Вэй Хэ кивнул, и его голос мгновенно утратил прежнюю теплоту, став несколько холодным:
— Последний генерал понял. Только вот последний генерал не понимает: раз внешности мы не знаем, неужели прикажете всему Лагерю Шэньу отправляться на судебное разбирательство?
— Компилятор Линь знает, как выглядит тот толкнувший человека солдат, поэтому на этот раз Этот ван и привёл компилятора Линя с собой, чтобы специально опознать его. Человека выведем, и на этом для генерала Вэя все дела закончатся, остальных служащих Лагеря Шэньу мы тоже тревожить не будем.
На лице Вэй Хэ промелькнуло задумчивое выражение. Спустя мгновение он поднялся с места и заявил, что готов проводить нас на поиски этого человека. Сюй Нэн с облегчением выдохнул, тоже встал, одёргивая одежду, и уже собрался выходить наружу, но Вэй Хэ, сделав два шага, вдруг остановился.
— Каковы обязанности моего Лагеря Шэньу, князь, господин Сюй, да и компилятор Лю, должно быть, прекрасно понимают. Каждая застава, боевые построения, рода войск — всё это затрагивает вопросы столичной обороны. Хотя последний генерал и желает, чтобы это дело как можно скорее разрешилось, но если вести вас туда на осмотр, это касается военных секретов...
На этом он умолк, лишь изобразив на лице крайнее затруднение.
Сюй Нэн испугался его слов и какое-то время даже не смел сдвинуться с места, более того — испуганно попятился на два шага назад. Среди всех секретов самыми опасными были военные тайны. Обычно за взятие взяток и коррупцию: сколько урвёшь — столько оштрафуют, украдёшь много — накажут сурово, украдёшь мало — легко отделаешься; если только речь не шла о гигантских хищениях, дело ограничивалось отстранением от должности и недолгим тюремным заключением. Но стоило затронуть военные тайны и навесить ярлык сговора с врагом и предательства родины, как не уцелел бы никто ни в трёх поколениях предков, ни в трёх поколениях потомков, и вся семья погибла бы в нищете и бесславии.
Мне надоели уловки Вэй Хэ, я откинул полог шатра и, уткнувшись взглядом в землю, зашагал прямо к выходу, на ходу бросая через плечо:
— Этот ван смотрит только на людей, а не на твои военные тайны.
Он тут же лишился дарвительной речи и не смог произнести в ответ ни слова.
Сюй Нэн покорно семенил следом за мной, боясь даже поднять голову и взглянуть по сторонам. Лагерь Шэньу — место не простое; если бы не указ моего августейшего отца провести расследование, чиновникам сюда вообще запрещено соваться. Все эти военные посты — тайна из тайен, но кто же виноват, что сам Вэй Хэ не хотел выдавать человека? Территория лагеря огромна, и если бы пришлось обходить всех подряд, неизвестно, сколько бы времени ушло. К счастью, в каждом новом месте Вэй Хэ приказывал людям выстраиваться в ряды, и примерно через час Линь Чэнчжи отыскал замешанного в деле солдата.
Камень свалился с моего сердца: если бы Вэй Хэ спрятал этого человека, сегодняшнее дело оказалось бы трудно довести до конца.
Сразу видно, что наглости у него всё-таки не настолько много.
Или, может, в душе у него и таился подобный умысел, но, увидев, сколь я непреклонен, он не посмел больше пускать в ход никакие трюки — судя по его недавнему поведению, этот тип явно не отличался добротой.
Неудивительно, что он выпестовал столь заносчивого солдата.
Два стражника выступили вперёд и схватили нарушителя. Его вытащили из строя, сорвали с него латы, оставив в простых коротких одеждах для работы. По дороге он вёл себя послушно, не устраивал сцен, и его в таком виде доставили в уездную управу.
Туда и обратно ушло немало времени, и к моменту возвращения в управу уже наступил вечер.
Краски заката разливались по краю неба. Линь Чэнчжи остановился перед воротами управы: после долгих полуденных разъездов его чиновничье платье оставалось безупречно отутюженным, чуть бледная кожа густо заливалась золотистым сиянием заката, глаза блестели холодно, подобно звёздам, в их чистой глубине отражалась ясность. Легкий веровей колыхнул полы его одежды, и казалось, что весь он с головы до ног окутан весенним ветром.
У этого вана даже заготовились кое-какие слова, но в ту же секунду они вылетели из головы.
— Ваше Высочество, так младший чиновник сначала уведет преступника?
Сюй Нэн подал голос как раз в этот момент. Я повернул голову и, заметив, что следовавшие за нами стражники уже замерли по бокам, поспешно бросил:
— Уводите человека.
Сюй Нэн почтительно кивнул и взмахнул рукой — двое стражников поволокли преступника вглубь двора, а сам он семенил позади. Этот ван протянул руку с молниеносной быстротой и преградил ему путь, наконец-то вспомнив, что именно хотел распорядиться.
— Распорядись отправить людей к чиновнику Цзяну из Великого судебного приказа, передай, что преступник уже пойман, пусть они выберут день для совместного судебного разбирательства в управе. Постарайтесь покончить с этим делом как можно скорее, чтобы было чем отчитаться перед Его Величеством.
Чиновника из Великого судебного приказа, ведавшего этим делом, звали Цзян Цивэнь. В прошлый раз Цзин Шань водил меня навещать его. В Великом судебном приказ рассматривали исключительно крупные и особо важные дела, и множество процессуальных тонкостей там соблюдалось куда строже, чем в обычной управе. Чтобы сэкономить время, привлекать их к самому аресту мы не стали.
Сюй Нэн пообещал всё исполнить. Я поднял голову, взглянул на небо и произвел:
— Время уже позднее. Компилятор Линь, господин Сюй, раз больше дел нет, то на этом и разойдемся...
Не успел я договорить, как из-за спины донесся знакомый голос:
— Ваше Высочество князь Цзинь!
Обернувшись, я увидел Хэ Лишаня, который неторопливо шагал ко мне, покачивая веером.
Глава 9
Стоило ему приблизиться, как в дуновении ветра до меня донесся цветочный аромат.
Этот запах был намного насыщеннее и куда сложнее по оттенкам, чем тот, что я ощущал на ложе в прошлый раз. Похоже, дело заключалось вовсе не в благовониях, которыми пропитывают одежду, а в каком-то ароматическом мешочке. Опустив взгляд, я действительно заметил у него на поясе саше из золотистого узорчатого шелка.
Помимо этого, рядом покачивалась нефритовая подвеска — безупречно белый нефрит без единого изъяна. Опустив глаза еще ниже, я разглядел драгоценные камни, инкрустированные даже на носках его сапог. Он был изыскан донельзя, с макушки до пят, без единой малейшей небрежности, источая ослепительное сияние.
Я подумал, что в таком наряде щеголя он наверняка направлялся в какое-то развлекательное заведение предаваться утехам. Заметив, что я обернулся, он расплылся в улыбке. Сюй Нэн за моей спиной почтительно выкрикнул приветствие Ань-вану. Хэ Лишань приоткрыл рот, собираясь что-то произнести, но я поспешил перебить его.
Хотя Этот ван и слыл праздным человеком, получающим в столичном ведомстве лишь номинальное жалование и не занимающимся никакими реальными делами, отправка на государственную службу за пределами дворца — дело особое. Опасаясь, что он ляпнет какую-нибудь глупость, я кашлянул и произнес:
— Какая неожиданность, с чего это Ань-ван тоже здесь?
Услышав это, Хэ Лишань тут же замер на месте. В его глазах промелькнуло недоумение, но спустя мгновение он перевел взгляд с Линь Чэнчжи на Сюй Нэна, и легкая шутливая улыбка исчезла с его лица.
— И впрямь совпадение, встретить Ваше Высочество. Что же Ваше Высочество здесь делает? — Он задрал голову, разглядывая вывеску над входом в управу с видом полной неосведомленности.
— Этот ван получил высочайший указ расследовать одно дело. Разобравшись со всем, только что вышел из управы.
— Вот оно как, — кивнул Хэ Лишань. Шагнув ближе и уставившись на Линь Чэнчжи, он с любопытством осведомился: — А это кто?
Не успел я раскрыть рта, как Сюй Нэн поспешил представить гостя:
— Это нынешний чжуаньюань, компилятор Линь Чэнчжи.
Линь Чэнчжи произнес:
— Младший чиновник Линь Чэнчжи, приветствую Ань-вана.
Мы обменялись дежурными любезностями, перекинулись парочкой ничего не значащих пустых фраз и на этом распрощались. Хэ Лишань заявил, что сам только что вернулся из поездки по делам, нам по пути, и он может составить мне компанию по дороге в резиденцию. Так мы вдвоем и зашагали прочь от управы.
— Ты вырядился так броско, и куда же путь держишь? — отойдя на значительное расстояние и заметив, что силуэты Линь Чэнчжи и Сюй Нэна окончательно скрылись из виду, я понизил голос и пристал к Хэ Лишаню с расспросами. — Только не рассказывай мне, что ты и впрямь только что с каких-то дел.
— Ваше Высочество несправедлив, малый ван действительно только что из города вернулся.
— Ха.
— Ваше Высочество вечно смотрит на малого вана с подозрением, заставляя его сердце остывать.
— Хватит тебе ломать комедию передо мной. Выкладывай давай, куда ты направляешься?
— У князя Кана беда, он послал людей разыскать малого вана, я только что выручал князя Кана из беды.
Я поразмыслил над его словами, но так ничего и не понял.
— Разве Цзин Шань не сидит дома на покое? Какая у него может быть беда, и от чего тебе его спасать?
***
Я запрокинул голову и принялся вглядываться в четыре иероглифа над входом: «Игорный дом Цзялэ».
— Это здесь?
Хэ Лишань кивнул:
— Именно это место.
Я осведомился:
— Сколько серебра он успел проиграть?
Хэ Лишань на мгновение задумался:
— Когда малый ван явился туда ранее, князь Кан уже проиграл тысячу лянов.
Я спросил:
— И сколько серебра ты ему отдал?
Хэ Лишань прикинул в уме:
— Малый ван только что выдал князю Кану две тысячи лянов. Судя по той скорости, с которой князь Кан спускает деньги, этого хватит, чтобы продержаться по крайней мере до конца сегодняшнего дня.
— Ха, ты ошибся. — Широким шагом я переступил порог игорного дома, ощущая на сердце легкую тоску. — С теми деньгами, что ты ему подкинул, он станет ставить еще больше и проиграет еще быстрее.
В игорном доме толпился народ. Снаружи день еще не угас, но здесь окна завесили плотными шторами, отчего царил полумрак. К счастью, зажгли множество фонарей, освещавших игорные столы ярким светом. Остальные посетители сгрудились вокруг столов, размахивая руками и выкрикивая выпавшие комбинации очков, толкаясь и протискиваясь повсюду. Мы с Хэ Лишанем изрядно поплутали, прежде чем отыскали Цзин Шаня в самом дальнем углу у одного из столов.
Как я и предполагал, от его состояния осталась жалкая тридцатка лянов.
По его собственному признанию, после появления Хэ Лишаня он вовсе не собирался продолжать игру: поставив разом крупную сумму на кон, он решил отыграть все проигранные за день средства, сделать вид, что ноги его здесь не было, и впредь даже не помышлять ни о каких азартных играх. Вот только удачи не хватило самой малости — таковы были его дословные объяснения.
Пока он оправдывался, его вдруг прошиб приступ кашля.
— Кхе... кхе... Третий брат, я два дня назад тяжело переболел лихорадкой дома, едва-едва полегчало, захотелось выйти подышать воздухом, и сам не знаю как... ноги привели меня сюда... кхе...
Я единым рывком выдернул его из-за игорного стола и тут же конфисковал оставшиеся у него в руках тридцать лянов.
Цзин Шань попытался вывернуться из моего захвата, но моя сила превосходила его в неизвестное число раз. Я волоком протащил его прямо до выхода из игорного дома. Внутри толпился народ, и Хэ Лишань, протискивавшийся следом, затерялся в толпе. Я разжал руку, державшую Цзин Шаня за плечо.
— А теперь поведай-ка мне, сколько серебра ты уже задолжал Хэ Лишаню?
Цзин Шань стоял в стороне, храня молчание, и во все глаза растерянно зыркал по сторонам с отрешенным видом.
Я уже собирался прочесть ему еще одну отповедь, призывая вспомнить о достоинстве императорской семьи, как вдруг из дверей снова вынырнул Хэ Лишань. Слова застряли у меня в горле, но стоило Хэ Лишаню подойти ближе с насмешливой ухмылкой на лице, как я вспомнил, что мы втроем уже видели друг друга в куда более нелепых и жалких ситуациях, а потому стесняться было нечего. Швырнув серебро обратно Хэ Лишаню, я продолжил:
— Если будешь продолжать в том же духе, смотри у меня, я отправлюсь во дворец жаловаться Наложнице Чэнь.
— Третий старший брат, не надо!
Цзин Шань смертельно испугался, бросился вперед и вцепился в полу моей одежды:
— Третий брат, умоляю, только не говори ни слова моей матушке!
Наложница Чэнь приходилась Цзин Шаню матерью. Сам он отличался нравом взбалмошным и непоседливым, тогда как Наложница Чэнь вечно помешана на правилах и приличиях. С малых лет она держала сына в ежовых рукавицах — от еды и одежды до учебы и трактатов. Стоило ему хоть в малейшей степени проявить легкомыслие во время обычных пустых разговоров, как следовал бесконечный поток нравоучений.
Именно поэтому Хэ Лишань вечно твердил, что в детстве Цзин Шаня зажимали в слишком жестких тисках, из-за чего теперь сработал закон противоположности: стоило ему вырваться из дворца, где над ним никто не стоял, как он полностью терял всякое чувство меры во всем, что делал.
http://bllate.org/book/34634/4273866
Готово:
