Лу Юэ не выказала ни малейшего недовольства, лишь глубоко опустила голову: — Слушаюсь, я пойду прямо сейчас.
Главная дверь мягко закрылась, закатное солнце погрузилось под землю, и комната погрузилась в кромешную тьму.
Нань Чу снова включила проектор, белая точка на экране несколько раз повернулась и медленно загорелась.
Это был теплый свет свечи, который сквозь холодный экран падал на нее нынешнюю.
— Загадывай желание, скорее загадывай~
Экран качнулся, но быстро стабилизировался, и человек за камерой принялся торопить ее.
Нань Чу на экране не стала загадывать желание, одной рукой закрыв объектив, и в кадре остались лишь тихие звуки голосов.
Нань Чу пересматривала это бесчисленное множество раз, но так и не смогла вспомнить, о чем они тогда говорили.
Она помнила лишь то, что позже матушка Се ужасно разозлилась, но Юй-Юй очень быстро сумела ее успокоить.
Прошлое не стоило для нее и ломаного гроша, поэтому она и не тратила на него душевных сил.
Нань Чу посмотрела в окно, с холодным лицом, а сменяющие друг друга свет и тени беспокойно плясали на ее щеках.
На следующий день погода снова стояла прекрасная.
Официант проводил Се Чжиюй в уединенную кабинку кафе. Женщина, что уже давно ждала внутри, подняла взгляд, ее глаза были совершенно спокойны.
На ней была рубашка простого кроя, а рукава были закачаны до локтей, открывая белоснежную, сияющую изнутри кожу. На ее лице не было ни грамма косметики, а длинные ресницы, опускаясь, отбрасывали глубокие тени под глазами.
Пожалуй, в этом мире действительно существуют люди, которые даже без макияжа выглядят на несколько порядков красивее обычных людей.
— Госпожа Се, прошу прощения за беспокойство, — вежливо произнесла Нань Чу. — Я слышала от Лу Юэ, что вы хотели со мной встретиться.
Се Чжиюй повидала ее в самых разных обличьях, но нынешний ее вид действительно казался несколько необычным, особенно после того, как та накануне вечером сорвалась.
— Возможно, тут дело в ошибке при передаче со стороны госпожи Лу, — она сняла крышку с чашки и бросила внутрь три кусочка сахара. — Я хотела встретиться вовсе не с вами.
Нань Чу смотрела на это знакомое движение, и ни один мускул не дрогнул в уголке ее глаз или на брови: — Пожалуй, так оно и есть.
— Если вы хотите увидеться с матушкой Се, то можно, но она сейчас тяжело больна...
— Тяжело больна?! — Се Чжиюй вскочила на ноги, фарфоровая посуда на столі загремела и закачалась. — Что за болезнь, как она сейчас?
В ее выражении лица не было и следа наиигранной тревоги и беспокойства, а сама она в одно мгновение смертельно бледнела.
Тревога, беспокойство, вина.
Нань Чу ничем не выдала себя, с помощью выработанной годами привычки пытаясь отыскать слабое место противника.
— Ничего серьезного, — она мягко подняла голову, впитывая взглядом эмоции сидящей напротив девушки, а ее голос прозвучал хрипло. — Просто матушке Се сейчас необходим полный покой, через некоторое время я смогу устроить вашу встречу.
Се Чжиюй нахмурилась.
Нань Чу с самых малых лет прекрасно умела притворяться, по привычке скрывая свои истинные мысли за самыми разными масками перед чужими людьми.
Да и сама Се Чжиюй лишь после долгого общения с ней с трудом научилась улавливать перемены ее настроения.
Уголки губ сидящей перед ней женщины не дрогнули ни на йоту, ее вид был вежливым и вместе с тем подчеркнуто холодным, и даже пробивавшиеся сквозь щели лучи солнца не могли принести ей хоть капли тепла.
— Что от меня требуется? — Се Чжиюй снова села на место.
Жидкость в кофейной чашке пошла кругами, и звук ложечки, размешивающей сахар, прозвучал звонко.
Воздух был пропитан ароматом кофе, смешанным с едва уловимым цветочным благоуханием, после которого на языке оставалась лишь терпкая горечь.
Нань Чу подавила рвущийся из горла вкус крови, поднесла чашку с кофе своими тонкими пальцами, и при улыбке уголки ее глаз слегка приподнимались, выдавая на мгновение тонкие лучики морщинок.
Ее бледное лицо окутал легкий турок от поднимающегося пара, а в черных зрачках читались непонятные для посторонних болезненность и жажда.
— Я хочу... тебя.
Клубящиеся облака напоминали снег, а мелкие капли света покачивались в тени деревьев.
Се Чжиюй подняла на нее взгляд.
Быть может, десяти лет действительно было достаточно, чтобы изменить человека, а может, Нань Чу изначально была именно такой.
— Ты... хочешь меня? — медленно повторила она.
Сидящая напротив женщина сохраняла едва заметную улыбку, вглядываясь в нее своими похожими на обсидиан глазами.
Если бы Се Чжиюй по-прежнему оставалась прежней Се Чжиюй, то она непременно польстилась бы этим и почувствовала себя польщенной.
— Но ты выглядишь так, будто ненавидишь меня, — тихо произнесла Се Чжиюй. — Госпожа Нань, не стоит пытаться прощупать почву столь отвратительным даже для вас самой способом.
Нань Чу опустила взгляд, пристально глядя на нее.
Улыбка на ее лице медленно растаяла, и она вновь обрела прежнюю надменную и неприступную холодность: — Ты, находясь в Цзиньчэне, когда-нибудь слышала о человеке по имени Се Минъюэ?
Это было имя мамы.
Се Чжиюй уже собиралась заговорить, как вдруг всё поняла.
В детстве ее здоровье было слабым, она вечно болела и лежала по больницам, и мама по совету друзей занималась благотворительностью в Цзиньчэне, под именем госпожи Се помогая многим детским домам.
Тогда она слышала краем уха, что многие дети из детских домов, которых так и не удочерили, в знак благодарности госпоже Се брали эту фамилию, а если учесть возраст Се Чжиюй в те годы...
— Не знаю, — в ее глазах не было ни тени замешательства.
Нань Чу не то поверила, не то нет, никак на это не ответив, лишь продолжая смотреть в свой кофейный стакан.Клубящийся дымок застилал пространство между ними, и прекрасные черты темноволосой женщины скрывались за пеленой, а лишь один взгляд казался способным заставить смертную пасть ниц и погрузиться в пучину наваждения.
— Хочешь выйти прогуляться? — Нань Чу перевела взгляд на окно, а ее губы, влажные от испарившейся влаги, казались алыми, как кровь. — Госпожа Се.
Се Чжиюй по-прежнему не понимала, о чем думает Нань Чу: та вечно держалась то отстраненно, то близко, то ускользая, то приближаясь.
И все же у Нань Чу была та самая притягательность, которая заставляла людей, подобных ей самой, словно мотыльков, лететь на огонь.
Она отчетливо осознавала, что в прошлом была лишь ходячей ошибкой.
— Госпожа Нань, ранее вы обещали, что позволите мне увидеть...
Нань Чу поднялась с места, ее слишком длинные черные волосы соскользнули с плеча; в ее взгляде сквозило холодное высокомерие владычицы. Наклонившись вперед, она подцепила указательным пальцем прядь у виска девушки.
Аромат ее духов скользнул по щеке, неся с собой легкую горчинку переплетающихся нот цитруса и ландыша.
— Можно, но не сейчас.
— Се Чжиюй.
Произнеся это имя, она зазвучала на редкость нежно и протяжно, а в ее глазах даже блеснули влажные слезы.
— Не хочешь вместе выйти прогуляться?
Сердце Се Чжиюй пропустило удар, но, подняв глаза, она увидела лишь ее холодный, подобный лунному свету профиль.
Неподрезанные цветочные ветви свисали сверху с арки, а густо- и бледно-розовые бутоны пестрели среди сочной зелени широких листьев. Сорванные ветром лепестки падали на землю, где их топтали ногами, превращая в бесформенное месиво.
Сквозь щели между листьями теплый и мягкий солнечный свет струился лучами.
Се Чжиюй замерла на месте, молча глядя на женщину перед собой.
Они словно снова вернулись в юные годы, когда в зареве закатного солнца брели через поля, прячась в гуще обвитых лианами ветвей.
В те времена Нань Чу подвергалась травле со стороны тех людей. Одинокая девушка, у которой не было за душой никого и ничего, под тяжестью бесчисленных слухов оставалась лишь игрушкой в чужих руках — лепи из нее что хочешь, несмотря на всю кровь Семьи Нань в ее жилах.
Ей было необходимо найти способ заявить о себе.
Поэтому приходилось без сожаления выбрасывать все второстепенное и отправляться в путь налегке.
— Госпожа Нань, — проговорила Се Чжиюй под шелест шуршащего ветерка. — У меня на сегодня еще назначена встреча.
— Завтра я смогу навестить матушку Се?
Нань Чу обернулась. Яркий свет пал на лицо девушки, и в какой-то момент ей показалось, будто перед ней возник кто-то другой, чьего лица она не могла разглядеть.
Но ей вечно не удавалось представить, как Юй-Юй будет выглядеть спустя десять лет, равно как и распутать клубок событий столь долгого времени, чтобы понять, что все это вообще значит.
С мертвецов не спросишь ответов на ее вопросы.
Просто они были слишком похожи, и она растерялась — только и всего.
Нань Чу сорвала цветок, преграждавший ей путь, отбросив все, что заставляло ее сомневаться, и холодно, сдержанно произнесла:
— Здоровье матушки Се оставляет желать лучшего. Через неделю я организую вашу встречу.
— Можешь идти на свидание.
Се Чжиюй давно привыкла к ее переменчивому настроению. Услышав это, она лишь кивнула, а затем, словно что-то вспомнив, произнесла:
— Я не стану присоединяться к Наньсин, спасибо за предложение.
— То была лишь самодеятельность посторонних людей, — уголки глаз Нань Чу приподнялись, в ее голосе прозвучало ничем не оправданное, легкое равнодушие. — К моим делам это отношения не имеет.
Мелкие тени от листьев колыхались на земле, а тучи на горизонте сгущались и давили все сильнее.
Женщина в рабочей форме проследовала мимо Се Чжиюй и, подойдя к Нань Чу, почтительно протянула ей телефон.
Се Чжиюй посмотрела сквозь стеклянную витрину, но успела заметить лишь то, как Нань Чу хмурится и в спешке удаляется.
У нее возникли какие-то проблемы по работе?
Она не успела задуматься об этом всерьез, как вовремя зазвонил телефон:
— Да, я уже освободилась, скоро буду.
— Не нужно меня забирать, я совсем рядом.
Когда Се Чжиюй добралась до места, до назначенного времени оставалась еще четверть часа.
Окинув взглядом просторный зал, она заметила, что Вэй Чжисюэ уже сидит в углу, откуда прекрасно просматривалось все помещение; завидев ее, она радостно зажмурилась.
На ее ушах красовались серьги в виде бабочек, с которых свисала целая нить жемчужин, переливавшихся фиолетово-голубыми отблесками под нахмурившимся небом.
Се Чжиюй присела за столик и заговорила первой:
— Чжисюэ, прости, что заставила тебя ждать.
Вэй Чжисюэ кивнула на часы и широко улыбнулась:
— До нашего времени еще целых пятнадцать минут.
Она взмахнула рукой подзывая официанта и передала подруге меню.
Се Чжиюй наугад заказала чашку кофе сорт Сент-Хелена и с любопытством поинтересовалась:
— Что же это за проблема, с которой не справилась ты, наш великий режиссер?
Вэй Чжисюэ извлекла из сумочки стопку исписанных листов бумаги, и голос ее звучал крайне удрученно:
— Перестань мне льстить. Те актеры, которых продюсеры насильно протащили в прошлый проект, играли настолько отвратительно, что я в сердцах выплатила неустойку и бросила это дело. Домашние и так были не в восторге от моих ребяческих увлечений...
Она тяжело вздохнула:
— Мои старшие братья и сестры грызутся насмерть за семейное состояние, а я просто не хочу превращаться в такую же фурию.
— Ладно, проехали. — Она быстро взяла себя в руки и с энтузиазмом вытянула один из листов. — Вот сценарий, в который я вложилась вместе со знакомыми. Когда я увидела эту роль, сразу подумала о тебе.
http://bllate.org/book/34793/4294829
Готово:
