Цзян Ванцзин инстинктивно отвергал любые попытки кого-либо проникнуть в его личное пространство, но Цзи Яньцин безжалостно топтался по всем его запретным зонам.
Он и так испытывал к нему лютую ненависть, а учитывая, что этим человеком оказался его заклятый враг, с которым они грызлись уже больше двадцати лет...
Его праведный гнев разгорелся с новой силой.
Цзи Яньцин...
Ублюдок.
Поцелуй не собирался прекращаться, время тянулось мучительно долго.
Энигма, стоящая на вершине пищевой цепи, полностью захватила инициативу, и Цзян Ванцзин чувствовал себя беспомощной белой мышкой, которую в любой момент могли сожрать так, что от него и костей не осталось бы.
Перестав совершать бессмысленные попытки сопротивления, он закрыл глаза, силой отгораживаясь от реальности.
Кровь в жилах Цзян Ванцзина бурлила; казалось, в глазах Цзи Яньцина он выглядел лишь легким трофеем.
Досталась эта добыча без малейших усилий.
Наконец всё закончилось.
Цзян Ванцзин слегка перевел дыхание и вырвался из оков.
Сдерживать ярость было уже невозможно. Сжав кулак, он со злости изо всех сил ударил Цзи Яньцина по переносице.
— Мало того, что видеть тебя не хочу, так мне еще и разрешение нужно, чтобы в черный список кинуть?
— Не твоего ума дело, что я делаю.
На висках у него вздулись вены, а из глаз помимо воли брызнули слезы.
Цзян Ванцзин больше не мог сдерживаться:
— Кого хочу, того и удаляю из друзей, когда мне этот человек противен! Мне перед тобой еще и отчитываться?!
Он столько времени притворялся спокойным и благовоспитанным, но после новой встречи с Цзи Яньцином от этого не осталось и следа. Цзян Ванцзин словно сорвался с катушек, впав в безумную ярость.
На его беду, из ниоткуда выскочила бешенная собака и вцепилась мертвой хваткой.
И с того самого дня не отставала — кто угодно на его месте потерял бы рассудок.
Цзи Яньцин прищурился и резким движением прижал его к себе. Перед глазами у Цзян Ванцзина все расплылось, фигуры людей двоились и распадались.
— Не плачь. — В мягком голосе пробивались нотки терпеливого уговора.
Но Цзян Ванцзин и не думал смягчаться, разразившись отборной руганью.
Следы на его шее еще не сошли, а теплящийся свет ламп придавал каждому их движению двусмысленный и томный оттенок.
— Будь послушным, ладно? Ты сегодня уже столько раз испытывал мое терпение.
Улыбнувшись, Цзи Яньцин провел рукой по его талии.
Цзян Ванцзин годами занимался спортом, его телосложение было безупречным, а на сухой, подтянутой талии не было ни грамма лишнего жира.
На ощупь она оказалась весьма приятной.
И чем сильнее распалялся Цзи Яньцин, тем горше плакал Цзян Ванцзин.
— Скажи мне, что именно я сделал не так? — Он вцепился пальцами в плечи Цзи Яньцина и, заливаясь слезами, закричал: — Скажи! Ну скажи мне!
— Я исправлюсь! Обязательно все исправлю! — Боль затмила разум, Цзян Ванцзин несвязно бросал слова одно за другим.
Его глаза покраснели от слез, а руки безостановочно дрожали.
— Я виноват, ладно?
Энигма растерянно замер, но делать было нечего — пришлось заключить его в объятия, успокаивающе похлопывая по спине.
Цзи Яньцин сейчас напоминал виновника ссоры, который искренне раскаивался перед доведенным до слез возлюбленным.
Цзян Ванцзин уткнулся подбородком ему в плечо. Сначала он рыдал в голос, но потом, сочтя это унизительным, крепко сжал тонкие губы и затих, лишь изредка всхлипывая.
Слезы намочили одежду. Черное пальто Цзи Яньцина на большой площади пропиталось влагой.
Он всегда считал себя сильным человеком, но угораздило же его встретить такое чудовище.
Наплакавшись вдоволь, Цзян Ванцзин с ледяным выражением лица оттолкнул Цзи Яньцина и вернул себе привычное равнодушие, разве что глаза немного покраснели и припухли.
Глава 6. Тебе очень идет, когда ты плачешь
Глаза Цзян Ванцзина резало; чувство неловкости отошло на второй план — сейчас он выглядел куда более жалко.
Энигма беззастенчиво лишил его абсолютно всего.
Подавляющая разница в уровнях давала о себе знать с пугающей легкостью, и все его эмоции захлестнуло глухое, мертвенное бессилие.
Упрямый нрав Цзян Ванцзина был практически сломлен.
Мужчина убрал со лба влажные пряди волос, а его затуманенный плотским желанием взгляд казался способным видеть насквозь.
— А знаешь, тебе очень идет, когда ты плачешь, — произнес Цзи Яньцин.
— Было бы еще лучше, если бы ты плакал прямо в постели.
Да пошел ты к черту со своими слезами!
При всем своем надменном и гордом нраве Цзи Яньцин вряд ли стал бы при ком-то еще молоть подобную мерзость.
Проще было пригвоздить Цзян Ванцзина к позорному столбу на суд толпы.
Столкнувшись с мужчиной, так жестоко унизившим его, Цзян Ванцзин на уровне рефлексов отпрянул назад, поспешно восстанавливая безопасную дистанцию.
Взглянув на часы, он неприязненно бросил:
— Поздно уже, тебе пора катиться отсюда.
Цзи Яньцин чуть приподнял подбородок и нахмурился:
— Это ты так с гостями обращаешься?
— С такими, как ты...
— М?
Улыбка постепенно исчезла с лица Цзи Яньцина, и он посмотрел на него странным, нечитаемым взглядом.
Что-то здесь было не так, но понять что именно, пока не удавалось.
Энигма взял на мушку Альфу — овца сама зашла в пасть волку, и бежать было некуда.
К тому же они находились в особняке семьи Цзян. Стоило перешагнуть через стену, и вокруг нашлось бы немало охотников до зрелищ.
Цзян Ванцзин до смерти боялся, что Цзи Яньцин выкинет какой-нибудь безрассудный фокус и навлечет на них беду.
Немного запаниковав, он поспешно исправился:
— Я имел в виду, что твое время слишком дорого стоит, не стоит тратить его на меня.
Цзи Яньцин молча сверлил его взглядом.
Спустя долгое время мужчина протянул руку и аккуратно стер с его ресниц оставшиеся капли слез.
— Какой же ты плакса, Альфа на твою голову. И шумный, и трусливый.
Голос Цзян Ванцзина всё еще хрипел; он приоткрыл рот, но не смог выдавить ни слова, проглотив все готовые сорваться с языка ругательства.
Да гори этот мир синим пламенем, он решил идти до конца.
Резко щелкнув выключателем, он погрузил комнату в темноту, в которой тускло мерцал лишь свет луны из окна.
Ухватившись обеими руками за воротник мужчины, Цзян Ванцзин властно притянул его к себе и яростно впился в его губы.
Аромат белого рома взрывной волной выплеснулся наружу, ворвался в дыхательные пути и напрочь лишил остатков разума.
Зрачки Цзи Яньцина сузились, на долю секунды он замер.
Феромон высшего энигмы мгновенно заполнил всю комнату.
Он никак не ожидал, что Цзян Ванцзин добровольно принесет себя в жертву.
— Я возмещу тебе ущерб за машину, и случившееся той ночью готов оставить в прошлом — давай больше никогда не связываться.
— Умоляю, перестань лезть в мою жизнь.
Цзян Ванцзин низко опустил голову, пряча всю накопившуюся боль в густой темноте.
Ничто в этой жизни не могло сломить его годами — кроме Цзи Яньцина.
Впервые на памяти он опустил гордость и взмолился о пощаде.
http://bllate.org/book/34624/4272582
Готово:
