— Князь, вы не слышите никакого шума снаружи?
После этих слов я открыл глаза. В темноте мои чувства обострились, и первой моей реакцией было попытаться уловить звуки чьих-то шагов, но, как бы я ни прислушивался, ничего подобного не обнаружил. Слышалось лишь какое-то шуршание, причем доносилось оно вовсе не из коридора за дверью комнаты.
Казалось, звук идет прямо из-под кровати.
— Пи-пи… Пи-пи… Пи-пи…
— Пи-пи…
— Пи-пи…
Внезапно звук стал отчетливее, намного яснее, чем прежде. Похоже, источник движения приближался, и прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, что-то мягкое и пушистое прыгнуло мне на тыльную сторону ладони.
Я мгновенно понял, что это такое.
— Крыса! — воскликнул Хэ Лишань, в его голосе проскользнуло удивление.
Я взмахнул рукой, стряхивая тварь, вскочил и зажег лампу. Крыса отлетела к углу стола, стоявшего напротив кровати, и теперь судорожно дергала лапками, издавая едва слышный писк — куда тише, чем секунду назад.
Хэ Лишань тоже спрыгнул с кровати и накинул на плечи верхнюю одежду. Он привык к роскоши, и я ожидал, что он испугается, но вместо этого он проявил живой интерес. Покружив вокруг крысы, он заметил, что она на редкость жирная и крупная — вероятно, уже не первый год промышляет здесь воровством еды.
Под его пристальным взглядом крыса, окончательно лишившись надежды на спасение, испустила дух.
Я взял лампу и заглянул под кровать, желая убедиться, нет ли там еще какой-нибудь живности — не хотелось бы провести ночь в беспокойстве. Змей, насекомых или грызунов я не нашел, зато обнаружил нечто другое…
Кость.
Она лежала в самом углу, тонкая и короткая. На первый взгляд — сущий пустяк. Я только начал ее рассматривать, как ко мне подошел Хэ Лишань.
— Князь, что я вам говорил? Это заведение — настоящее логово разбойников.
Его голос звучал глухо, он намеренно понизил тон, и его дыхание, коснувшееся моего уха, вызвало легкую щекотку.
Я поднялся, попросил Хэ Лишаня подержать лампу и принялся внимательно изучать кость.
— Как думаете, это человеческая кость?
— Не могу сказать.
— Даже вы не можете определить?
— Я же не людоед, с чего бы мне знать, как выглядит человеческая кость? — я почувствовал, что Хэ Лишань явно переоценивает мои познания. Бросив кость на стол, я добавил: — Да и людей я убиваю не так уж часто.
Хэ Лишань рассмеялся.
Я сказал:
— Стоит передать это в Великий судебный приказ или в местную управу, у них в этом больше опыта, чем у нас.
— В таком случае, князь, спрячьте эту косточку надежно, — ответил Хэ Лишань. — Как выберемся отсюда, отправимся прямиком к властям.
Не успел я ответить, как Хэ Лишань добавил с таинственным видом:
— А вы случайно не слышали историю, которую в городе обсуждают последние два года?
— Какую историю?
— Про исчезновение женщин и детей.
— Рассказывай подробнее.
Хэ Лишань поведал, что за последние годы в городе Линьань пропало немало людей, преимущественно молодых женщин и детей. Семьи подавали жалобы, власти постоянно расклеивали объявления о розыске.
Кто-то терялся на улице, кто-то пропадал во время прогулок за городом, а иные исчезали из собственной постели — ложились спать, а наутро их уже и след простыл. Места исчезновений были самыми разными, и понять, орудует ли здесь организованная банда, было невозможно, поэтому поползли слухи о призраках.
Говорили, что стоит человеку попасть под влияние нечистой силы, как он тут же последует за ней. Многие жители города даже стали наклеивать на дверях защитные талисманы или вешать изображения Чжун Куя, чтобы отпугнуть злых духов, приходящих за людьми.
Только он закончил говорить, как снизу, из трактира, донесся пронзительный визг.
Мы с Хэ Лишанем переглянулись и тут же замолчали.
Крик прозвучал лишь раз. Тонкий, женский голос.
Я подошел к окну. Снаружи царила кромешная тьма, лишь у входа в трактир горели два фонаря, их тускло-желтый свет раскачивался на ветру. У дверей стояли хозяин трактира и тот самый слуга, что приносил нам чай. Они вдвоем зажимали рот какой-то женщине.
Глаза женщины были закрыты. Слуга убрал руку с платком, которым затыкал ей рот, и заодно вытер пот со лба.
Хозяин зыркнул на него:
— Черт тебя побери, если еще раз облажаешься — сварим тебя вместо нее.
— Да я же добавил столько дурмана! Клянусь, не жалел! Зачем мне скупиться? Откуда мне было знать, что она очнется посреди дороги…
Слуга говорил вполголоса, но с каждой фразой его тон невольно становился громче, пока хозяин не оборвал его.
— Довольно. Молчи. Разбудишь еще кого-нибудь.
Сказав это, слуга вдруг что-то осознал и посмотрел вверх, в сторону жилых комнат.
Я как раз смотрел вниз и встретился с ним взглядом.
***
— Поднимаю этот бокал за князя Цзиня! Вы доблестны и бесстрашны, вы очистили Линьань от напасти. Вы, не жалея себя, в одиночку проникли в логово разбойников в Цветочной долине Пиншань. О том, насколько опасным было это задание, мы узнали от князя Кана, и нас до сих пор берет дрожь от услышанного.
— Стража два года не могла найти никаких зацепок, но стоило вам взяться за дело — и все бандиты были уничтожены.
— Именно, именно! Князь, вы повели в бой всего сотню воинов и перебили более трех сотен разбойников. Много ли найдется людей при дворе, способных на подобный подвиг?
Гости наперебой сыпали лестью, а Цзин Шань при этом усиленно подмигивал мне.
Когда мы с Хэ Лишанем отправились в поездку, мы и не подозревали, что наткнемся на настоящих разбойников. В том трактире было всего четверо — хозяин и трое подручных. Сам трактир им не принадлежал, а законные владельцы были убиты, их кости зарыли прямо у входа в заведение. Тот самый слуга, который приносил нам чай, был настоящим работником, но, боясь идти в управу, он был вынужден прислуживать бандитам.
В ту ночь, когда слуга нас обнаружил, я воспользовался моментом, выпрыгнул из окна и нанес упреждающий удар. Хозяина и двух оставшихся подельников я вырубил без сознания.
Остальные постояльцы на следующее утро уехали, пообещав доложить обо всем властям и прислать стражу. Мы с Хэ Лишанем остались ждать в трактире.
До города Линьань оттуда было далеко, путь туда и обратно занимал не меньше дня. Пока мы ждали, хозяин пришел в себя. Хэ Лишань начал уверять его, что мы — тоже разбойники, а всех остальных гостей уже давно убили, поэтому, мол, мы оставили их в живых — дескать, «свои люди», не станем же мы требовать выкуп.
Хэ Лишань лишь хотел подшутить над ними, но бандиты повели себя еще наглее, заявив, что они подчиняются «Великому генералу Чжану» с горы Лунхушань, и если мы их не отпустим, то сильно об этом пожалеем.
Позже, когда их доставили в управу, мы с Хэ Лишанем решили узнать, что это за «Великий генерал Чжан» с горы Лунхушань, не остатки ли это мятежников, разбитых в прошлую династию?
Стражники в управе ответили, что никакого Великого генерала Чжана на горе Лунхушань нет, а есть лишь шайка бандитов, главарь которых тоже носит фамилию Чжан. Он набирал людей, и охранные агентства уже жаловались на то, что банда требует плату за проезд, но это было много лет назад, и с тех пор о них почти ничего не слышали.
Выйдя из управы, Хэ Лишань заметил, что, скорее всего, власти просто не хотели связываться.
Через несколько дней бандитов казнили. Ко мне в поместье прибежал один из стражников: оказалось, что главарь бандитов рассказал, где находится их логово на горе Лунхушань, и признался, что они похищали людей. Трактир был лишь перевалочным пунктом: бандиты похищали людей в городе, привозили в винный погреб трактира, а через несколько дней сверялись с объявлениями о розыске, чтобы решить, кого вернуть обратно.
Тех, кто был из богатых или влиятельных семей, особенно чиновников, они отпускали, боясь проблем. Остальных забирали сообщники из трактира.
Красивых девушек держали на горе Лунхушань, а маленьких детей переправляли в другие провинции на продажу.
Я понял, что стражник хочет, чтобы я вмешался.
Я сказал ему:
— Если ты пришел ко мне тайком, боюсь, когда об этом узнает твой начальник, тебе не поздоровится. Раз префект получил такие сведения, но не спешит действовать, значит, у него свои расчеты.
Стражник низко поклонился мне:
— Даже если мне придется снять эту форму, я не могу предать свою совесть. Я не боюсь идти против воли начальства ради народа.
Тогда я позволил ему остаться в моем доме, доложил обо всем отцу-императору и, получив разрешение, взял отряд из Лагеря Шэньу. Со мной отправился главный военачальник. Когда мы добрались до владений горы Лунхушань, мы разгромили бандитов и спасли людей.
Военачальника звали Янь Цзай. Он был молодым человеком, с пятнадцати лет сражался на передовой, стяжал немалую славу и шесть лет провел на границе, прежде чем два года назад его перевели в столицу.
У него были резкие черты лица и суровый взгляд, в котором читалась не столько воинская доблесть, сколько жажда крови. При первой встрече он сказал:
— Приветствую князя Цзиня. По приказу Его Величества я прибыл, чтобы обеспечить безопасность Вашего Высочества.
Так я, изначально планировавший сам возглавить операцию, стал почетным наблюдателем. Несмотря на молодость и внешнюю прямоту, Янь Цзай оказался весьма искусным в придворных хитросплетениях. Вернувшись, он доложил, что успех операции полностью заслуга мудрого командования князя Цзиня.
Цзин Шань, узнав, что я отправился на борьбу с бандитами, был в полном восторге. Он выспросил у Хэ Лишаня все подробности и теперь хвастался направо и налево. Он расписывал, как его третий брат — то есть я — с самого начала заподозрил неладное в трактире у Цветочной долины Пиншань и лично отправился на разведку. Описывал сцены боя так, будто сам стоял рядом и видел все своими глазами.
Чтобы подчеркнуть величие героя, нужно сперва показать, насколько силен его противник. Цзин Шань уверял, что те бандиты были отъявленными злодеями, на счету которых тысячи жизней, что они владели секретными техниками меча и ножа, носили грозные титулы, но в итоге, после долгого поединка, я взял их в плен, и они, рыдая, молили о пощаде.
Хэ Лишань сидел за столом, слушал этот поток лести и еле сдерживал смех. Вместо того чтобы выручить меня, он подливал масла в огонь, причитая, что если бы не я, он бы точно сгинул от рук разбойников и в следующей жизни был бы обязан отплатить мне за спасение.
Кучка бездельников подхватила эту тему и принялась наперебой подливать мне вина.
Я не мог сопротивляться. Кубок за кубком — глаза начали болеть, а картинка перед ними — расплываться. Я сослался на необходимость выйти, чтобы немного проветриться.
Пир проходил в одном из трактиров; его устроил Цзин Шань якобы в мою честь — чтобы «смыть дорожную пыль», хотя на самом деле я вернулся уже давным-давно.
http://bllate.org/book/34634/4273861
Готово:
