Это южная часть города.
К востоку от улицы у Южных ворот уездного города Цзяннин располагались не только уездный йамы, но и большинство чиновников приказа, а также купцы, жившие поблизости.
В переулке, где они обитали, в прошлом родился великий ученый — воплощение звезды Вэньцюйсин, поэтому этот переулок назывался переулком Чжуаньюаньфан.
Стремящиеся к знаниям ученики в основном селились здесь в надежде на добрую удачу и успех.
Книжная лавка, в которую они ворвались, была светлой и чистой; книжные полки выглядели несколько обветшалыми, но книги на них по-прежнему стояли аккуратно. Трое или четверо ученых мужей стояли у стеллажей, перелистывая страницы, а некоторые даже брались за кисти, чтобы сделать выписки. В лавке остался всего один приказчик, который после входа двоих гостей взмахнул рукой, призывая соблюдать тишину.
Су И переглянулся с Се Минсюанем, вошел внутрь книжной лавки и, наклонившись к самому уху спутника, тихо спросил:
— Почему здесь так мало людей?
Ощущая дыхание, касающееся его уха, Се Минсюань пояснил:
— В последнее время обстановка неблагоприятная, поток посетителей в книжных лавках сильно уменьшился, и от прежних приказчиков сейчас остался всего один.
Однако не успел он договорить, как из-за дверей донесся шум. Какой-то тучный молодой человек с отвратительной физиономией в сопровождении целой ватаги слуг шумел наотмашь, изрыгая грубые выкрики.
Все присутствующие тут же обернулись на звук.
Приказчик в паре шагов бросился встречать гостей, но голоса повысить по-прежнему не смел:
— Наш хозяин сегодня отсутствует, молодой господин, пожалуйста, не гневайтесь... Если у вас есть какое-то дело, давайте все спокойно обсудим...
Этот развратник, явившийся с семью или восемью злобными слугами, так толкнул книжные полки, что они покривились, и взревел:
— Что тут обсуждать! Даже элементарных сборников пьес собрать не можете, закрывайте эту лавку к чертям, пока не поздно!
— Какая грозная стать у молодого господина Вана, только интересно, выдержит ли репутация твоего почтенного отца такие безумства?
— Хоу Цзинь, не суй нос не в свои дела!
Эта фраза мгновенно вывела из себя заносчивого молодого человека:
— Куда я прихожу и что делаю — какое тебе до этого дело! Если глаза мозолит, ступай в другое место, нечего здесь портить настроение!
— Ты оглянись вокруг и посмотри, сколько здесь покупателей, чьему спокойствию ты помешал. Это я порчу тебе настроение, или ты всем вокруг докучаешь?
Хоу Цзинь спокойно улыбнулся, мягко и доброжелательно раскинув руки к окружающим, и почтительно поклонился приказчику лавки:
— Братец, с наглыми негодяями всегда сложнее всего сладить, просто выгони их вон — и дело с концом.
При сравнении двух молодых людей один казался наглым и высокомерным, а второй — учтивым и сдержанным, и разница между ними бросалась в глаза с первого взгляда.
Весы в сердцах людей качнулись в сторону Хоу Цзиня.
Взбешенный Ван Гаоминь обвел взглядом окрестности и, заметив неподалеку Су И и Се Минсюаня, резко замер с удивленным выражением лица.
Су И нахмурился: до его ноздрей слабо долетел тяжелый, удушливый запах дешевой пудры.
Он скосил глаза на Се Минсюаня, но этот хитрый проныра уже шагнул вперед, заслоняя его собой.
Су И вопросительно взглянул на него:
— ?
— Какой разит смрад, даже говорить ничего не хочется.
Се Минсюань произнес это с явным гнусавым оттенком в голосе, и Су И сразу понял, что тот просто задерживает дыхание.
— Тогда зачем ты сам лезешь вперед?
Однако ответа он не дождался — его перебил тот самый юноша.
Услышав это, Ван Гаоминь пришел в ярость:
— Ты знаешь, кто я такой?! Да во всей округе на сотню ли вокруг нет никого, кто не слыхал бы о нашем роде Ван, а мой дворывый дядя — помощник префекта в Цжоу! Посмеешь тронуть меня, я прикажу ему живо с тобой расправиться!
— Не ожидал встретить столь высокую и знатную особу в этакой глухомани, поистине удивительно.
Се Минсюань говорил неторопливо, и стоило ему заговорить, как он приковал к себе взгляды подавляющего большинства присутствующих.
Су И не удержался и тихонько усмехнулся.
— Вы! — Ван Гаоминь затрясся от гнева, а его пояс, украшенный драгоценными камнями, зазвенел. — Ты и впрямь ни капли не боишься?!
— Подумаешь, помощник префекта в Цжоу, ты же только что об этом говорил. — Се Минсюань с беззаботным видом выбрал две книги, перехватил у Су И ту, что была у него в руках, и больше не обращал на хама никакого внимания: — Братец, рассчитай нас.
Взгляд Су И внезапно прояснился: это действительно оказались те самые два тома, которые он повсюду безуспешно разыскивал.
Выходит, этот негодяй давным-давно все нашел, но продолжал стоять и болтать о пустяках, не собираясь забирать книги и уходить, а вместо этого решил подразнить его здесь.
— Эй, иду-иду, с вас сорок вэней, — торопливо подбежал приказчик, принимая из рук Се Минсюаня медные монеты. — Почтенный гость, ступайте аккуратнее.
Однако не успели они отойти далеко, как их окликнул голос за спиной:
— Молодые господа, подождите! Осмелюсь спросить, не на экзамены ли в Академию вы пожаловали? Прежде мне не доводилось видеть вас двоих.
Су И вовсе не горел желанием вести лишние разговоры, но, учитывая, что молодой человек перед ним вел себя вполне учтиво и разумно, он обернулся и вежливо ответил:
— Именно так, я — Су И. Какое дело у молодого господина Хоу?
Осеннее солнце пробивалось сквозь узор из золотистых листьев, рассыпая пятна света и покрывая шелковый халат цвета лунной белизны Су И россыпью золотых искр. Хоу Цзинь стоял у входа в книжную лавку, смиренный и кроткий:
— Нельзя ли... завести дружбу с молодым господином Су?
Не успел Хоу Цзинь услышать ответ, как его прервал другой голос.
Сложив руки на груди и искоса глядя на нефритовую подвеску с иероглифом Хоу на поясе собеседника, Се Минсюань вдруг легко рассмеялся:
— Оказывается, это младший господин из прославленного поэзией и ритуалом рода Хоу с юга города. Рад знакомству.
Глава 4
Трое нашли чайную с видом на улицу. Стоило распахнуть резные деревянные окна в комнате второго этажа, как отсюда открывался превосходный вид на медные колокольчики, висевшие под изогнутыми карнизами соседней лавки: при дуновении ветра их звон смешивался с ароматом чая, разлитым по комнате.
— Я Хоу Цзинь, в миру Цзыюй, уроженец Цзяннина. — Хоу Цзинь отвел руки в почтительном поклоне: — Безумно стыдно, что я потревожил вас обоих.
Се Минсюань бамбуковыми щипцами как раз обдавал чайные пиалы кипятком, после чего легким движением запястья одна из фарфоровых чашек плавно опустилась прямо перед Су И, и он небрежно бросил:
— Ничего страшного.
Среди поднимающихся клубов пара взгляд Хоу Цзиня метнулся туда-сюда между ними двумя. Черты лица юноши в зеленом одеянии были холодными и чистыми, подобно далеким горам, но при этом источали мягкость, а тот, что в белом, казался еще более необычным: выполняя самую простую работу слуги по завариванию чая, он держался с таким благородством, что казался куда более знатным, чем сами господа.
— Этот братец...
— Се Минсюань, — спокойно ответил Су И. — Он с рождения не любит много говорить.
Се Минсюань с интересом посмотрел на него, но заметил, что Су И в ту же секунду незаметно отодвинулся от него подальше, и невольно тихонько фыркнул.
Услышав этот звук, Су И снова сменил место, устроившись еще дальше от Се Минсюаня.
Отодвинув чайные пиалы, он перевел взгляд на синюю обложку тетради с учебными записями, которую Хоу Цзинь прижал веером:
— Братец Хоу, неужто это конспекты занятий из Академии Чунян?
— Верно, я ведь учусь именно там.
Выведенный из задумчивости Хоу Цзинь поспешно отозвался:
— Наша академия славится на всю округу на сотню ли вокруг, да и тот развратник Ван Гаоминь — тоже один из наших учеников.
При упоминании Вана Гаоминя лицо Хоу Цзиня скривилось в гримасе отвращения, словно брошенный в пруд камень поднял со дна бурю возмущения, и он принялся один за другим перечислять все безумства, сотворенные тем за последнее время.
Вдоволь наговорившись до пересохшего горла, он добавил:
— Если бы не то обстоятельство, что мой отец и его родитель в былые годы были близкими товарищами по учебе, признаюсь честно, я бы и сам не посмел с ним связываться.
Се Минсюань, помешивавшего чай крышкой, на мгновение замер:
— Раз он ведет себя столь своевольно, неужели академия закрывает на это глаза?
Су И тоже заинтересовался.
— Его двоюродный дядя служит в уездном йамы Цжоу, а матушка — изнеженная знатью столичная девица. В прошлом году шум вокруг его попытки нанять подставное лицо на экзамен стоял на всю округу, но в конце концов все свели к тому, что под именем господина якобы выступал его собственный слуга... Кстати говоря, вы ведь тоже прибыли сюда ради вступительного собеседования в академию, которое состоится через три дня?
Улыбка Се Минсюаня стала только шире:
— Я нет. С детства у меня не было особой склонности к учебе, а вот за людьми ухаживать я немного умею — хожу за молодым господином Су, помогаю ему в повседневных делах, так что считай, я простой слуга.
Глядя на столь надменный и благородный вид Се Минсюаня, Хоу Цзинь изумился еще сильнее.
У какого это знатного господина слуга позволяет себе вести себя столь вольно да еще превосходит его возрастом? И пусть даже смазлив лицом, но разве так можно?
Разве можно вот так нагло морочить людям голову.
Су И вздохнул и пояснил:
— Он мой старший двоюродный брат, а вовсе не какой-то слуга или приспешник, братец Хоу, не слушай его глупости.
Се Минсюань опустил голову и тихонько усмехнулся.
Су И с серьезным видом обратился к Хоу Цзиню:
— Осмелюсь спросить, братец Хоу: о чем нас будут спрашивать наставники академии через три дня? Мне еще не доводилось участвовать в подобных испытаниях, поэтому я немного волнуюсь.
— Брату Су не стоит переживать, все пройдет строго по уставу академии. Я смутно припоминаю, как сам сдавал экзамены при поступлении: старый смотритель расспросил меня о самых базовых личных данных, затем наставник проверил мои знания канонов конфуцианства и умение писать сочинения по классическим образцам, а еще заставил экспромтом сочинить несколько стихотворений и двустиший, о да, еще было задание на судебное решение по делу! Правда, с судебным решением я справился скверно, но ученый Чжан ничего мне на это не сказал.
Хоу Цзинь немного подумал и добавил:
— Пожалуй, меня спасло лишь то, что мои стихи и парные надписи оказались сносными — вот я и прошел.
Су И мысленно взвесил услышанное, и на душе у него стало еще тяжелее.
Он ведь не проходил никакой серьезной подготовки, если не считать обязательного чтения и заучивания наизусть по указке Системы: «Троесловие», «Сто стихотворений династии Тан», «Пробуждение чувств через ритм звуков» и прочее — всё это было лишь самым фундаментом.
А вот «Четверокнижие» и «Пятикнижия» он изучил лишь по верхам.
Винить оставалось лишь нехватку времени и непосильный объем задач: при всей его дьявольской способности к обучению никакой, даже самый светлый разум не вынес бы подобного насилия.
Что уж говорить о его стихах и двустишиях — их можно было назвать приемлемыми лишь с натяжкой, до блеска им было далеко.
И это при том, что они стали лучшим результатом его бессонной учебы день и ночь.
В конце концов, прожив два с лишним десятка лет с языком и мышлением человека современности, он и так совершил невозможное, умудрившись за несколько коротких месяцев дойти до столь высокого уровня.
Се Минсюань разглядел затаенную на дне его глаз тревогу и еще больше испугался, как бы Су И не начал тайком корить самого себя.
На месте другого человека от такого объема информации — когда ничего не запоминается, не укладывается в голове и не связывается воедино — уже давно начался бы нервный срыв.
Но Су И был другим: стоило дать ему время, и любую, самую сложную задачу, любой самый твердый орех он бы разгрыз до конца. Учиться до потери пульса, загнать себя в угол — вот в чем он был мастер.
— Поглядите-ка, нашего А-И чуть совсем не запугали.
Се Минсюань снова заговорил с беззаботной улыбкой:
— Чего бояться? Не сдашь сейчас — подождешь в следующий раз.
— Замолчи.
Су И со злости от души наступил тому под столом на носок туфли, хотя на лице его по-прежнему играла мягкая улыбка:
— Благодарю братца Хоу за разъяснения. Скажи, нет ли каких-то особых тонкостей в написании стихов и двустиший?
— Тонкостей тут хоть отбавляй! — Хоу Цзинь совершенно не замечал скрытого бурного противостояния между сидящими напротив него спутниками. — Ну хотя бы взять правила параллелизма...
Когда сумерки за окном начали сгущаться, беседа наконец подошла к концу. Су И поднялся, но тут же ощутил тепло прижавшегося к нему тела. Он попытался чуть отступить в сторону, желая ускользнуть от Се Минсюаня, но тот изловчился и обхватил его за талию руками со спины.
Теперь Су И уже не мог даже шевельнуться.
Хоу Цзинь, наблюдавший за столь непринужденными и привычными движениями этой парочки, испытал странное, трудно поддающееся описанию чувство.
Впрочем, он решил, что они просто двоюродные братья, которые оттого и близки больше обычного.
Поднявшись, Хоу Цзинь сложил руки в поклоне:
— Братец Се, братец Су! Вы оба — образованные люди, понимающие суть вещей. Но если в самой академии Ван Гаоминь опасается заводить со мной ссоры, потому что я дружу со многими тамошними учениками, то за ее стенами все иначе. Вы двое здесь чужаки, никого вокруг не знаете, и я опасаюсь, как бы он не начал чинить вам препятствия.
http://bllate.org/book/34936/4311176
Готово:
