— Не буду пробовать… — Жуань Цзяоцзяо не смела больше показываться перед земляками и мечтала лишь об одном — уединиться. Но манго не собиралось давать ей покоя: сладкий, насыщенный аромат упрямо врывался в нос, заставляя её тайком выглянуть сквозь пальцы. Однако стоило ей лишь одним глазком взглянуть — и взгляд уже не оторвать. Всё дело в щедром островном солнце: манго выросли крупными, сочными и налитыми сладостью. Да и нож у Чжоу Гу оказался волшебным — спелые плоды он разрезал пополам, нарезал ровной сеточкой, каждая долька чётко отделена от соседней, все золотистые, аппетитные до невозможности.
Жуань Цзяоцзяо невольно сглотнула слюну.
Чжоу Гу поддразнил её, пронося блюдце прямо перед носом:
— Точно не попробуешь? Тогда это будет очень жаль.
Жуань Цзяоцзяо схватила его за рубашку и слегка потянула вниз, запрокинув голову и жалобно поджав губы:
— Можно… попробовать.
Чжоу Гу поднёс кусочек манго прямо к её губам. Цзяоцзяо откусила — нежный, сочный, сладкий, мягкий, но не приторный.
Она довольная прищурилась, плечики поднялись, голова покачнулась из стороны в сторону:
— Вкусно!
Для гурмана нет лучшего лекарства от печали, чем вкусная еда. Как только она отведала это лакомство, вся обида и застенчивость тут же испарились.
Чжоу Гу с нежностью улыбнулся. Его маленький крольчонок так легко поддавался уговорам.
— Как же сладко, — снова восхитилась Жуань Цзяоцзяо, рот набит золотистыми дольками, щёчки надулись, словно у хомячка. Проглотив, она радостно улыбнулась, глазки сияли:
— Четвёртый брат, завтра я сделаю тебе молочный коктейль из манго!
— Хорошо, — всё так же улыбался Чжоу Гу.
— Давай завтра съездим на великах куда-нибудь? Если увидим подходящие местные растения — выкопаем и посадим у нас во дворе. У тебя ведь трёхдневный отпуск, один день уже прошёл зря, осталось два — надо их провести с толком, заняться делом.
— Хорошо, — для Чжоу Гу всё, что позволяло ему быть рядом с женой, и было самым важным делом.
На острове солнце такое жаркое, что постиранное бельё сохнет за полдня. Кто вообще сушит постельное бельё два дня?!
Только семья Чжоу!
И ещё — они нарочно распахнули ворота, и простыни, развешенные во дворе, весело хлопали на ветру. Ху Цзиньцянь и Цинь Чанъминь стояли у калитки, и, хоть были далеко, простыни всё равно хлестнули их прямо по лицу — больно!
Сколько же ещё этот маленький мерзавец Чжоу Гу будет хвастаться?!
— Лао Ху, Лао Цинь, гуляете? — весело окликнул их Чжоу Гу, выезжая из дома на велосипеде.
Пусть лицо у него и красивое, но смотреть на него — просто руки чешутся дать пинка.
Жуань Цзяоцзяо ехала следом и вежливо кивнула обоим.
Ху Цзиньцянь и Цинь Чанъминь, не желая показывать раздражение при ней, лишь натянуто улыбнулись в ответ и мысленно молили Чжоу Гу быстрее увезти свою жену — глаза б не мозолил.
Чжоу Гу будто услышал их мысли: поставил велосипед между ними, опершись ногой на землю, и сам завёл разговор с Ху Цзиньцянем:
— Мы с женой поедем погуляем.
Кто тебя спрашивал?!
— Хорошо погулять, — Ху Цзиньцянь сохранил улыбку. — Лучше поскорее, а то солнце в зените — кожу обожжёт до корки.
— У политрука Ху такое доброе сердце! — искренне восхитилась Жуань Цзяоцзяо. — Далёкие родственники хуже близких соседей.
— Да, — многозначительно подтвердил Чжоу Гу, — дальние родственники хуже близких соседей.
Ху Цзиньцянь вдруг почувствовал неловкость.
— Лао Цинь, — Чжоу Гу повернулся к Цинь Чанъминю, — когда вернёмся, моя жена приготовит мне молочный коктейль из манго. Ты пробовал?
Хвастается! Опять хвастается!
Цинь Чанъминь уклонился от ответа:
— У нас манго ещё не созрело.
— Днём я сделаю побольше и отнесу немного вашей супруге, — сказала Жуань Цзяоцзяо, её глаза светились чистотой, совсем не соответствующей её внешности. — Ей, беременной, это очень полезно.
Когда молодые уехали, Цинь Чанъминь вздохнул, обращаясь к Ху Цзиньцяню:
— В первый же день, как увидел их, сразу подумал: Таньсэн и Байгуцзин.
Ху Цзиньцянь согласился:
— Парень Лао Чжоу выглядит благородным, да и лицо у него белое, как у монаха, точно Таньсэн. А товарищ Жуань — черты лица слишком соблазнительные.
— Но чем дольше наблюдаешь за ними, тем яснее: нас всех Лао Чжоу обманул. Не Таньсэн с Байгуцзин, а волк и белый кролик, — Цинь Чанъминь сочувствовал Жуань Цзяоцзяо, считая, что Чжоу Гу ей не пара. — Какое право у Лао Чжоу на такую?
— У Лао Чжоу восемьсот хитростей, да ещё и злопамятный. А товарищ Жуань — чистый лист бумаги, продаст её — и она ещё деньги пересчитает, — Ху Цзиньцянь внутренне возмущался несправедливостью небес: всё хорошее почему-то достаётся одному Чжоу Гу.
Жуань Цзяоцзяо и Чжоу Гу ехали вдоль береговой линии, весело болтая. Вдалеке заметили во дворе одного местного жителя множество цветов, особенно выделялось растение под названием чжуцзяо — похоже на бамбук фу, но тонкий стебель вытянулся на два-три метра. Листья сверху изумрудно-зелёные, снизу — малиновые. От ветра малиновая сторона листьев переливалась, создавая удивительное зрелище.
Жуань Цзяоцзяо захотела выкопать одно растение. Чжоу Гу подошёл договориться. Хозяин оказался очень гостеприимным: не только отдал им чжуцзяо, но и подарил горшок с цветами эцзюйхуа.
Во дворе хозяина росло немало эцзюйхуа — среди зелени мелькали крошечные фиолетовые точки, и Жуань Цзяоцзяо сначала лишь мельком взглянула на них. Но вблизи цветы оказались ослепительно красивыми.
Нежные, милые цветочки с тонкими лепестками, края слегка морщинистые. Хозяин сказал, что они похожи на пальцы застенчивой девушки, изящно поднятые в жесте «орхидея».
Образ возник мгновенно. Жуань Цзяоцзяо решительно приняла подарок и поблагодарила. Она решила, что дома разделит кустик и пересадит в жестяные вёдра, расставит их у входа во двор — чтобы, заходя, видеть множество застенчивых девушек с поднятыми пальцами-орхидеями.
Пожилые люди не могут устоять перед такой милой, как Жуань Цзяоцзяо. Хозяин вернулся и срезал для неё ещё ветку бугенвиллии, сказав, что на острове все любят сажать этот цветок — он неприхотлив: воткнёшь ветку в землю, и через два-три года вырастет стройное деревце.
Жуань Цзяоцзяо заглянула во двор — тысячи цветов сплошным ковром, будто огненное пламя или пылающие облака, внезапно ворвались в её поле зрения.
Она уже представляла: под этим цветущим деревом повесят качели. Ветерок развевает красные лепестки бугенвиллии, дети собирают их горстями и несут ей. Чжоу Гу, стоя за спиной, выбирает самый целый цветок и вплетает ей в волосы. Жуань Цзяоцзяо держится за верёвки, оглядывается — и они смеются друг другу, а дети хохочут вслед…
Чем дальше думала, тем приятнее становилось. Жуань Цзяоцзяо не удержалась и засмеялась. Если бы она была героиней романа, пусть финал будет именно таким — простым и тёплым.
Перед уходом хозяин дал им ещё свежих жёлтых перцев. В те времена частная торговля была запрещена, но Чжоу Гу, будучи военнослужащим, не мог взять у народа ни иголки без оплаты. Он настойчиво вручил хозяину десятиюаневую купюру. Тот, не сумев отказать, принял деньги и тут же привязал к заднему сиденью велосипеда ещё кучу подарков. Молодые отправились домой, нагруженные до отказа.
Жёлтые перцы лежали в тканевом мешочке в корзинке спереди, и, пока ехали, острый аромат бил прямо в нос. Жуань Цзяоцзяо не выдержала и резко нажала на тормоз.
— Цзяомэй, что случилось? Устала? — Чжоу Гу открутил крышку фляги и протянул ей.
— Может, отдохнём перед дорогой домой?
Жуань Цзяоцзяо сделала глоток воды и смущённо призналась:
— Четвёртый брат, я хочу устриц с чесноком.
Устрицы — топливо для мужчин, косметика для женщин.
Глаза Чжоу Гу вспыхнули:
— Отлично! Я тоже хочу.
Жуань Цзяоцзяо встретилась с его лукавым, блестящим взглядом и инстинктивно прикрыла талию:
— Не думай чего-то такого! Я правда хочу есть.
На острове они уже несколько раз ели устриц, но дома не было свежих перцев — варили либо на пару, либо с чесноком, всегда пресно. Цзяоцзяо чувствовала, что этого мало.
— Хорошо, — Чжоу Гу улыбнулся и лёгонько ткнул её в нос. — Вечером не буду делиться — всё твоё.
— Четвёртый брат тоже может есть, — возразила она. А то ещё подумают, что она его морит голодом.
Чжоу Гу приподнял бровь с хитрой ухмылкой:
— Ты уверена, что хочешь, чтобы я ел?
— …Я ещё сделаю жареные овощи с яйцом, — решила Жуань Цзяоцзяо. Её силы ещё не восстановились, нужно беречь здоровье, по крайней мере, ближайшие два дня не стоит устраивать ничего бурного.
— Всё, как прикажет командир, — на самом деле Чжоу Гу ещё вчера пожалел о случившемся.
После душа, помогая Жуань Цзяоцзяо одеваться, он заметил, как у неё дрожат ноги. Тогда он чуть не дал себе пощёчину. Во время ужина она даже заснула за столом — так устала.
Он накопил за двадцать с лишним лет столько энергии, а его крольчонок такой хрупкий — как она могла выдержать его натиск? Чжоу Гу поклялся про себя: кто не сможет сдержаться — тот щенок. По крайней мере, эти два дня он будет вести себя прилично.
К полудню солнце палило нещадно. Чжоу Гу отправился на пристань за устрицами, велев Жуань Цзяоцзяо подождать в тени. По дороге обратно он увидел знакомую фигуру на берегу.
Ли Синьсяо вернулся с задания и, проезжая через Гуанчжоу, купил любимую женой колбасу и свои любимые стручковую фасоль, чтобы она приготовила ему жаркое из колбасы со стручковой фасолью.
Он так этого ждал!
Последний раз ел это в государственном ресторане Гуанчжоу вместе с Чжоу Гу и его женой. Этот маленький негодяй Чжоу Гу знал, как он любит стручковую фасоль, но всё норовил накладывать её в тарелку своей жены — в итоге Ли Синьсяо едва успел попробовать… Лучше не вспоминать этого мерзавца — только настроение портит.
Хотя Чжоу Гу уже давно на острове, поймать его не удавалось. Конечно, жилой комплекс для семей военнослужащих большой, но главное — у Ли Синьсяо репутация хорошая.
Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Ли Синьсяо ещё не обернулся, как услышал радостный голос Чжоу Гу:
— Лао Ли!
Ли Синьсяо окаменел, сделал вид, что не слышал, и попытался уйти.
Чжоу Гу схватил его за воротник и резко дёрнул:
— Лао Ли, это же я, Лао Чжоу!
Ли Синьсяо чуть не задохнулся и вынужден был вернуться. Шея его, будто заржавевший болт, медленно повернулась. Он натянуто улыбнулся:
— А, Лао Чжоу! Давно не виделись.
— Да уж, давно, — Чжоу Гу был искренне рад встрече, крепко схватил его за руку и широко улыбнулся, так что ямочки на щеках стали особенно глубокими. — Лао Ли, настоящий друг! Сказал, что зайдёшь в гости — и сразу пришёл!
Кто вообще собирался к тебе в гости? Мне домой хочется!
Но Ли Синьсяо не мог этого сказать вслух — иначе Чжоу Гу узнает, что он всё это время от него прятался, и тогда спокойной жизни не будет. Ли Синьсяо уже думал, как подать рапорт и перевестись с семьёй с этого острова.
Не могу справиться — убегу.
— Пришёл и ещё с такими подарками! — Чжоу Гу без церемоний потянулся за колбасой и стручковой фасолью, которые Ли Синьсяо привёз из Гуанчжоу.
Ли Синьсяо не хотел отпускать, но Чжоу Гу, всё так же улыбаясь, разжимал его пальцы, многозначительно произнося:
— Лао Ли, что это? Мы же сколько лет друзья? С самых пелёнок! Разве можно церемониться? Я сам понесу, ты же гость — веди себя как гость!
Сколько лет дружим? С самых пелёнок?
От этих слов Ли Синьсяо почувствовал себя ещё виноватее — неужели Чжоу Гу догадался, что он от него прятался? Он поспешно отпустил пакет и натянуто засмеялся:
— Такое гостеприимство от Лао Чжоу — непривычно.
Чжоу Гу снова хлопнул его по плечу, но улыбка его мгновенно исчезла, лицо стало серьёзным:
— Знаешь, почему?
У Ли Синьсяо сердце ёкнуло, он сглотнул:
— Почему?
— Потому что у меня хорошее воспитание! — Чжоу Гу вновь расплылся в улыбке и громко рассмеялся. — Моя жена говорит: гостеприимство — основа приёма гостей. Ха-ха-ха!
От этого смеха у Ли Синьсяо мурашки по коже пошли. Он не верил ни слову, чувствовал, что Чжоу Гу его дразнит, но доказательств не было, спросить не решался — только молча улыбался в ответ.
Улыбка получалась страшнее плача.
— Лао Ли, после нашей поспешной встречи в Гуанчжоу я так по тебе соскучился! — Чжоу Гу начал болтать, как старый приятель, глаза сияли. — С Цзяомэй на острове живём просто в раю. Она не только красавица, но и готовит восхитительно. Ты пришёл вовремя — сегодня отведаешь её блюд, гарантирую, лучше, чем у поваров в государственном ресторане…
Каждое третье слово — про жену. Ли Синьсяо не мог вставить и слова. Наконец, Чжоу Гу спросил:
— Верно, Лао Ли?
Ли Синьсяо собрался с духом — наконец-то его очередь:
— У меня тоже жена и два сына…
У тебя нет сыновей, а у меня — целых два!
Едва он произнёс две фразы, как Чжоу Гу перебил:
— Твоя жена красивее моей?
В этот момент они подошли к большой пальме, где ждала Жуань Цзяоцзяо. Увидев Ли Синьсяо, она радостно помахала и тепло окликнула:
— Братец Ли!
http://bllate.org/book/3487/381091
Готово:
