Когда Юэ Фэйгуан произносил эти слова, он не сводил с меня глаз. Мне и раньше случалось ловить на себе враждебные взгляды, но никто не смотрел так, как он, — в упор, тяжело, словно за его зрачками скрывалось нечто темное и непонятное.
Я не хотел показывать перед ними свою слабость, а потому из последних сил выпрямил спину. До следующего занятия оставалась четверть часа. Какую бы пакость они ни задумали, дольше пятнадцати минут это не продлится.
Заметив мою напускную стойкость, Юэ Фэйгуан бросил короткий взгляд на своих прихвостней, и те послушно притащили полное ведро воды.
Юэ Фэйгуан наклонился и выудил из воды деревянный ковш в форме цветка лотоса. На его губах заиграла зловещая усмешка. Догадываясь, что сейчас произойдет, я хотел крикнуть, остановить его, но ледяная вода уже обрушилась мне на голову. Я даже не успел зажмуриться — поток залил лицо и затек за шиворот.
Вслед за вожаком потянулись и остальные. Юные столичные аристократы один за другим хватали лотосовый ковш, со смехом окатывая меня водой.
В пещере стоял несмолкаемый издевательский хохот. Спрятаться было негде. Стоило мне попытаться вырваться, как чьи-то грубые руки бесцеремонно заталкивали меня обратно в глубь каменного грота. Ковши опустошались один за другим. После двух десятков таких ударов тонкое весеннее одеяние вымокло насквозь и облепило тело. Мне оставалось лишь сжаться в комок, обхватив плечи руками, и зажмуриться, отворачиваясь от ледяных брызг.
Мучители угомонились лишь тогда, когда ведро опустело. Дрожащими руками я утер воду с лица. От холода меня колотило так, что зубы стучали. И вдруг наступила странная, давящая тишина. Недавний оглушительный хохот смолк. Я робко поднял глаза и увидел, что все эти благородные господа молча, не отрываясь, разглядывают меня. От их пристального внимания я невольно прикусил губу.
Время поджимало. В таком виде идти на занятия было немыслимо — требовалось срочно переодеться. Пытаясь унять дрожь, я обнял себя за плечи и тихо, заикаясь от холода, спросил:
— Вы... вы закончили? Если больше ничего не нужно, я пойду.
Больше всего я боялся, что меня снова грубо швырнут на камни, особенно когда проходил мимо Юэ Фэйгуана. Но, к моему удивлению, толпа безмолвно расступилась, провожая меня тяжелыми, нечитаемыми взглядами.
Оказавшись достаточно далеко, чтобы меня не могли увидеть, я наконец позволил себе расслабиться, и напускная гордость сменилась бессилием. Сгорбившись, я едва сдерживал слезы. Жалкий, насквозь промокший неудачник. Меня смешали с грязью, растоптали, а я даже не посмел крикнуть им в ответ ни единого ругательства.
— Молодой господин Чунь?! — вскрикнул Лянцзи.
Его испуганный голос вырвал меня из оцепенения. Оказалось, я доплелся до своей комнаты в ученическом общежитии на автопилоте, точно бездушный призрак.
— Принеси мне сухую одежду, быстрее, — хрипло попросил я слугу. — Нужно переодеться и бежать на урок.
Лянцзи был малым смышленым и сразу почуял неладное. Принявшись спешно вытирать меня полотенцем, он взволнованно зашептал:
— Молодой господин, вас кто-то обидел? Пойдемте к Третьему дяде, он за вас заступится!
— Не смей! — испуганно вырвалось у меня.
Третий дядя приходился мне лишь родственником. Я и так гостил у него во время праздников и увольнительных, обременяя его семью своим присутствием. Вмешивать его в мальчишеские разборки было бы верхом неблагодарности.
— Тогда напишем вашему отцу! — не унимался слуга.
— Отцу тем более говорить нельзя! — поспешно перебил я его. — Не лезь не в свое дело, Лянцзи. Я... я сам со всем разберусь.
Отец ни за что не должен узнать об этом позоре. Стоит весточке дойти до него, и вместо сочувствия я получу лишь суровый выговор за то, что позорю его имя и создаю проблемы на ровном месте.
Лянцзи не сдавался:
— Но мы ведь можем рассказать все Второму молодому господину! Господин Чжунтань такой умный, он обязательно что-нибудь придумает и защитит вас!
Рассказать Линь Чжунтаню?
Перед глазами тут же всплыла наша последняя встреча, закончившаяся ссорой и взаимной обидой.
"Интересно, как поступил бы на моем месте брат Чжунтань?" — уныло подумал я.
Размышлять времени не оставалось. Кое-как переодевшись, я сломя голову помчался обратно в класс, но все равно опоздал. Словно назло, этот урок вел Дяньсюэ Ли — строгий, придирчивый старик, никогда не прощавший нерадивости.
Он уже привычно замахнулся своей тяжелой деревянной линейкой, готовый отвесить мне несколько чувствительных ударов, как вдруг с места поднялся Не Вэньлэ — тот самый парень, что усерднее всех помогал Юэ Фэйгуану издеваться надо мной.
— Дяньсюэ Ли, — вкрадчиво заговорил он, — Линь Чунди опоздал по моей вине. Я забыл книгу в спальне и попросил его сбегать за ней. Пожалуйста, простите его на первый раз, иначе я просто сгорю от стыда.
Суровая гримаса Дяньсюэ Ли на мгновение разгладилась, но он все же недоверчиво прищурился и спросил меня:
— Это правда? Ты ходил за книгами для Не Вэньлэ?
Тут в разговор вмешался сам Юэ Фэйгуан:
— Все именно так, уважаемый Дяньсюэ. Когда Не Вэньлэ просил его о помощи, я стоял рядом.
Наставник заколебался, его рука с линейкой медленно опустилась. Однако стоило ему облегченно вздохнуть, готовый отпустить меня на место, как я упрямо вздернул подбородок и произнес:
— Нет. Я не помогал Не Вэньлэ и ничего для него не приносил.
Пусть я слаб и труслив, но принимать покровительство от своих же мучителей не стану ни за какие блага мира.
Сначала они обливают меня ледяной водой и доводят до наказания, а потом строят из себя благородных спасителей? Мерзавцы. Не дождутся.
Услышав мой ответ, Дяньсюэ Ли нахмурился пуще прежнего. Жалость испарилась, и тяжелая линейка со свистом опустилась на мои ладони.
— За честность скощу тебе половину ударов, — сухо бросил старик. — А теперь марш за дверь. Будешь стоять там до конца урока.
— Слушаюсь, — тихо ответил я и побрел к выходу.
У дверей я мельком глянул на Юэ Фэйгуана. Лицо молодого наследного принца потемнело от злости — казалось, на него наползла грозовая туча.
Едва прозвенел колокол, возвещающий об окончании урока, Юэ Фэйгуан первым вылетел из кабинета и вплотную подошел ко мне. Обычно в такие моменты я трусливо пятился, но после часа, проведенного на ледяном сквозняке, израненное тело ныло, а в душе вскипала глухая ярость. Отбросив страх, я смело посмотрел обидчику прямо в глаза.
"Обычный избалованный барчук, прикрывающийся именем знатного отца, — зло подумал я. — Больше я его не испугаюсь!"
Юэ Фэйгуан приподнял бровь, заметив перемену в моем поведении, и на его губах заиграла презрительная усмешка. Он наклонился к самому моему уху:
— Ого, зубки режутся, Линь Чунди? Советую тебе поскорее взяться за ум. Если ты меня по-настоящему разозлишь, я за себя не ручаюсь.
Последние слова он договорил едва слышным, леденящим душу шепотом:
— Я тебя просто уничтожу. Играючи.
Поймав мой секундный испуг, принц самодовольно хмыкнул, больно толкнул меня плечом и неторопливо пошел по коридору.
"Он пообещал погубить меня, — паника медленно сжимала горло. — Но за что? За то, что я укусил его, когда он первый полез драться?"
Эта угроза вмиг вымела из моей головы остатки воинственного пыла. Вечером я забился под одеяло и запретил Лянцзи зажигать свечи.
— Почему мы сидим в темноте, молодой господин? — удивленно шепнул слуга. — Вы разве не будете сегодня повторять уроки?
— Говори тише! — шикнул я на него, озираясь на стену. — Сосед за стеной ничего не должен слышать.
— Лянцзи... Как думаешь, если я завтра отпрошусь у Дяньсюэ по болезни? — спросил я, съежившись от страха. Намерения Юэ Фэйгуана казались мне вполне реальными.
Но не успел слуга ответить, как я безнадежно покачал головой:
— Нет, нельзя. Пропущу занятия — и пиши пропало, потом ни за что не нагоню остальных.
На душе было скверно и горько. Я метался из стороны в сторону, не зная, что предпринять, и забылся тревожным, прерывистым сном лишь глубокой ночью.
Наутро я проснулся с тяжелой головой, но Лянцзи прямо с порога огорошил меня радостной новостью:
— Молодой господин, все наладится! Второй молодой господин велел подождать всего пару дней!
— Что? — я резко сел в постели, сонливость как рукой сняло.
Оказалось, преданный слуга дождался, пока я усну, и тайком убежал к Линь Чжунтаню. Он без утайки выложил ему все о моих злоключениях с Юэ Фэйгуаном, присочинив для верности, что я потерял покой и таю на глазах от страха.
— Выслушав меня, господин Чжунтань велел передать, чтобы вы ни о чем не беспокоились. Он пообещал сам со всем разобраться, — гордо закончил Лянцзи.
"И как же он собирается это сделать? — встревожился я. — Неужели напишет отцу или пожалуется Третьему дяде?"
Я порывался пойти к брату и все выяснить, но замер на пороге. В конце концов, пожаловаться старшим действительно оставалось единственным разумным выходом в моем положении.
Спустя три дня Лянцзи влетел в комнату с ошеломительной вестью: за Юэ Фэйгуаном прибыли слуги из Резиденции князя Юня. Молодой принц наотрез отказывался уезжать, но когда занавеска роскошного экипажа приоткрылась и из полумрака показался сам разгневанный князь, Юэ Фэйгуан, мгновенно побледнев, покорно забрался внутрь.
Я не верил своим ушам. Сам князь Юнь приехал за сыном! Наверняка Линь Чжунтань обо всем рассказал Третьему дяде, а тот, пользуясь своим влиянием, обратился напрямую к князю.
Через пару дней наступило время ежемесячного отдыха. Вернувшись в поместье Третьего дяди, я первым же делом отправился к нему в кабинет, чтобы выразить свою благодарность. Однако дядя лишь удивленно приподнял брови:
— Чунди, за что ты меня благодаришь?
— Разве вы не... — я вовремя прикусил язык, почуяв неладное, и спешно перевел тему: — Я о тех новых вещах, что вы прислали мне в академию. Огромное спасибо.
— А, пустяки, — благодушно отмахнулся дядя. — Это все твоя Третья тетушка затеяла. Сказала, на улице теплеет, пора обновить гардероб племянникам.
Откланявшись под предлогом визита к Третьей тетушке, я вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Линь Чжунтанем.
После той безобразной хмельной сцены я демонстративно избегал его общества, и мы ни разу не пересекались. Но сейчас Чжунтань вел себя так, словно между нами никогда не пробегало черной кошки. Он спокойно кивнул мне, проходя мимо, и скрылся за дверью дядиного кабинета.
Позже, беседуя с Третьей тетушкой, я осторожно, намеками попытался выведать у нее подробности, но быстро понял: она слыхом не слыхивала о моих бедах в Императорской академии.
Значит, Линь Чжунтань промолчал. Но если ни дядя, ни тетушка ничего не знали, а отец находился слишком далеко, чтобы успеть вмешаться, то как Чжунтань умудрился заставить самого князя Юня забрать своего непутевого сына?
Когда каникулы закончились и мы вернулись к занятиям, Юэ Фэйгуан тоже объявился в академии. К нему было приковано всеобщее внимание, но, к моему огромному облегчению, ни он, ни его свита больше не приближались ко мне. Они вели себя так, словно я перестал для них существовать.
Радуясь внезапному покою, я все чаще ловил себя на мысли, что обязан поблагодарить Линь Чжунтаня. Но как переступить через собственную гордость?
— Молодой господин, вы уже двадцатый круг по комнате нарезаете, — вздохнул Лянцзи, наблюдая за моими метаниями. — Опять из-за этого Наследного принца Юэ изводитесь?
— Да нет, вовсе не из-за него... — Я зажмурился и наконец решился выговорить: — Я хочу поблагодарить брата Чжунтаня.
— Так пойдите и скажите спасибо, делов-то, — простодушно пожал плечами слуга, не понимая моих душевных терзаний.
Я лишь безнадежно вздохнул и продолжил мерить шагами комнату. Уже перед самым сном, когда Лянцзи опускал полог над моей постелью, я тихо спросил:
— Благодарить с пустыми руками нехорошо. Но что мне ему подарить?
— У Второго молодого господина есть все, что душе угодно, — рассудительно заметил Лянцзи. — Вы можете вообще ничего не дарить. Но если уж очень хочется уважить его, преподнесите то, чего не купишь за деньги в лавке.
— И что же это?
— То, что вы сделаете своими руками, молодой господин, — улыбнулся слуга.
Его слова заставили меня задуматься, но я быстро приуныл. Повар из меня никудышный, печь сладости я не умею, шить тоже толком не приучен... И тут Лянцзи подсказал:
— А вы сшейте ему тряпичную куклу!
— Куклу? — я с сомнением покосился на своего старого тряпичного зайца, сидевшего на подушке. — Разве взрослому юноше понравится такая безделушка?
— Еще как понравится! — закивал Лянцзи. — Когда вы приболели, Второй молодой господин долго сидел у вашей постели и все смотрел на вашего зайца. Глаз от него не мог оторвать.
Тут-то мне и открылась правда: оказывается, когда у меня воспалилась рана на ноге и поднялся сильный жар, именно Линь Чжунтань посреди ночи послал за лекарем и до самого рассвета караулил меня.
Все эти долги — спасение во время бегства от разбойников, забота во время болезни, защита от нападок Юэ Фэйгуана — тяжелым грузом легли мне на сердце. Даже если я недолюбливал Чжунтаня, благородство требовало признать его заслуги. Отбросив сомнения, я засел за работу и за несколько вечеров сшил забавного тряпичного человечка, очень похожего на моего любимого зайца.
— Это мне? — искренне удивился Линь Чжунтань, разглядывая протянутую игрушку.
Я лишь молча кивнул, пряча смущение.
Он бережно взял куклу, покрутил в руках, а затем поднял на меня теплый, лучистый взгляд:
— Мне очень нравится. Спасибо, Сяо Ди.
— Не стоит благодарности, — поспешно буркнул я, стараясь говорить как можно холоднее. — Это всего лишь скромный подарок в знак признательности за то, что усмирил Юэ Фэйгуана.
Видит небо, я полночи репетировал эту фразу перед зеркалом, чтобы она прозвучала вежливо, но отстраненно.
"Кто бы мог подумать, что наступит день, когда я искренне поблагодарю злейшего врага", — промелькнуло у меня в голове.
Чжунтань не стал расспрашивать о подробностях дела с принцем. Вместо этого он мягко спросил:
— Ты тренируешься по той книге каллиграфии, что я тебе дал?
"Книга каллиграфии?" — я растерялся.
Память услужливо подсказала, что Чжунтань действительно дарил мне «Предисловие к священному учению в Дикой Гусиной Пагоде». Но в тот злополучный день, напуганный встречей с Юэ Фэйгуаном, я зашвырнул свиток в дальний угол стола и благополучно о нем забыл.
По моему замешательству он сразу все понял, но упрекать не стал. Лишь спокойно попросил:
— Покажи тогда свои последние домашние работы.
Пришлось уныло признаться, что в последнее время мне было не до учебы и Дяньсюэ Ли уже несколько раз выставлял меня за дверь в наказание за нерадивость.
— Значит, возвращаемся к прежнему уговору, — подытожил Линь Чжунтань. — Жду тебя каждый вечер, в час Хай.
Наши ежевечерние занятия возобновились. Стояло душное, изнуряющее лето — малейшее движение заставляло обливаться потом. В один из таких дней я, как обычно, пришел в его комнату вовремя, но самого хозяина не застал. Он вернулся лишь спустя добрых полчаса, и от него за версту разило крепким вином.
"Опять пировал с дружками, — догадался я. — Ладно, после того как он спас меня от принца, я готов закрыть на это глаза".
Чжунтань ушел в купальню. Освежившись и сменив наряд, он вернулся. Его роскошные черные волосы, обычно уложенные в аккуратную прическу, теперь были небрежно перехвачены у затылка простой зеленой шелковой лентой и тяжелой волной спадали на спину.
Сев за стол, он поинтересовался, какую тему мы разбирали на сегодняшних лекциях, выслушал мои сбивчивые рассуждения и подробно растолковал сложные места. Из-за выпитого вина его голос звучал медленнее и мягче обычного, обволакивая сознание приятным теплом.
Затем он придвинул к себе мои каллиграфические наброски. Разглядывая неровные иероглифы, Чжунтань недовольно нахмурился. Спустя минуту он протянул мне чистый лист:
— Напиши-ка пару строк при мне.
Я послушно взял кисть и склонился над бумагой. Но едва вывел первый штрих, как спиной почувствовал чужое горячее дыхание.
Чжунтань неслышно подошел сзади. Его ладонь накрыла мои пальцы, сжимающие бамбуковое древко кисти.
— Не так, — тихо прошептал он над моим ухом. — Кисть нужно держать тверже.
Он мягко повел моей рукой, заставляя кончик выписывать плавные, уверенные линии на бумаге.
Из-за этой позы мы оказались прижаты друг к другу почти вплотную. Я никогда ни с кем не сближался так тесно, а уж от близости Линь Чжунтаня меня и вовсе бросило в дрожь. Все тело мгновенно одеревенело.
Брат будто и не заметил моего оцепенения. Не отрывая взгляда от свитка, он продолжал неторопливо водить моей рукой, попутно объясняя тонкости каллиграфического искусства.
С трудом подавив панику, я попытался высвободить ладонь и отстраниться, но его свободная рука вдруг крепко обхватила меня за талию, прижимая назад к своей груди.
— Не дергайся, — негромко выдохнул он мне в шею, обжигая хмельным дыханием. — Иначе испортишь иероглиф.
Его вкрадчивый, шелковый шепот заставил мои волоски на затылке встать дыбом.
Я не был наивным ребенком и прекрасно понимал: так не разговаривают со своим младшим братом. Тон Линь Чжунтаня, его вкрадчивые манеры и фамильярные прикосновения... Все это пугающе напоминало то, как распутные господа заигрывают со смазливыми наложницами или продажными девками в борделях.
А в следующий миг до моих ноздрей, помимо тяжелого винного перегара, донесся едва уловимый, сладкий аромат чужих благовоний и женской пудры.
http://bllate.org/book/34746/4400677
Готово:
