И шарфами на каждую осень и зиму.
Перед самой своей «гибелью» Се Минсюань оставил на переднем сиденье машины приготовленный для Су И шарф.
Когда свет фар встречного грузовика прорезал пелену мороси, Се Минсюань успел лишь подумать о том, что дождь всё усиливается, а он уже не успевает.
И Су И снова придется несладко.
— Я не в силах избавиться от привычки мерзнуть, это у меня от рождения.
Су И согревал озябшие пальцы о чашку с горячим чаем.
— Не стоит сваливать на небеса то, что испортил собственными руками.
Словно вспомнив о чем-то, Се Минсюань наставительно произнес:
— Завтра собеседование в академии, постарайся не нервничать.
Се Минсюань не славился таким прилежанием к учебе, как Су И. Подумав об этом, он поднялся на ноги, собираясь пройтись туда-сюда, но почему-то внезапно зашелся еще более тяжелым кашлем, став до боли похожим на болезненную белую лисицу:
— И тем не менее, ешь и пей как положено. Если тамошний повар посмеет подать тебе холодную еду, я по возвращении разнесу его печь в щепки.
http://bllate.org/book/34936/4311177
Готово:
