Двое юношей кивнули в ответ на поклон и, ступая легко, направились прямиком в Павильон Быстрого Снега.
— Младший соученик Гу Юань, иди сюда, скорей отворяй дверь, посмотри, какие дивные вещи я принёс!
Линь Гу Юань, из-за которого в последнее время в Сете Куньлунь не утихали споры и пересуды, сидел в Павильоне Быстрого Снега прямой как струна. Облачённый в простое полотняное одеяние цвета зелени небесных вод, он держал в руке книгу. Пляшущие языки пламени отражались на его исключительно красивом лице; брови и глаза хранили безмятежное, чистое и строгое выражение без тени каких-либо эмоций.
Подождав ещё немного, когда стук в дверь стал совсем уж нетерпеливым, он бросил быстрый взгляд из-под ресниц на шкаф с книгами, снова перевёл глаза на страницы и бесстрастно произнёс:
— Войдите.
Не успели замереть его слова, как створки двустворчатой деревянной двери распахнулись так резко, словно давно ждали этого, и внутрь хлынул целый поток слов.
Не успели замереть его слова, как створки двустворчатой деревянной двери распахнулись так резко, словно давно ждали этого, и внутрь хлынул целый поток слов.
— Малыш Доуцзы, сегодня такой великий праздник, не выпить ли нам по чашечке за это? Сам рассуди, мы с Цюшанем пришли первыми, разве не молодцы? И ещё открою тебе радостную весть: я слышал от дяди Юй Сюя, что в кладовой для тебя уже шьют по мерке новые даосские одежды, не пройдет и полдня, как их доставят… Ой-ой-ой, ну и порог проклятый…
Радостный щебет вмиг сменился чередой ругательств: юноша, тащивший винный кувшин, был так увлечён разговором, что внезапно споткнулся о порог и едва не рухнул носом в пол. К счастью, шедший позади юноша вовремя ухватил его за воротник сзади, уберечь от падения вместе с кувшином.
В глазах Линь Гу Юаня мелькнуло едва заметное веселье, и он произнёс:
— Это празднование или попытка поклониться в ноги? В поздравлениях нужды нет, а если собрались бить челом, я так и быть, приму.
— Да иди ты! С самого детства этот твой порог выше нашего на целую ступень. Сколько раз просил тебя выкроить время и срезать его — ни в какую! Не меньше семи-восьми раз об него спотыкался! — Вэнь Хуайцзинь поставил кувшин на стол, окинул комнату взглядом, его глаза засияли, и он тут же позабыл о недавнем конфузе, радостно воскликнув: — А я-то изо всех сил спешил обрадовать тебя новостью, глядь — а вещички уже здесь!
Убранство небольшой комнаты было предельно простым: всего-навсего один стол, один стул, одна кушетка, ширма да забитый ниточными переплётами книг шкаф. На стене висели четыре пейзажных свитка — тоже монохромные, написанные тушью на белом фоне. Вся комната сияла чистотой, напоминая снежную пещеру. Линь Гу Юань был любимым учеником Юй Сюя, однако, когда глава секты всякий раз заводил речь о том, чтобы обновить обстановку его жилища, тот неизменно отказывался под предлогом скромности и самосовершенствования.
Вэнь Хуайцзинь же указывал на узкую кушетку у стены: на её гладко расправленном одеяле лежала большая деревянная судейская доска с серебряным узором по чёрному лаку, а на ней красовался новёхонький комплект белых даосских одеяний.
Крой этих одеяний в точности повторял тот, что носили Вэнь Хуайцзинь и Лу Цюшань. На первый взгляд они казались ничем не примечательными, но при ближайшем рассмотрении открывалось всё богатство тончайшей работы: воротник был густо вышит узорами жуи, талия и рукава стянуты серебряными пластинами, а на ткани угадывался скрытый узор из парящих журавлей, окружённых благовещими облаками, солнцем и луной. Сотни белых птиц — одни словно отрешились от бренного мира, другие были готовы взмыть в небеса — при тщательном рассмотрении обладали собственными, неповторимыми позами, и среди них не нашлось бы двух одинаковых.
Рядом с подносом лежали всё необходимое: пояс, головной венец, сапоги, чулки, серебряная шпилька, и даже кисточка для меча, сплетенная из белых нефритовых шнуров, составляла с ними единый ансамбль.
Линь Гу Юань последовал за его взглядом, бегло окинул одеяние и молвил:
— Благодарю почтенных глав за столь щедрую милость. Завтрашний поединок еще не решен, а принимать этот дар сегодня преждевременно.
Вэнь Хуайцзинь пренебрежительно фыркнул:
— Завтрашний поединок? Ты о схватке со старшим соучеником Чэнь Юанем? Брось ты это. У Чэнь Юаня голова — чурбацкая, и меч у него такой же деревянный. Раньше он еще держался молодцом, но с тех пор, как наше поколение стало рождать столько талантов, старший соученик, то ли из страха проиграть, то ли еще по какой причине, стал бояться собственной тени. Его владение мечом с каждым годом всё хуже. Если завтра в поединке он продержится против тебя тридцать приёмов и не проиграет, я своё имя задом наперёд напишу!
Лу Цюшань от природы отличался нравом сдержанным, но тут и он не выдержал, издав носом насмешливый звук:
— Таланты нового поколения? Сам себя нахваливаешь — и ни капли стыда.
— Ой, ступай себе, я ведь о младшем соученике Гу Юане толкую, чего ты перебиваешь?
Не обращая на него внимания, Вэнь Хуайцзинь сорвал красную тряпицу с горлышка кувшина, расставил серебряные чарочки и задорно зажурчал вино:
— То-то и оно! Дядя Юй Сюй никогда не обделит тебя, своего любимого ученика. Прошлогодняя Битва Возвышения в Белые Одежды не была завершена, а дядя Юй Сюань, вопреки совместным возражениям остальных трёх глав, пошёл наперекор всем и отправил тебя с гор вниз. В итоге мы с Чжо Чуньмянем легко пожили чужими трудами, устроили в последних трёх схватках полный разгром и перед всеми соучениками покрасовались вволю. Вот дядя Юй Сюй нынче и не усидел на месте! Правило проводить Битву Возвышения в Белые Одежды раз в три года не нарушалось с самого основания секты, а дядя Юй Сюй взял да и назначил внеочередную битву, сославшись на то, что глава странствует, а в горах некому за порядком следить. И всё ведь ради тебя!
— Твою заботу принимаю, а вино унеси, — Линь Гу Юань бросил короткий взгляд на кувшин и холодно бросил: — В последние годы Культ Демонов снова активизировался. Главы нет, защита обители ослабла. Исключение сделали ради отбора лучших учеников, а вовсе не ради меня одного, хвалить тут нечего.
— Ишь ты, какой ты в последние годы сделался сухой да пресный, право слово, до чего же скучный! — Вэнь Хуайцзинь указал на аккуратно сложенные на кушетке ослепительно-белые одеяния: — Если посудить о заслугах прошлых лет, разве хоть раз белые одежды присуждались кому-то без победы в Битве Возвышения? Да к тому же требовалось собрать всех четырёх глав в Зале Цзяньшань и после долгих споров прийти к решению. А ты? Получить согласие четырёх глав до окончания Битвы Возвышения — такого в поднебесной отроду не бывало!
Линь Гу Юань возразил:
— Разве в прошлом году не выбрали сразу двоих в белые одежды…
— Не сыпь соль на рану, — Вэнь Хуайцзинь смущённо поскрёб нос. — Младший соученик Чуньмянь заслужил это по праву, а я… ну, проявил кое-какую изворотливость. Но если сказать, что остальные три главы дали согласие без оглядки на дядю Юй Сюя, то, не говоря о вас, я и сам в это не поверю.
С этими словами он до краёв наполнил чаши вином и взмахнул рукавом:
— Так или иначе, прошлогоднее упущение искуплено, это радостное событие! Больше ни слова, испьем по скромной чаше, мы с Цюшанем поздравляем тебя с победой!
Линь Гу Юань даже не притронулся к кубку:
— Вино в горах под запретом, таков закон нашей секты.
— Да это же твой любимый с детства Юй Буфу, да ещё с мятой! — Вэнь Гуайцзинь выкатил глаза от удивления. — В последние годы дядя Юй Сюй заведует всеми нашими запретами и уставом, ты и представить не можешь, каких трудов стоило раздобыть на горе хоть один кувшин…
— Забирай.
Вэнь Хуайцзинь тоже упёрся:
— Малыш Доуцзы! Перед кем ты тут ломаешься?!
— Ладно, ладно, — поспешил вмешаться Лу Цюшань. — К чему снова вспоминать детские прозвища? Ещё привыкнешь по глупости, а Гу Юаню перед соучениками потом стыдно будет.
Получив от ворот поворот у Линь Гу Юаня и не зная, на ком сорвать злость, Вэнь Хуайцзинь метнул злой взгляд на Лу Цюшаня:
— Чего ты опять лезешь? Пользуешься тем, что старше нас на пару лет, и вечно ночишься со своими замашками старшего соученика!
Лу Цюшань беспомощно покачал головой — он уже давно опасался этого языкастого Хуайцзиня. В былые годы они вчетвером — он сам, Линь Гу Юань, Вэнь Хуайцзинь и Чжо Чуньмянь — росли вместе. Будучи учениками, лично выбранными главами, они с малолетства вместе учились, вместе оттачивали мечи и были особенно близки. Сам он был старше всех и раньше прочих сдал экзамен на белые одежды, а потому всегда держался степенно, словно старший брат. Вэнь Хуайцзинь же приходился родным племянником Юй Сюю: одарённый от природы, с острым языком, он сызмала ходил гоголем по всей секте, но обладал рыцарским сердцем и готов был заступиться за друга, так что никто не сердился на него всерьёз.
Тогда Линь Гу Юань ещё не был столь холодным, как нынче. Всем им было едва за десять, а Чжо Чуньмянь и вовсе был младше всех — он целыми днями ходил за ними хвостом с круглой мордашкой. Линь Гу Юань больше всего сошёлся с Вэнь Хуайцзинем: они тайком пили вино, дрались, влипали в неприятности и получали наказания — и не счесть было всех их прохождений.
Нрав у Линь Гу Юаня был упрямый, носил он всегда хрупкие зелёные одежды, а когда спорил с наставником, становился несгибаемым, словно медный горох, который не сваришь и не распаришь, за что и получил прозвище Малыш Доуцзы, коим все они беззастенчиво продолжали его дразнить.
С годами Вэнь Хуайцзинь ничуть не изменился — остался всё таким же дерзким и заносчивым, а вот Линь Гу Юань претерпел немалые перемены.
Если говорить о боевых искусствах и талантах, то всё обстояло с точностью до наоборот: Линь Гу Юань занимал первое место, Вэнь Хуайцзинь с Чжо Чуньмянем шли ноздря в ноздрю, а искусство владения мечом Лу Цюшаня наставник вечно критиковал за излишнюю уступку правилам — мощи в нём было вдоволь, а вот гибкости не хватало. Зато нравом он отличался рассудительным, а потому сызмала помогал главам вести дела секты.
— Ладно-ладно, завтра ведь состязание, а вы тут затеяли бурю из-за пустяков и ставите Гу Юаня в неловкое положение. Захочешь выпить — подожди, пока Чуньмянь проснётся, с ним и напьёшься, — Лу Цюшань сгладил углы и принялся выталкивать Вэнь Хуайцзиня за дверь. — Поздравление передали, нечего нам тут мешать ему отдыхать.
Вэнь Хуайцзиня увлекло далеко за порог, но он всё ещё продолжал обиженно скрипеть зубами.
Проводив гостей, Линь Гу Юань поднялся, затворил дверь комнаты, и взгляд его стал еще мрачнее и тяжелее.
Лицо его отличалось чистотой и благородной красотой, подбородок был резким, а выражение — слишком суровым и строгим, что делало его чуждым для простых людей.
Тусклый свет ночника в комнате лизал его бледную, гладкую, словно нефрит, кожу. Опираясь обеими руками о дверной косяк, он не оборачивался.
— Выходи.
— Старший соученик пожаловал посреди ночи, зачем пожаловал?
Старший соученик главы Чэнь Юань медленно вышел из тени за книжным шкафом. На нём не было дневного тёмно-зелёного даосского халата — он облачился в чёрные короткие одежды для скрытного передвижения. Чэнь Юань был уже близок к сорока годам, черты лица имел честные и простодушные, что совершенно не вязалось с его одеждой ночного дозора. Линь Гу Юань встал с ним лицом к лицу, чувствуя, что атмосфера нынче не та, что прежде, и оттого держался настороже.
— Ты всё такой же, даже Хуайцзиню спуску не даёшь, — горько усмехнулся Чэнь Юань. — Благодарю, что прикрыл меня только что.
— Устав нашей секты строг и суров, а ты, старший соученик, будучи главным учеником главы, понимаешь это лучше меня, — произнёс Линь Гу Юань. — Коль есть что сказать, говори прямо.
Чэнь Юань замялся, его заросшие щетиной щеки ещё сильнее ввалились в темноте тусклого света, а в глазах сквозила усталость.
— Гу Юань, в сегодняшней битве ты уже заслужил право облачаться в белые одежды. Завтрашний финал — победа или поражение — для тебя уже не имеет значения, и тебе вовсе не обязательно выкладываться до конца…
Линь Гу Юань прекрасно знал нрав Чэнь Юаня, а потому не стал подозревать того в дурном, ответив прямо:
— Раз дело в этом, то хотя я и удостоен незаслуженной милости четырёх глав, но смелости проявлять высокомерие и небрежение у меня нет. Завтрашний поединок я по-прежнему намерен вести в полную силу и ни в коем случае не стану относиться к старшему соученику спустя рукава.
Чэнь Юань поднял голову: в его взгляде смешались изумление и беспомощность.
— Нет, старший соученик просит тебя… проявить милосердие и уступить мне один кон.
— …Что это значит?
Чэнь Юань подался вперед, согнувшись, и вид его сделался ещё более почтительным. Никакой удали бродяг из мира цзянху в нём не осталось — он скорее походил на крестьянина, сломленного тяжестью жизни, который с трудом произнёс:
— Меня привели в Куньлунь в трёхлетнем возрасте, и по сей день, почти до сорока лет, я день и ночь занимаюсь боевыми искусствами без малейшей лени. Во всём, что велели главы, я не смел проявить и капли неповиновения. Но от природы я и впрямь туп и бездарен, а потому в каждой Битве Возвышения терпел горечь поражений.
http://bllate.org/book/34642/4274918
Готово:
