В конце прошлого года наследный принц отпраздновал совершеннолетие. Его матерью была благородная дочь влиятельного клана Жун — великого рода, явившего Поднебесной шесть поколений императриц. Ныне она и сама носила титул царствующей императрицы Жун.
Поговаривали, что государь и его супруга с малых лет поддерживали друг друга. Его Величество глубоко уважал жену, которая была старше него на пять лет, и неизменно брал её с собой как на летний отдых, так и на осеннюю охоту.
У императрицы был один сын и две дочери. Старшая принцесса давно уехала на чужбину, выйдя замуж в Монголию, а младшая дочь была ещё совсем дитя.
О наследном принце я знал совсем немного. По совести говоря, напрашиваться на этот пир было верхом дерзости, однако прежняя жизнь мне до смерти опостылела.
Мне претило, что при малейшей невзгоде на выручку бросается Линь Чжунтань. К тому же я отчаянно жаждал порадовать отца — сделать так, чтобы он хоть раз по-настоящему мной гордился.
Пусть даже... пусть даже для этого пришлось бы стать цепным псом наследного принца. Сумей я снискать его покровительство, ни Юэ Фэйгуан, ни Не Вэньлэ больше и пальцем бы меня тронуть не посмели.
— Нет, — Линь Чжунтань отказал мне именно так, как я и ожидал.
Я открыл было рот, но брат лишь покачал головой:
— Сяо Ди, здесь я не могу пойти тебе навстречу.
Пришлось замолчать. Настроение учить уроки пропало окончательно. Да и как тут сосредоточиться, когда перед глазами то и дело всплывали позорные карикатуры из злополучной книжицы? А перед тем как уйти от декоративной горки, Юэ Фэйгуан ещё и уколол меня напоследок:
— Беги, поплачься своему драгоценному братцу, маменькин сынок.
Терпеть подобное издевательство было невыносимо, но если бы я рассказал обо всём Линь Чжунтаню... Нет, тогда от моей гордости не осталось бы и следа.
Мне во что бы то ни стало требовалось встретиться с наследным принцем и завоевать его расположение.
Однако Линь Чжунтань вцепился в своё решение мертвой хваткой и ни в какую не желал уступать, сколько бы я перед ним ни унижался. Все те дни, что я тщетно умолял его, мне казалось, будто в учебном классе на меня обращены сотни косых, насмешливых взглядов.
Вдруг они тоже видели похабные рисунки Юэ Фэйгуана? Кто знает, какие гнусности они шептали за моей спиной?
От этих мыслей на душе становилось так скверно, что в конце концов я слег в горячке.
Лянцзи, обнаружив меня в полубессознательном состоянии, вопреки моим слабым возражениям бросился за Линь Чжунтанем. Тот немедленно привел лекаря. Осмотрев меня, старик велел слуге идти за снадобьями, и мы с братом остались наедине.
Линь Чжунтань впервые переступил порог моей комнаты в академии. Прежде он лишь присылал слуг с гостинцами, но сам никогда не заглядывал.
Придвинув стул к постели, он тихо произнес:
— Я освободил тебя от занятий. Ближайшие дни побудь в постели и хорошенько отдохни.
Изнурённый жаром, я едва ворочал языком:
— Не хочу больше здесь оставаться... Домой хочу.
В этом проклятом месте меня только и делают, что унижают.
— Сяо Ди, не говори глупостей, — мягко упрекнул Линь Чжунтань. — Отец приложил немало усилий, чтобы устроить нас в Императорскую академию. Если тоскуешь по родным, напиши им лишний раз. Кстати, ты ответил на письмо, которое матушка прислала в прошлом месяце?
Его вопрос заставил меня похолодеть.
— Матушка... прислала тебе письмо в прошлом месяце?
Заметив мою реакцию, брат прикусил язык, но было уже поздно — я и так всё понял. Моё последнее письмо от матушки пришло больше двух месяцев назад. Короткая, сухая весточка: справлялась, завел ли я полезные знакомства, и наказывала не экономить на расходах.
Тогда я впервые держал в руках весть из дома. От радости я исписал несколько плотных листов, подробно поведав обо всем, вплоть до монастырских каш на завтрак. А в конце робко попросил писать мне почаще.
Но матушка больше не написала ни строчки.
Я наивно полагал, будто виной тому огромное расстояние между Гусу и столицей. Как же я заблуждался.
Отец перед отъездом ясно дал понять: пока не добьюсь успеха, в Гусу мне лучше не соваться. Теперь выяснилось, что и матери я не нужен. И какой смысл возвращаться туда, где тебя никто не ждёт?
— Матушка наказывала мне беречь тебя, — попытался сгладить углы Линь Чжунтань. — Она очень беспокоится, Сяо Ди. Помнишь, ведь это она сшила тебе в дорогу нательную рубаху?
«Ему она тоже её сшила. Ему — приёмному сыну, в котором нет ни капли её крови»
Превозмогая слабость, я приподнялся на постели:
— Раз уж матушка велела тебе заботиться обо мне, докажи это делом. Возьми меня на пир.
Линь Чжунтань нахмурился.
— Сяо Ди, я уже говорил. Тебе там не место.
— Это почему ещё? Тебе можно, другим ученикам можно, а мне нельзя? Подумаешь, весёлый квартал! Я тоже мужчина и могу туда ходить.
Понимая, что капризничаю и несу околесицу, я всё же не мог совладать с обидой. Комок в горле мешал дышать. Подавшись вперед, я вцепился пальцами в его рукав:
— Второй брат, умоляю, возьми меня с собой! Я обещаю вести себя смирно. Отец сам велел мне набираться ума и заводить полезные связи. Разве я смогу чего-то достичь, если буду день и ночь киснуть в четырёх стенах академии?
Линь Чжунтань медленно разгладил межбровную складку. В глубине его тёмных зрачков промелькнуло нечто, подозрительно похожее на холодную насмешку. Однако стоило мне присмотреться, как это выражение бесследно растаяло, сменившись привычной мягкостью.
— Хорошо, — вздохнул он. — Раз ты так упорствуешь, я возьму тебя с собой. Но учти, Сяо Ди: тамошнее общество вряд ли покажется тебе приятным.
Немного помолчав, я тихо, но твёрдо ответил:
— Я справлюсь. И ничего не боюсь.
***
Вечер, назначенный для пира, выдался на редкость ясным. Ночное небо заливал чистый серебряный свет. Мы с Линь Чжунтанем устроились в экипаже. Моё сердце взволнованно колотилось: я впервые покидал стены Императорской академии среди недели, нарушая строгий устав.
Прежде мне почти не доводилось видеть ночную столицу. Услышав доносившийся с улицы разноголосый гул, я не удержался и кончиком пальца отодвинул плотную парчу занавески, с любопытством прильнув к окну.
— За столом непременно предложат хмельное, — раздался в полумраке негромкий голос Линь Чжунтаня. — Не осушай кубок до дна. Старайся незаметно разбавлять вино водой.
Я опустил занавеску и повернулся к нему. Брат сегодня облачился в изысканный шёлковый халат поверх трёх слоёв тончайшего газового платья. Несмотря на летнюю духоту, он застегнулся на все пуговицы, точно зной его совсем не беспокоил. Сам я жару переносил плохо и планировал обойтись лёгкими одеждами, однако перед самым выездом он буквально заставил меня накинуть плотный верхний кафтан.
Моя шелковая рубаха была сшита по последней моде и выглядела вполне благопристойно, но поскольку я сам напросился в эту поездку, спорить с ним не решился.
К счастью, в углу кареты стоял глубокий таз с колотым льдом, да и сумерки принесли долгожданную прохладу.
Кивнув, я спросил:
— Второй брат, расскажешь, кто ещё приглашён?
Иногда пиршество своим присутствием удостоивал сам наследный принц, иногда обходились без него. Да и Линь Чжунтань посещал эти сборища отнюдь не всегда, а заведения всякий раз выбирались разные.
Пока брат неторопливо перечислял имена, экипаж замедлил ход и остановился.
Едва мы ступили на улочки весёлого квартала, в нос ударил приторный, дурманящий аромат благовоний и пудры. У меня даже голова пошла кругом. В мыслях завертелись непрошеные вопросы: неужели Линь Чжунтань частенько заглядывает в эти края? И если да, то сближался ли он с местными прелестницами?
Матушка держала нас в ежовых рукавицах. До совершеннолетия нам строго-настрого запрещалось заводить личных служанок — считалось, что ранняя близость пагубно скажется на неокрепшем мужском здоровье. За всю свою жизнь я толком и не общался с женщинами, если не считать редких чинных бесед с кузинами. Не дай боже сглупить и осрамиться на глазах у всех.
Пока я предавался этим тревожным думам, повозка окончательно замерла.
— Приехали, выходи, — Линь Чжунтань поднялся и первым шагнул наружу.
Я поспешил следом. Нашему взору предстал роскошный терем под лазурной черепицей. Над парадным входом красовалась лакированная вывеска, где размашистым почерком были выведены три золотых иероглифа: «Терем Опьяняющих Колен».
«Опьянеть, склонив голову на колени красавицы... Какое бесстыдство»
Навстречу нам торопливо выбежал зазывала. При виде моего брата его физиономия расплылась в столь угодливой улыбке, что кожа пошла глубокими складками:
— Ах, господин Линь пожаловал! Прошу, проходите скорее внутрь!
— Остальные уже на месте? — осведомился Линь Чжунтань.
— Почтенные господа изволили прибыть некоторое время назад, — зазывала вдруг перевёл взгляд на меня, и на его лице проступило секундное замешательство.
В этот миг Линь Чжунтань взял меня за руку.
— Это мой младший брат, — пояснил он спокойным, ровным тоном.
— О, так вы благородный брат молодого господина! Какая честь! Милости просим! — рассыпался в поклонах слуга, смекнув, в чём дело.
Оказавшись внутри весёлого заведения впервые в жизни, я невольно оробел. Наряды здешних девиц повергли меня в глубокое смущение: платья были столь легкими и прозрачными, что полностью обнажали руки до самых локтей.
Я изо всех сил старался казаться уверенным в себе, но ноги сами несли меня поближе к Линь Чжунтаню. От излишней суетливости я не рассчитал шаг и наступил брату на ногу.
— Прости, второй брат, — пролепетал я, заливаясь краской.
Линь Чжунтань едва заметно вздохнул и покачал головой:
— Ничего страшного. Смелее.
Мы поднялись на третий ярус, в просторные покои. Огромная комната делилась надвое круглой бамбуковой аркой. Сквозь резные оконные переплеты струился прохладный лунный свет, а расставленные по углам массивные чаши чайного цвета, наполненные прозрачными, словно горный хрусталь, глыбами льда, дышали приятной прохладой.
Здесь уже собралась компания. Едва мы переступили порог, раздался ленивый, протяжный голос:
— О, Таньшэн! Неужели это твой младший братец?
— Он самый, — отозвался Линь Чжунтань, легонько подталкивая меня вперед. — Его зовут Линь Чунди.
Вопрошавшим оказался щеголь с томными «персиковыми» глазами, небрежно обмахивающийся дорогим веером.
— Линь Чунди? Хм, знакомое имя. Кажется, я уже слышал его в академии.
У меня похолодело внутри. Неужели весть о том, что я умудрился занять позорное последнее место на экзамене, успела разлететься по всей Императорской академии?
Не успел я опомниться от этой мысли, как мой взгляд наткнулся на Юэ Фэйгуана, вальяжно полулежавшего на кушетке. Тот явно не ожидал увидеть меня в подобном месте. Он приподнялся, уставившись на меня во все глаза.
«Ярость вспыхнула во мне с новой силой, но на сей раз она придала мне смелости. Сегодня я добьюсь расположения наследного принца. Пусть он обратит на меня внимание, пусть приблизит к себе — тогда этот мерзавец заплатит за всё»
В этот момент из-за ширмы донёсся глубокий властный голос:
— Все в сборе? Раз так, велите подавать на стол.
Стоило прозвучать этим словам, как праздные гости мгновенно встрепенулись и поспешили во внутренние покои. Даже дерзкий Юэ Фэйгуан притих и покорно последовал за остальными. Я никогда прежде не видел его столь послушным. Догадка подтвердилась — за ширмой действительно сидел тот, перед кем трепетал весь столичный бомонд.
Я бросил быстрый взгляд на брата. Линь Чжунтань ободряюще кивнул.
Это был Его Высочество.
Сделав глубокий вдох, я переступил порог. Внутреннее убранство комнат поражало воображение: тончайший шелк семистворчатой ширмы был расписан изображениями танцующих красавиц. Под лучами покачивающихся люстр из цветного стекла чудилось, будто нарисованные девы оживают и плавно покачиваются в такт немой музыке.
В углу, склонив голову, сидела юная музыкантша. Её тонкие пальцы мягко перебирали струны арфы-кунхоу с резной головой феникса.
Но моё внимание мгновенно приковал к себе молодой человек, восседавший на почетном месте в великолепном темном одеянии, расшитом золотыми нитями. Черты его лица отличались почти женственной утончённостью, однако тяжёлый, угрюмый взор не оставлял сомнений в его истинном поле.
Юноша лениво перебирал пальцами нефритовые четки. Но едва показался Линь Чжунтань, его надменное лицо преобразилось, потеплело, и губы тронула снисходительная улыбка:
— Таньшэн, проходи. Садись рядом со мной.
Однако брат не спешил занять предложенное место. Сперва он почтительно указал на меня:
— Третий господин, позвольте представить вам моего младшего брата. Его зовут Линь Чунди.
Поскольку наследный принц был третьим сыном царствующего государя, приближенные в неофициальной обстановке именовали его не иначе как Третьим господином.
«Так вот он какой... Совсем не похож на величественного государственного мужа, коим я его себе представлял»
Благодаря заступничеству брата, принц нехотя соизволил взглянуть на меня. Но едва наши взоры встретились, выражение его лица изменилось. Он долго всматривался в мои черты, и по мере того как тянулось это молчание, его лоб прорезала глубокая, недовольная складка. Казалось, я вызвал у него мгновенную и необъяснимую неприязнь.
Душа моя ушла в пятки. С трудом выдавив из себя подобие почтения, я поклонился:
— Приветствую Третьего господина.
Его Высочество проигнорировал моё приветствие, словно перед ним пустое место. Ситуацией тут же поспешил воспользоваться стоявший неподалеку Юэ Фэйгуан:
— Третий господин, да ведь это тот самый Линь Чунди! Из новоприбывших учеников, что умудрился занять последнее место в списке успеваемости.
— Вот как? — губы принца изогнулись в саркастической усмешке. — Какое удивительное совпадение, Таньшэн. Ты у нас лучший в списке, а твой брат возглавляет его с другого конца. Поистине, редкий союз противоположностей.
Линь Чжунтань на эту колкость лишь мягко, вежливо улыбнулся.
После этого брат устроился по правую руку от наследника престола — на том самом месте, на которое даже Юэ Фэйгуан не смел претендовать.
Отец Юэ Фэйгуана носил лишь титул князя с чужой фамилией, и по знатности его сын уступал многим из собравшихся. Сегодня здесь пировала золотая молодежь столицы — отпрыски столь могущественных кланов, о встрече с которыми простые смертные не смели и мечтать. К примеру, тот самый франт с «персиковыми» глазами...
Он принадлежал к главной ветви рода Жун и приходился кузеном наследному принцу. Юноша недавно блестяще сдал государственные экзамены, став лучшим из лучших — чжуанъюанем, и теперь ожидал высокого придворного назначения. Семейство Жун и без того обладало почетным титулом, а с его успехом их влияние и вовсе обещало взлететь до небес.
Рядом с ним восседал молодой маркиз из удела Шэнь, чистокровный отпрыск правящей императорской династии Цзян.
Разумеется, самым лишним в этом блестящем собрании был я.
Я был уверен, что в подобном обществе Линь Чжунтаню придется заискивать и угождать покровителям. Но, к моему изумлению, ничего подобного не произошло. Сидя бок о бок с наследником престола, он держался столь царственно и непринужденно, что ничуть не блекл на его фоне. Напротив, в его благородной осанке сквозило величие, затмевавшее даже сияние принца.
Вскоре слуги расставили кушанья, и в залу порхнула вереница прелестных дев в полупрозрачных газовых одеждах. Они грациозно опустились на циновки подле гостей. Я отродясь не сидел так близко к чужим женщинам, и стоило одной из красавиц устроиться рядом со мной, как моё тело обратилось в камень.
— Позвольте мне ухаживать за молодым господином и подносить ему кубки, — ласково пропела она.
Я лишь нечленораздельно угукнул, чувствуя себя круглым дураком.
Девица весело рассмеялась и принялась наполнять мой кубок. Опасаясь встретиться с ней взглядом, я принялся затравленно озираться и невольно покосился на брата. Линь Чжунтань вел себя безупречно и непринужденно. Впрочем, особой пылкости к своей собеседнице он не проявлял: выслушивал её щебетание с вежливой полуулыбкой и лишь изредка кивал или качал головой в ответ.
Красавица подле него, раззадоренная его холодностью, сделалась смелее и собственническим жестом овила тонкими руками его локоть. Брат не стал отстраняться, позволив ей эту невинную вольность. На щеках девицы тут же проступил нежный румянец, но объятий она так и не разомкнула.
Сравнивая себя с ним, я сгорал от стыда. И всё же, стоило сидящей рядом со мной девице коснуться моей ладони, как я рефлекторно отдёрнул руку и спрятал её за спину.
В тот же миг среди общего гомона мне почудился чей-то издевательский смешок.
После нескольких моих испуганных попыток отстраниться, девушка всё поняла и больше не навязывалась. Она лишь молча наполняла мой кубок да подкладывала в тарелку изысканные яства. Но изысканная еда не лезла мне в горло. Я пришел сюда вовсе не ради пиршества, однако у меня не хватало духу даже поднять глаза на наследного принца.
Время неумолимо утекало. Вскоре часть гостей перебралась в соседние покои, и за столом изрядно поредело. Посчитав момент подходящим, я собрал остатки воли в кулак, поднялся с циновки и направился к Третьему господину, намереваясь поднести ему чашу в знак почтения.
Не успел я сделать и нескольких шагов, как чьи-то железные пальцы мертвой хваткой вцепились в моё запястье. Сильный рывок опрокинул меня навзничь. Не удержавшись на ногах, я выронил кубок. Дорогое вино пролилось на ковер, а сам я плюхнулся прямиком на чужие колени.
Моим похитителем оказался не кто иной, как Юэ Фэйгуан.
Я рванулся было вверх, но его мускулистая рука обхватила мою талию мёртвой хваткой. Опалив моё ухо пьяным, горячим дыханием, он издевательски ухмыльнулся:
— И зачем же наша крошка забрела в такое злачное место?
— Немедленно отпусти меня! — прошипел я, заливаясь краской гнева. Я не смел брыкаться в полную силу, боясь привлечь внимание наследного принца и показаться неотёсанным дикарем.
— А если не отпущу, что ты мне сделаешь, а? — Юэ Фэйгуан явно перебрал с вином. Нагло ухмыляясь, он бесцеремонно схватил меня за подбородок и с силой ущипнул за щеку. Затем он грубо оттолкнул ластившуюся к нему девицу и властно ткнул пальцем в пустой кубок: — Ну же, наливай. Теперь ты будешь моей служанкой.
«Безумец! Наглый, мерзкий ублюдок!»
У меня руки чесались съездить по его самодовольной пьяной роже.
Мои тщетные попытки вырваться затянулись. Постепенно я осознал, что шум в зале стих. Оглядевшись, я с ужасом обнаружил, что все присутствующие за столом с любопытством наблюдают за этой сценой.
Нет, не все. Один человек демонстративно отвернулся. Линь Чжунтань.
Брат неподвижно сидел, уставившись в свой кубок с таким видом, будто происходящее его ни капли не касается. Наследный принц же, напротив, находил зрелище весьма забавным. Его губы кривились в ленивой полуулыбке.
Заметив интерес принца, Юэ Фэйгуан заговорил заискивающим тоном:
— Третий господин, только не рассказывайте об этом моему суровому родителю... Взгляните сами на этого недотрогу, разве можно винить меня за такое искушение?
Принц промолчал, лишь его улыбка стала ещё шире и ядовитее.
Этот молчаливый жест развязал негодяю руки. Тотчас один из благородных господ велел певице затянуть песню. Под жалобные переливы арфы и звонкий девичий голосок творившееся со мной насилие сделалось грязным развлечением, на которое все благодушно закрыли глаза.
Унижение жгло меня изнутри, но под грубым натиском мне пришлось сдаться и дрожащими руками наполнить его кубок. Осушив его наполовину, Юэ Фэйгуан вплотную приблизил своё пьяное лицо к моему.
Пытаясь увернуться от его зловонного дыхания, я краем глаза заметил, как принц наклонился к Линь Чжунтаню и что-то шепнул ему на ухо. В следующий миг оба поднялись и направились к выходу.
«Он уходит... Ему и впрямь плевать на меня. Брат просто оставил меня на растерзание этому зверю!»
Ярость выжгла во мне остатки страха. Извернувшись, я со всей силы толкнул Юэ Фэйгуана в лицо, а затем пихнул его в грудь. Тот, не ожидая отпора, потерял равновесие и с глухим стуком свалился на пол. Воспользовавшись его замешательством, я вскочил на ноги и со всех ног бросился вон из душной залы.
Выбежав в коридор, я растерялся. «Терем Опьяняющих Колен» оказался настоящим лабиринтом с кучей лестниц и переходов. Поняв, что не найду дорогу к выходу сам, я забился в темную нишу у стены, тяжело переводя дух.
Прошло около четверти часа, прежде чем из дверей показался Линь Чжунтань. Окинув взглядом полутемный коридор, он заметил мою сжавшуюся фигуру и неторопливо направился ко мне.
— Почему ты стоишь здесь один? — тихо спросил он, остановившись в паре шагов.
Я отвернулся, не желая отвечать.
Брат склонился надо мной. От него разило крепким вином и сладковатыми благовониями. Теперь-то я до конца осознал, откуда брался этот густой, приторный запах румян, оседавший на его одеждах после каждого ночного отсутствия.
— Что случилось? Неужто недоволен? Ты ведь сам слезно умолял взять тебя с собой.
Каждое его слово хлестало меня по лицу, точно плеть. Он был прав. Я сам, униженно пресмыкаясь, вымолил у него это позволение. Я сам навлек на себя этот позор.
После невыносимо долгой паузы он осторожно положил ладонь мне на плечо.
— Если ты не способен сносить даже такую малость, впредь лучше сиди в своей комнате. Ну же, утри слезы. Нам пора возвращаться.
Стоило нам запереться в экипаже, как я окончательно разрыдался, не в силах сдерживать накопившуюся горечь. Линь Чжунтань сидел напротив. Он хранил молчание, лишь налил мне теплого чаю и протянул чистый шелковый платок. Кое-как вытерев лицо и шмыгнув носом, я уставился на него покрасневшими глазами.
— Что ты имел в виду там, в коридоре? — хрипло спросил я.
— О чем именно ты говоришь?
— Ты сказал, что если я не могу снести даже этого... Неужели... неужели они со всеми так поступают? — слова застряли у меня в горле.
Линь Чжунтань прислонился спиной к кожаной обивке кареты. Он не стал ни отрицать моих подозрений, ни подтверждать их напрямую, лишь глухо произнес:
— Сяо Ди, мы в столице. Здесь, у подножия трона Сына Неба, законы пишут сильные.
Я замер, переваривая услышанное.
— И... тебя тоже так унижают?
Мой наивный вопрос вызвал у брата тихий, неожиданно резкий смешок. Я привык видеть его безупречно мягким, благородным и чистым, но сейчас в его улыбке промелькнула пугающая, ледяная жестокость.
— Они не посмеют.
«Они не смеют тронуть его. Но меня... меня они готовы топтать ногами, словно придорожную грязь!»
«Они глумились и потешались, глядя, как этот ублюдок Юэ Фэйгуан тискает меня у всех на виду!»
Хмель, успевший ударить мне в голову, окончательно затмил разум. Обида, злость и уязвленное самолюбие смешались в безумный коктейль. Они не смеют перечить Линь Чжунтаню? Что ж, зато я — смею!
Подавшись вперед, я изо всей силы толкнул его на сиденье. Не ожидавший столь дикой выходки Линь Чжунтань опрокинулся навзничь, и я навалился на него сверху, намертво прижав к кожаному дивану. Торжествуя, я приблизил свое лицо к его лицу и с вызывающей, горькой дерзостью прижался губами к его щеке, с силой мазнув по ней губами.
http://bllate.org/book/34746/4419825
Готово:
