— Чанхуань, как по-твоему, у меня есть манеры?
Он стучал по тарелкам одну за другой, судя по всему, пытаясь выбить какую-то закономерность, чтобы получилась мелодия, но абсолютным слухом он не обладал, так что выходило лишь сплошное шумовое загрязнение.
Я придвинул стул, сел и спросил его:
— Тёти дома нет?
— С её закадычными подружками всю ночь напролёт в маджонг резались, ещё не вернулась. Сестрица, советую тебе позвонить моей матушке. Ещё не хватало, чтобы её там за долги задержали, если не заплатят — вот позор-то будет. Знать бы ей ещё, что у неё семья вообще-то есть.
Сюй Но вышла из кухни и протянула мне тарелку с едой:
— Сам почему не позвонишь?
— Мама меня ни за что не послушает, стоит ей моё имя на экране увидеть, тут же трубку сбросит.
Сюй Но положила мне в тарелку кусочек свиных рёбрышек — почему-то это были не те тушёные рёбрышки, о которых мы договаривались изначально. С сияющей улыбкой она произнесла:
— Попробуй, поднаторела ли я в кулинарии.
Я откусил кусочек: снаружи мясо покрывала хрустящая корочка, кости отделялись от мяса при малейшем усилии, само оно было нежным и сочным, а послевкусие отдавало приятной сладостью — невероятно вкусно.
Раньше я читал один паршивый роман, где автор постоянно описывал еду фразой от её аромата язык чуть не откусишь, вызывая лишь сожаление о скудности его словарного запаса.
Сейчас мне ужасно хотелось позаимствовать это выражение, потому что еда действительно была безумно вкусной.
Хотя, возможно, дело было в том, что в последнее время я питался исключительно всухомятку мелкими булочками.
— Но-цзе, эти рёбрышки просто объедение! Можно я остатки соуса с рисом перемешаю?
Сюй Но явно польстила моя похвала: её глаза сощурились полумесяцами, а в уголки губ залегли крошечные ямочки. Она подкинула мне ещё пару кусков:
— Какой же Чанхуань красноречивый, кушай больше.
Она была поистине прекрасна — если бы не рёбрышки, одним лишь созерцанием её лица можно было бы наесться.
Не Муци постучал по краю чашки половником:
— На что уставился? Ты же вроде супа хотел, ну-ка, нате, пей до отвала!
И бухнул мне две огромные половника супа.
Я перевёл взгляд на лицо Не Муци.
Впрочем, любоваться лицом Не Муци во время еды тоже вполне сойдёт, уровень внешности у них с сестрой был абсолютно на равных.
Не Муци от моего взгляда даже вздрогнул:
— Ты чего на меня так извращённо пялишься?
— Да потому что суп... вкусный.
Я подхватил пиалу и в два счёта прикончил всё до последней капли. Сюй Но аж остолбенела:
— Ого, Чанхуань, ну ты даёшь!
— Пустяки, пустяки.
— Ах так? Любишь суп, да? Ну держи, ещё есть!
Не Муци наполнил мою пиалу доверху, я осушил её залпом.
Он снова наполнил — я выпил.
Он снова наполнил — я выпил.
Он снова наполнил, я... угу... меня чуть не вырвало, я сдавленно скрючился рядом, едва не извергнув съеденное.
Сюй Но испуганно охнула и бросилась похлопывать меня по спине:
— Ты как? Вы что тут удумали?
Не Муци самодовольно ухмыльнулся и бросил мне:
— Наелся? Пойдём ко мне в комнату, поиграем в «мужские игры».
С этими словами он затащил меня к себе, запер дверь и зловеще зыркнул на меня.
Я испуганно попятился:
— Ты чего удумал?! Смотри, я как завоплю изо всех сил!
Не Муци рассмеялся и легонько двинул меня кулаком в плечо:
— Чего это ты на мою сестру пялился? Предупреждаю тебя, парень, даже не смей питать к ней каких-либо дурных замыслов, а если посмеешь — это же... инцест!
— Я просто давненько Но-цзе не видел, вот и загляделся. Знаю я, что не ровня ей, она вон на каблуках с меня ростом становится.
— То-то же, соображаешь.
Комната Не Муци была маловата — точь-в-точь как в детстве. На тесных стенах и шкафу пестрели плакаты со всевозможными сёнэн-мангами и анимешными красотками. Письменный стол у окна был завален компьютером и несколькими стопками растрёпанных тетрадей, а на раскрытом задачнике красовалось жирное чернильное пятно. На кровати валялась пара шмоток, а в ногах безжизненно раскинулся сплющенный плюшевый пес.
У каждого из нас в комнате стоял шкаф: мой был битком набит книгами, а его — коллекционными фигурками и моделями. С годами их становилось всё больше, они теснились за стеклянными дверцами, а самые ценные накрывались отдельными стеклянными колпаками.
Заметив, что я разглядываю его сокровища, Не Муци самодовольно заявил:
— Ну как, впечатляет? Вот переедем в новый дом, я для своих сокровищ тоже красивые хоромы обустрою.
Он сказал «переедем в новый дом», а не «когда я перееду», что означало — у них уже на мази вполне конкретное место для переезда.
Я спросил его:
— Вы переезжаете?
— Ага, а что, разве не говорил? В Бишуйвань.
Бишуйвань — известный в Линьцзяне элитный жилой район.
Спустя столько лет Не Муци наконец-то станет законным отпрыском богатой семьи и окончательно отрежет себя от таких нищебродов, как я.
Удар в грудь, который он мне только что отвесил, дал о себе знать лишь теперь — тупой, ноющей болью.
Я сказал ему:
— Я так давно не видел Но-цзе, пойду поговорю с ней.
Не дожидаясь его возражений, я развернулся и вышел из комнаты.
В столовой Но-цзе всё ещё ела. Я подошёл и сел напротив неё. Она, держа в руке палочки, с улыбкой посмотрела на меня:
— Чего это ты вышел? О чём вы там болтали?
— Да ни о чём. Но-цзе, а ты где сейчас работаешь?
— В Первой больнице Юнтай. Хе-хе, я ведь когда только отучилась на медсестру, пошла туда на практику. Там одна старшая коллега ко мне очень хорошо отнеслась, предложила под крыло взять, вот я с тех пор в Юнтае и осталась.
Сюй Но помолчала немного, а затем неожиданно серьёзно обратила ко мне:
— Чанхуань, у вас в школе на День образования КНР будут каникулы? Есть планы?
— Нет.
— Отец Сяо Цзи некоторое время назад попал в аварию, очень серьёзную, в родной деревне при смерти лежит. Родственники оттуда зовут Сяо Цзи приехать попрощаться, а он ехать не хочет. Мне на работе отгул не дают, ты не мог бы составить ему компанию?
Отец Не Муци... попал в аварию?
В памяти смутно всплыл чей-то смазливый образ — такой нечёткий, промелькнувший призраком и тут же растаявший.
Кажется, я видел его однажды: помнится, по дороге из школы он протянул Не Муци какой-то подарок, а Не Муци в ответ швырнул в него камнем и прогнал. Тот со стёртым чертами лица улыбался и бросил нам вслед:
— Я еще вернусь!
Прямо как Сельный Волк из мультика.
Не Муци и Сюй Но были детьми из сводной семьи: мать Не Муци вышла замуж за отца Сюй Но, прихватив сына с собой. В день их свадьбы я крутился в лесочке и даже перепал мне свадебный леденец.
Мать Не Муци, вся такая изящная и грациозная, вела Не Муци за руку, держа перед собой тарелку со сладостями. С мягкой, нежной улыбкой она раздавала свадебные конфеты детворе, резвившейся в роще. Мы толпились вокруг, робко протягивая руки к тарелке, точь-в-точь как получающие гуманитарную помощь бедняки.
Стоя в очереди, я с любопытством разглядывал жавшегося к материнскому боку Не Муци — словно напуганный котёнок, белокожий, ухоженный, излучавший чистоту, совершенно не свойственную нашему району, он стоял рядом с нежной тётей Не, словно высокомерный маленький принц.
Он и впрямь был принцем — вредным принцем. Ворвавшись в наш мир, он за счет одной лишь внешности, очаровывавшей девчонок, неизменно становился императором во всех дворовых играх, собирал вокруг себя гарем из наложниц и шёл покорять окрестности, приказывая немедленно казнить всех прочих мальчишек.
Меня, впрочем, не казнили — мне досталась роль Вэй Чжунсяня. Я был верной прихвосткой императора, и стоило кому-то из мальчишек попасться в плен, как они плевали в мою сторону и орали:
— Смерть евнушеской клике!
Мелюзга понятия не имела, что такое евнушеская клика, но так было в сериалах, а мне казалось безумно крутым быть вторым человеком после императора. Каждый раз я набивался в евнухи, а тех, кто пытался в меня плюнуть, драл за уши — кайф был неописуемый.
Правда, насладиться властью толком я не успел: император взбунтовался сам. Ему вдруг расхотелось играть с девчонками, и он решил казнить всех наложниц разом. Наложницы были в шоке — в их головах не укладывалось, зачем императору устраивать бунт, поэтому виноватым они признали меня и тоже принялись плеваться.
В мгновение ока мы оба восстановили против себя всю округу и были вынуждены бежать вдвоём. Спасаясь из лесочка под закатным солнцем, мы проскочили через тогда ещё новенькие ворота жилого комплекса, обогнули торговку с тележкой овощей и, держась за руки, на полной скорости врезались прямо в дядю Не, чьи руки были заняты подарками.
Дядя Не заискивающе нам улыбнулся, и эта улыбка врезалась мне в память на всю жизнь.
— Чанхуань, я позвала тебя именно ради этого. Я знаю, что Сяо Цзи ломается, но ведь этот человек — его родной отец, как ни крути. Пусть Сяо Цзи ничего не говорит, я-то знаю, что это его давняя заноза в сердце. Съездить, посмотреть на него перед смертью — глядишь, и отпустит наконец то, что тяготило его все эти годы. Бабушка Сяо Цзи очень хочет его увидеть, исполним желание старухи.
Я молчал. Если бы в аварию попал мой отец, захотел бы я поехать к нему?
Вряд ли. Он и правда погиб в автокатастрофе, земля ему пухом.
Но стал ли я после его смерти ненавидеть его меньше?
Нет, я ненавидел его, но... мне действительно уже было всё равно.
Я кивнул, и Сюй Но радостно воскликнула:
— Отлично! Я так и знала, что на тебя, Чанхуань, всегда можно положиться!
Я глянул в сторону комнаты Не Муци: он как раз выходил наружу, уже переодевшись и сняв розовую заколку с волос. Он ткнул двумя пальцами себе в глаза, потом указал на меня и прищурился, недвусмысленно намекая: я за тобой слежу.
Сюй Но принялась убирать со стола посуду, я бросился ей помогать. Мы друг за другом прошли на кухню, где Сюй Но тут же отобрала у меня тарелки и велела идти в гостиную есть фрукты.
Сияя улыбкой, она легонько погладила меня по голове:
— Не нужно, тут всего-то пару тарелок.
Время пролетело незаметно, и вот уже пора возвращаться к учебе. Мы с Не Муци пошли в школу вместе; всю дорогу он трещал без умолку, обсуждая всё на свете, а я лишь изредка бросал ему в ответ краткое:
— Угу.
Закатное солнце клонилось к закату — точь-в-точь как все те годы, что мы провели прежде.
Линьцзян застраивался медленно: на каждом шагу попадались свежевозведённые здания и новомодные коммерческие кварталы. Этот город менялся с невероятной скоростью — там, где ещё вчера старики торговали мелочёвкой с лотков, в мгновение ока вырастал ультрасовременный супермаркет. И даже находясь в самом сердце мегаполиса, можно было физически ощутить, как он неторопливо преображается.
Я всё думал, как завести с ним разговор об отце. Я-то Не Муци понимал, но вот его отца — нет, а истинную подоплёку их конфликта знала, пожалуй, одна лишь Сюй Но.
Я проразмышлял так всю дорогу, но до самой школы так и не подыскал подходящего момента.
Стоило нам войти в класс, как парня из соседнего кабинета позвал Не Муци — звать на репетицию песни. Гань Синьжоу с чехлом бас-гитары за спиной неотступно следовала за ними, и компания с шутками и смехом высыпала наружу.
Я услышал, как кто-то спросил Хань Сяосяо:
— Не Муци собирается с ними группу сколотить?
— Понятия не имею, Жоу-эр мне ничего не говорила.
http://bllate.org/book/34594/4268130
Готово:
