Большая ива у пруда тихо покачивалась на ветру. За её стволом мелькнула коричневая деревянная палка.
Мужчина держал в руке лист ивы, сорванный с ветки. Он разжал пальцы.
Зелёный лист упал ему на ногу. Мужчина чуть пошевелил ступнёй и невзначай сбросил его — лист весело отскочил от чёрной хлопковой обуви.
Толстяк спрыгнул с велосипеда, и пыль, поднятая его тяжёлыми шагами по глинистой земле, взметнулась в воздух.
Мужчина слегка повернулся и сделал шаг назад, чтобы избежать облачка пыли. Тянь Мань вытер пот со лба, перевёл дыхание и замедлил шаг. Увидев, что стоявший под ивой мужчина обернулся, он невольно прибавил ходу.
Ветер усилился, дерево зашелестело, и ещё один скрученный лист упал с ветки — прямо на льняную рубаху мужчины.
Тот аккуратно снял зелёный лист с ткани.
Светлая льняная рубаха обтягивала мускулистое тело, а тёмные прямые брюки подчёркивали стройные ноги. На одной из них была подвёрнута штанина, а под ней — деревянная дощечка, туго перевязанная тканью и фиксирующая голень.
Тянь Мань, вытирая пот, окликнул:
— Ань-гэ.
Автор: Небольшая сценка без ответственности:
Сегодня Цзян Цзыань снова на костылях с переломанной ногой.
Цзян Цзыань: «Как мила моя жена, когда кружится с листом лотоса… Хочется…»
Тан Цзао: «Цзян Цзыань, наглец!»
Моя обложка ужасна, хаха.
Люблю вас!
Тан Цзао, держа над головой лист лотоса, прыгала по дороге, пока не остановилась у калитки двора Ли Сяотао.
Дорога была тихой, и двор тоже молчал.
Переложив лотос в другую руку, Тан Цзао освободила правую и постучала по калитке три раза — вторым суставом указательного пальца.
Она прислонилась к стене, прикрываясь зелёным зонтиком из листа лотоса.
Калитка скрипнула, и из щели выглянула голова с блестящей косой — это была Ли Сяотао.
В поле зрения попала белая изящная рука, сжимающая сочный зелёный стебель лотоса. Контраст свежей зелени и фарфоровой белизны создавал поразительную красоту.
Ли Сяотао подняла глаза и увидела Тан Цзао: та стояла у стены и улыбалась, а на правой щеке играла ямочка, будто наполненная мёдом.
Ли Сяотао невольно выпрямилась перед красавицей и машинально отряхнула одежду от несуществующей пыли. В середине движения её ладонь застыла на ткани — она вдруг осознала, как неловко выглядит.
Чтобы скрыть смущение, Ли Сяотао широко улыбнулась Тан Цзао, обнажив ровные белые зубы.
Тан Цзао прикрыла рот ладонью и засмеялась, затем похлопала по карману и указала на дорогу за воротами.
Ли Сяотао кивнула, махнула подруге, чтобы та подождала, и быстро юркнула в дом.
У Ли Сяотао было два старших брата и младшая сестра. Она спала в одной комнате с Ли Сяомэй. Та после обеда ушла играть в классики с подружками, так что в комнате никого не было.
Ли Сяотао вернулась к себе, подошла к столу у окна и убрала в ящик отрез ткани с синим фоном, жёлтыми сердцевинами и белыми лепестками.
Работа шла быстро: выкройку она сделала утром, а к обеду уже сшила сумочку для Тан Цзао и почти закончила свою — осталось только вышить имя.
Потянувшись, чтобы размять шею, Ли Сяотао тихо вышла из комнаты.
Все дома спали. Она осторожно закрыла дверь, и щёлчок защёлки на мгновение прервал храп старшего брата Ли Вэйсина.
Ли Сяотао застыла на цыпочках в воздухе.
Ли Вэйсин перевернулся на другой бок и снова захрапел — протяжно и размеренно. Только тогда её ступня коснулась земли, и она, прижимая ладонь к груди, поспешила прочь, ступая на пятки.
Тан Цзао сидела на корточках в тени лотоса, разглядывая солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь слегка завёрнутые края листа. Её розовые ноготки проделали в листе аккуратное круглое отверстие, и в этом зелёном море вдруг открылся кусочек неба.
Внезапно вся зелень исчезла, и кто-то лёгонько стукнул её по голове.
— Цзао, пошли.
Ли Сяотао держала лист лотоса, взятый у Тан Цзао.
Она зажала черенок между ладонями и закрутила — зелёный зонт завертелся, будто кусочек изумрудного озера.
Тан Цзао встала и отобрала у неё лотос. На голове у Ли Сяотао была соломенная шляпа, так что солнце ей не грозило. Шляпа давно потеряла белизну от серы и стала тускло-жёлтой от частого использования.
У Тан Цзао дома тоже было четыре таких шляпы — дедушка и бабушка надевали их, когда шли в поле.
— Куда сегодня пойдём гулять?
— На ферму! Говорят, там выращивают батат в четыре-пять раз крупнее нашего. Слышала, у них особый сорт. Я хочу…
Ли Сяотао подмигнула Тан Цзао. Та сразу поняла: подруга задумала украсть батат с фермы.
Тан Цзао не очень хотелось идти туда — чтобы добраться до фермы, нужно было проходить мимо отряда городских парней, а там можно наткнуться на кого угодно. Она уже собралась предложить другое место, но Ли Сяотао обняла её за руку и умоляюще посмотрела большими глазами.
Ли Сяотао нельзя было назвать красавицей, но её глаза были круглыми, блестящими и невероятно выразительными. Тан Цзао про себя сравнивала их с глазами самой добродушной собаки — с такой мольбой невозможно было отказать.
Тан Цзао кивнула. Ли Сяотао радостно потянула её за руку и побежала.
Пробежав немного и утолив пыл, они пошли медленнее, держась за тень. Ли Сяотао сжала руку подруги — та была мягкой и нежной.
Ферма находилась в полутора–двух ли от их деревни — совсем недалеко, но и не близко.
Они шли, пока не увидели ряды низких домиков из глины и красного кирпича. На стенах красовались лозунги, выведенные краской.
Не все жили так хорошо: некоторым городским парням доставались хижины из глины и соломы. В деревне Хунсин условия считались неплохими — в других местах парни ютились даже в соломенных хижинах. Здесь же отряд городских парней располагался в относительном комфорте.
Цзян Минхуэй жил именно в этих домиках из глины и кирпича.
Сегодня после обеда он не мог уснуть: сосед по комнате храпел так громко, что терпение лопнуло. Цзян Минхуэй вышел прогуляться.
Только он устроился в тени дерева, как услышал нежный, слегка кокетливый голос.
В душе он презрительно усмехнулся — будучи первым сыном знатного рода Цзян, он встречал слишком много женщин, пытавшихся соблазнить его. Но на лице не дрогнул ни один мускул.
Цзян Минхуэй развернулся к говорившей и вежливо улыбнулся.
— Что-то случилось, товарищ Ли Маньли?
Ли Маньли стояла перед ним, сжимая край чёрно-белой юбки. Щёки её пылали, а глаза сияли нежностью.
— Папа просил пригласить тебя сегодня вечером к нам на ужин. У него есть важный разговор.
Цзян Минхуэй мысленно пожал плечами, но вежливо ответил:
— Если дело срочное, конечно, приду. Но ужин — это слишком много чести.
Ли Маньли облегчённо вздохнула и незаметно закрутила прядь волос на плече.
— Товарищ Цзян Минхуэй, не стоит так скромничать. Отец всегда говорит: кадры должны приглашать городских парней на простой ужин, чтобы лучше понимать их нужды. Это наш долг.
После их последней ссоры Ли Маньли решила изменить тактику и больше не называла его «Минхуэй-гэгэ».
Цзян Минхуэй почувствовал лёгкое облегчение, услышав официальное обращение «товарищ Цзян Минхуэй». В деревне сплетни разносятся мгновенно — если бы кто-то услышал «гэгэ» и «мэймэй», его могли бы вынудить жениться. А он не собирался связываться с местными.
Ли Маньли смотрела на него, стоявшего в простой белой рубашке и чёрных брюках, — даже в таком виде он сиял, будто сошёл с обложки журнала.
Она сделала полшага вперёд и ещё тоньше, ещё нежнее заговорила.
Цзян Минхуэй слушал, сохраняя вид благородного господина, но внутри уже злился. Он взглянул на солнце и, будто вспомнив что-то, вынул из кармана платок и протянул Ли Маньли.
— Товарищ Ли Маньли, тебе жарко — на лбу испарина. Девушкам не стоит долго стоять на солнце. Лучше иди домой.
Ли Маньли поправила ленту на волосах, взяла платок и спрятала руки за спину, крепко сжав ткань.
— Спасибо, товарищ Цзян Минхуэй. Я постираю платок и верну.
Тан Цзао и Ли Сяотао прятались за скирдой сена. Как только они подошли к отряду городских парней, увидели Ли Маньли и Цзян Минхуэя. Та смотрела на него с обожанием.
Ли Сяотао, уловив неладное, загорелась любопытством и, не дав Тан Цзао опомниться, потянула её за талию за скирду. Никто из разговаривающих ничего не заметил.
Тан Цзао только и успела, что удивлённо моргнуть.
Ли Сяотао приложила палец к губам и прошипела:
— Тс-с-с!
Тан Цзао прикрыла рот ладонью и кивнула, тоже пригнувшись.
Ли Сяотао была настоящим кладезем деревенских сплетен. Без неё Тан Цзао бы не узнала, что Течжу из деревни влюблён в Цуйхуа из соседнего отряда, или что тихонькая Тяньсинь из второго отряда однажды ночью с братьями и кузенами засадила Цзян Цзыаня, чтобы признаться ему в любви.
Ли Сяотао пригнулась ещё ниже и прошептала Тан Цзао на ухо:
— Я же говорила, что Ли Маньли всё время тусуется у отряда городских парней! Значит, приглянулся ей товарищ Цзян. Ццц.
Тан Цзао задумалась и кивнула — действительно.
Она потянула за рукав Ли Сяотао:
— Тяоцзы, пойдём.
И показала в сторону фермы.
Ли Сяотао ещё хотела послушать, но, взглянув на подругу, кивнула.
Они, согнувшись, как воры, начали красться вдоль скирды.
Ли Сяотао, погружённая в мысли о недослушанной сплетне, не смотрела под ноги. Как только она выпрямилась, лоб её врезался в твёрдую грудь.
Она схватилась за лоб и, готовая осыпать обидчика проклятиями, подняла глаза — и увидела Цзян Минхуэя. Тот стоял, скрестив руки, и с насмешливой ухмылкой смотрел на неё.
Ли Сяотао онемела. Ругательства застряли в горле, и она натянуто улыбнулась.
Поймана за подслушиванием — хуже не придумаешь.
Тан Цзао сжала её руку: «Что делать?» Ли Сяотао ответила лёгким сжатием — сама не знала.
Пока девушки переглядывались, из-за спины Цзян Минхуэя вышла Ли Маньли в платье. Увидев за скирдой подслушивающую Ли Сяотао, она холодно усмехнулась, но промолчала, лишь обвив мизинцем рассыпавшуюся прядь.
— Ага, кто это под скирдой подслушивает? Оказывается, это ты, Ли Сяотао. Ну, тогда всё ясно.
Ли Сяотао сжала виски, скрипнула зубами и не выдержала:
— А я думала, кто это днём с огнём цепляется друг за друга! Оказывается, это ты, Ли Маньли. Ну, тогда тоже всё ясно.
http://bllate.org/book/3458/378749
Готово:
