Вскоре Тощая Обезьянка заглянул в чайную комнату и, протянув руку, достал из шкафчика коробку Дахунпао, которую Черная Мамба хранил долгие годы.
Этот человек не стал задерживаться: пришел поспешно и так же быстро ушел.
Цзян Янь, набравшись терпения, прижал руку к Вэнь Шумяню и подождал еще немного, пока не удостоверился в безопасности, прежде чем толкнуть дверцу шкафа и выбраться наружу.
Он двигался торопливо, мечтая лишь об одном — немедленно исчезнуть с глаз Вэнь Шумяня.
Однако маленький красавец вовсе не собирался так легко его отпускать.
Вэнь Шумянь догнал его, ухватился за ремень на поясе Цзян Яня и потянул обратно:
— Ты довел меня до такого состояния… — он намеренно придал своим словам двусмысленный тон. — У меня поясница до сих пор болит.
Цзян Янь, не оглядываясь, ответил:
— Синяки и ушибы… сегодня вечером я куплю мазь и передам твоему слуге. Если тебе нужен врач, я могу найти кого-нибудь, чтобы тебя осмотрели.
Вэнь Шумянь склонил голову набок:
— Врач не нужен.
Он лучезарно улыбнулся, провел пальцами по спине Цзян Яня снизу вверх и легко коснулся его плеча:
— Ровно в двенадцать ночи, бери мазь и приходи сам.
Цзян Янь стиснул зубы; его спина окаменела, а по коже пробежал холодок.
— Господин Вэнь, если вы затаили обиду за то, что несколько дней назад при побеге я повел себя грубо и случайно ранил вас, то я приношу свои извинения… Простите…
— Эй, не стоит так говорить, — Вэнь Шумянь неспешно прервал его.
Он был одет в шелковый халат с рисунком в стиле китайской живописи тушью и, подражая тому, как Цзян Янь язвил на днях, произнес:
— Насчет того случая — Черная Мамба мне всё объяснил. В вашей стране действительно нельзя просто так открывать огонь, если привлечем полицию, нам не поздоровится. Так что бежать, если есть возможность, и избегать неприятностей — лучший из вариантов.
Вэнь Шумянь обошел вокруг Цзян Яня, не слишком искренне извиняясь:
— Так что это я был опрометчив, злился и спорил с тобой, виноват перед тобой. Сейчас как раз выдался случай, так что ты просто обязан позволить мне загладить вину.
Как только Вэнь Шумянь разжал пальцы, Цзян Янь тут же зашагал к выходу. Но он не успел коснуться дверной ручки, как услышал за спиной небрежное, тихое замечание:
— В двенадцать ночи, с мазью, в мою комнату. Если не придешь ко мне, я сам приду к тебе.
Сказав это, Вэнь Шумянь картинно растянулся на диване. Он медленно рассматривал свои полупрозрачные ногти:
— Третья комната в коридоре с правой стороны на первом этаже, я живу с Тощей Обезьянкой. Если не боишься, что он увидит — мне всё равно.
Цзян Янь глубоко вздохнул:
— …
Если бы он знал, что свяжется с таким бедствием, то должен был утопить его в реке еще при переправе. А то упал со стены, весь в ушибах — почему не разбился насмерть?
Цзян Янь в ярости топнул ногой и с грохотом захлопнул дверь.
***
Наступила ночь, и внутренний двор виллы-завода погрузился в непроглядную тьму. Было тихо.
В комнате Вэнь Шумяня были задернуты шторы, сквозь щель пробивался слабый голубоватый свет. Он, утомленный, свернулся калачиком в кресле, глядя на экран проектора, где транслировался иностранный фильм. Главная героиня в длинном черном пальто шла по бескрайней снежной равнине, словно не в силах разобрать путь…
Вдруг со стороны окна послышался шорох — кто-то его открыл.
Цзян Янь, освещаемый лишь лунным светом, впрыгнул в комнату на третьем этаже. Вэнь Шумянь лениво перевел взгляд; увидев статную, крепкую фигуру, он ничуть не удивился. Глаза его изогнулись в полумесяцы, он тихо рассмеялся:
— Пришел?
Цзян Янь даже не посмотрел на него. В руках он держал пакет с мазями от ушибов. Он быстрым шагом подошел к кровати и, не поднимая головы, с нетерпением проворчал:
— Поворачивайся.
Вэнь Шумянь обмяк на спинке кресла, наблюдая, как Цзян Янь методично выкладывает лекарства на прикроватную тумбочку. Настроение у него улучшилось, и он решил не вредничать. Медленно поднявшись, он босиком зашагал к кровати, на ходу развязывая свой белоснежный шелковый халат.
Дойдя до постели, он подогнул стройные белые ноги и, повернувшись, нырнул под одеяло. Он лег на живот, обнажив безупречно гладкую, словно фарфоровую, спину.
Цзян Янь стоял неподвижно, выпрямившись как струна. Холодный лунный свет падал на кожу Вэнь Шумяня. Тонкая талия, кожа нежная, как сливки, изящные изгибы мышц — Цзян Янь не осмеливался даже взглянуть на всё это.
Опустив глаза, он быстро выдавил мазь в ладонь, растер её и приложил к синяку на пояснице Вэнь Шумяня.
Горячая кожа ладони накрыла холодное тело, словно опалив его. Вэнь Шумянь вздрогнул и попытался отодвинуться, но рука Цзян Яня крепко прижала его к месту. Сам же Цзян Янь оставался спокойным, как гладь озера, невозмутимо вглядываясь в место ушиба.
Быстро растерев мазь по всему телу, он, не говоря ни слова, собрал вещи и выпрыгнул обратно в окно.
Вэнь Шумянь не успел повернуться, а когда обернулся, то увидел лишь пустой проем; только слегка колышущиеся шторы напоминали о том, что этот человек только что здесь был. Вэнь Шумянь долго смотрел на окно, а потом внезапно улыбнулся. Расслабленно откинувшись на подушки, он завернулся в одеяло и спокойно уснул.
Цзян Янь, спрыгнув с третьего этажа, старался двигаться осторожно, чтобы никто не услышал. При приземлении он чуть не пошатнулся. Во дворе виллы было слишком много людей, поэтому он даже не рискнул оставить мази у Вэнь Шумяня, боясь, что их обнаружат и возникнут лишние проблемы.
Однако в состоянии сильного нервного напряжения Цзян Янь, возможно, сам того не осознавая, в момент, когда покидал комнату, не смог совладать с руками — пальцы, отпускавшие оконную раму, слегка дрожали.
С того дня Цзян Янь приходил каждую ночь. Его техника массажа была профессиональной, и через несколько дней синяки на теле Вэнь Шумяня заметно прошли.
Но когда он привычно заявился на пятую или шестую ночь, то внезапно заметил, что внизу привязали цепную собаку. Когда Цзян Янь подошел, пес спал в углу у стены. К счастью, он был быстр и внимателен: застыл на месте и тут же отступил.
Цзян Янь прижался спиной к стене, глядя на почти пустой тюбик мази в руке, а затем перевел взгляд вверх, на приоткрытое окно, которое Вэнь Шумянь специально оставлял для него. За эти дни у них сложилась привычка: оба хранили молчание, даже не перекидываясь словами. Вэнь Шумянь послушно ложился на кровать, дожидаясь, пока Цзян Янь нанесет лекарство и уйдет, не задерживаясь ни на секунду.
Так было и в этот раз. Вэнь Шумянь включил прикроватную лампу и молча листал книгу, лежа на кровати.
Прошло два часа, а Цзян Янь всё не появлялся.
Вэнь Шумянь подпер подбородок рукой, размышляя: не испугался ли тот пес, которого привязали внизу? Он знал, что Цзян Янь человек осторожный. Но если он не придет из-за этого…
Не успел он закончить мысль, как у входа послышался легкий звук. Вэнь Шумянь обрадовался и тут же сел.
Вскоре он увидел Цзян Яня в черной одежде, который стремительно и ловко проскочил в комнату через главную дверь. Лицо у Цзян Яня было чернее тучи.
Вэнь Шумянь, словно ребенок, понимая, что тот раздражен, решил его не злить и снова послушно лег на кровать. Цзян Янь подошел и старательно нанес мазь. Уходил он так же решительно, плотно сжав губы и не проронив ни звука. Однако перед тем как развернуться, он взглянул на собаку внизу, тщательно всё обдумал и, тяжело вздохнув, всё же решил уйти через главную дверь.
Цзян Янь понимал, как легко его могут поймать с поличным при таких регулярных визитах.
Но… если бы он не пришел…
И всё же, он ведь мог и не приходить. Первые два дня еще можно было оправдать угрозами Вэнь Шумяня, но впоследствии он, видя, как проходит восстановление, специально прикупил еще два флакона лечебного масла. Поступок по меньшей мере глупый. Цзян Янь мысленно выругал себя.
В этот раз, уходя, он специально оставил мазь на тумбочке у кровати. Он думал, что Вэнь Шумянь человек умный и, увидев это, поймет его намерение. Но у двери он решил, что если не дать наставление, это бедствие обязательно притворится, будто ничего не знает, и продолжит его подставлять.
Цзян Янь обернулся:
— Оставляю лекарство тебе. Если кто спросит — скажи, что купил сам. Когда закончится — выброси.
Вэнь Шумянь скривил губы, опираясь руками на край кровати. Желтоватый свет лампы заливал его, создавая атмосферу утонченного соблазна. Цзян Янь не мог поднять глаз и встретиться с нежным, теплым взглядом Вэнь Шумяня. Подавив охватившие его чувства, он поспешно вышел.
Но только он выбрался из комнаты в темный коридор, как прямо ему в лицо ударил свет фонарика.
Это был Тощая Обезьянка, который сегодня дежурил:
— Кто здесь?
Цзян Янь вздрогнул и застыл. В момент, когда его застал Тощая Обезьянка, его рука всё еще лежала на дверной ручке комнаты Вэнь Шумяня. К счастью, тот быстро его узнал и не стал поднимать шум.
Тощая Обезьянка был ошарашен:
— …
Он подбежал ближе, направив фонарик, и на его лице отразилось полное недоверие:
— Брат Цзян, брат Цзян, ты…
Цзян Янь лишился дара речи, не зная, как оправдаться. Он протянул руку и опустил фонарик, жестом приказывая тому молчать.
Не успел он открыть рот, как человек в комнате услышал шум и открыл дверь.
Луч фонарика Тощей Обезьянки сместился и упал на Вэнь Шумяня.
— Господин… господин Вэнь?
Вэнь Шумянь явно только что встал с постели. Тощая Обезьянка увидел, что он накинул халат, но еще не успел запахнуться — он как раз небрежно завязывал пояс. Он стоял босиком, и на его белоснежной коже виднелись синяки разной степени тяжести.
http://bllate.org/book/34551/4261674
Готово:
