Чжан Хэлинь не посмел ослушаться, а поскольку ночью дул холодный ветер, он постарался управиться как можно скорее. Едва он приоткрыл оконную раму, как через узкую щель в комнату стремительно влетела черно-белая тень.
Он поспешно захлопнул окно, пытаясь перехватить незваного гостя, но тень уже приземлилась на стол. Птица крутила головой, озираясь по сторонам, а затем, внезапно взмахнув крыльями, острыми коготками уверенно вцепилась в свиток, который держал в руках Пей Чжао.
Свиток слегка дрогнул, тень тоже покачнулась, но удержалась крепко, не шелохнувшись ни на йоту.
Перед ними была птица с черными перьями, белоснежным брюшком и угольно-черными глазками, обрамленными симметричной маской, напоминающей иероглиф «восемь».
Чжан Хэлинь опешил, а придя в себя, невольно воскликнул:
— ...Да ведь это тот самый Сяосунь, которого вы вырастили!
Пей Чжао действительно держал раньше этого белоногого Сяосуня, но последние несколько дней тот куда-то исчез. Пей Чжао никогда не был человеком, который сильно привязывается к птицам или зверушкам, поэтому, раз тот потерялся, он решил не препятствовать судьбе и отпустить его на волю. Он и подумать не мог, что той же ночью птица вернется.
Неужели в эту снежную ночь стало слишком холодно?
— Чиу! — Сяосунь наклонил голову, издал звонкий звук, внезапно подскочил к краю стола, схватил когтем зимний финик, вспорхнул и перелетел на ветку искусственного деревца в углу. Опустив клюв, он принялся клевать угощение.
В мгновение ока от финика осталась только косточка.
Такая манера поведения — сущий разбойник, набрасывающийся на еду.
Чжан Хэлинь изумленно наблюдал за происходящим:
— Видимо, на улице он совсем проголодался... Скучал по хозяину, удивительно, как только сумел найти дорогу обратно.
В этот Загородный дом с горячими источниками он Сяосуня прежде никогда не привозил. И все же птица каким-то чудом нашла его сама.
— Должно быть, есть в нем толика природного чутья...
Пей Чжао протянул руку, но Сяосунь не подлетел. Повертев головой, он снова схватил финик и с явным удовольствием принялся за трапезу. Казалось, он признавал только еду, но не хозяина.
Проглотив несколько фиников и, видимо, насытившись, птица наконец перелетела на руку Пей Чжао. Сяосунь переступал лапками, зашатался, и его угольно-черные хвостовые перья угодили прямо в тушечницу.
Чжан Хэлинь: «...»
Только что ведь хвалил за сообразительность!
Сяосунь явно понял, что натворил: взмахнув крыльями, он мгновенно вылетел за полог, оставив на столе лишь несколько черных клякс.
Чжан Хэлинь смущенно произнес:
— Наверное, одичал на воле. Может, отправить его в Управление по делам конюшен, пусть там немного выдрессируют? — В ведении этого Управления находились пять палат: соколиная, ястребиная, журавлиная, орлиная и псарня, специализирующиеся на уходе за дворцовыми животными.
Пей Чжао покачал головой:
— Не нужно. У него живой нрав, зачем же его ломать?
Его взгляд упал на черные пятна чернил на столе. Пей Чжао не чувствовал гнева. Он и сам был не лучшим хозяином, так стоит ли требовать от маленькой птицы безукорызненного послушания?
В Загородном доме поселился черно-белый проворный силуэт. Сяосунь то прилетал, то улетал, и Пей Чжао, изредка поднимая голову, часто видел, как тот влетает в комнату.
Похоже, птице приглянулись сливовые ветки, поэтому каждый раз он норовил усесться на декоративное деревце в горшке. Но с наступлением темноты он неизменно исчезал в неизвестном направлении. Сначала Пей Чжао переживал, не замерзнет ли Сяосунь, но на следующий день тот неизменно появлялся бодрым и полным сил.
Видимо, находит где-то пустую комнату и отдыхает...
Птицы по натуре своей существа свободолюбивые, и Пей Чжао не собирался ограничивать его, позволяя летать, где вздумается. Он лишь наказал слугам оставлять на подносе свежие фрукты, чтобы Сяосунь мог утолить голод.
В этот день стояла непривычная тишина. Уже наступила ночь, но Сяосунь так и не появился.
Должно быть, сегодня уже не прилетит...
Только он успел об этом подумать, как черно-белая тень пулей влетела из-за занавесок и с такой скоростью, что сбила когтем подставку для кистей, заставив её с грохотом рассыпаться.
Пей Чжао, державший свиток, на мгновение замер:
— Такой озорник?
— Чиу!
Сяосунь издал радостный щебет, точно чувствуя себя довольным, схватил когтем финик и в два счета расправился с ним, оставив одну косточку.
В этот момент послышались шаги, и вошел Чжан Хэлинь, вид у него был крайне озадаченный:
— Господин, к нам пожаловал молодой господин из соседнего дома, говорит, что у него потерялась птица.
Ближе к сумеркам Нин Ли немного поиграл с Кунжутной Пастой. Сегодня он подал сладкий суп, но не дал птице ни капли, даже не позволил попробовать. Сяосунь будто обиделся, пискнул на него пару раз и юркнул в окно.
Нин Ли привык к таким выходкам и не собирался потакать привередливой птице. Кто же знал, что даже ко времени отхода ко сну тот не вернется?
В зале для Кунжутной Пасты соорудили насест из сливовой ветки, служивший ему гнездом, рядом стояла старая наньмуская клетка и полная кормушка, но зерно не убавилось ни на крупицу, а вода оставалась на прежнем уровне.
Неужели правда разозлился? Сбежал из дома и теперь, глубокой ночью, не возвращается?
Нин Ли не мог найти себе места, тревога не отпускала его.
Крыло Сяосуня было повреждено, и хотя он хорошо отдохнул и внешне казался здоровым, птицу не осматривал лекарь, поэтому нельзя было сказать наверняка, все ли в порядке. К тому же было уже очень поздно, а холод стоял нешуточный. Сяосунь не переносил морозов, если замерзнет — быть беде.
— Лингуан!
Нин Ли вышел из внутренних покоев и увидел неподвижную фигуру, ожидавшую снаружи. Он тут же спросил:
— ...Ты не видел Кунжутную Пасту?
Лингуан кивнул:
— Полетел в сторону левого двора.
Влево?
Он пошел в ту сторону, обыскивая всё вокруг и подзывая птицу, но белоногого Сяосуня нигде не было видно. Вскоре каменная дорожка закончилась, а впереди высилась стена соседнего двора.
В щелях между камнями виднелась лишь непроглядная тьма, а поднявшись повыше, вдалеке он заметил мерцающие огни.
Неужели он и впрямь залетел в соседний двор?
Нин Ли немного колебался. Свет в тех окнах еще горел, возможно, хозяева еще не спали, но тревожить людей глубокой ночью — не самый лучший поступок.
— ...Говорит, его сокол?
— Именно так, — Чжан Хэлинь подбирал слова. — Этот молодой господин сказал, что видел, как Сяосунь влетел в наш двор, и хочет его поискать.
В другое время Чжан Хэлинь отказал бы ему, не докладывая Пей Чжао. Но сейчас ситуация была особой... Виновник торжества сидел на столе, с упоением поедая зеленый финик.
Пей Чжао перевел взгляд на фигурку, копающуюся в еде, и слегка нахмурился.
Птица, которую он приютил — как же вышло, что у него появился еще один хозяин?
Чжан Хэлинь, стоявший рядом, спросил:
— Может, прогнать его?
Пей Чжао пришел в себя:
— Ни к чему. Пусть войдет.
Нин Ли еще немного помялся, но решил всё же спросить в соседнем дворе. Беспокоить кого-то ночью — поступок дерзкий, но он не мог бросить свою птицу и позволить Кунжутной Пасте замерзнуть на улице.
После того как ему открыли дверь, он увидел человека с бледным лицом и без бороды, который смотрел на него с немалым удивлением. Нин Ли понял, что его внезапный визит доставил неудобства, поступок и впрямь был не самым приличным, поэтому в его словах невольно прозвучали раскаяние и искренность.
— Прошу прощения за столь поздний визит, — сказал он. — ...Но мой Сяосунь, похоже, залетел в ваш двор.
Проводник улыбнулся:
— Молодой господин, следуйте за мной.
Двор был просторным, с изысканным пейзажем. Пройдя по занесенной снегом галерее, они наконец дошли до крыльца. Стоило войти в комнату, как на них повеяло жаром. Нин Ли удивился: уголь в жаровнях горел слишком уж ярко.
Юноша, сидевший за столом в морской синей накидке, услышав шаги, повернул голову. Нин Ли неожиданно встретился с ним взглядом и на мгновение замер. Этот человек обладал чистым, пронзительным взором и статным, благородным обликом. Его лицо, холодное и отстраненное, в то же время излучало необычайное изящество. В комнате витал тонкий, прохладный аромат, а на столе в вазе пылала красная слива.
Словно потревоженный потоком воздуха, вошедшим вместе с гостем, юноша тихо закашлялся.
Нин Ли внезапно опомнился:
— ...Ох, ваш кашель, он все еще не прошел?
Между ними была общая история, начавшаяся с ветки сливы.
Нин Ли хотел было расспросить подробнее, но его взгляд упал на беспорядок на столе. Кисти валялись где попало, тушечница съехала набок, а виновник происшествия сидел на подставке для кистей и вертел головой, разглядывая присутствующих. Увидев хозяина, он затрепетал хвостовыми перьями и подскочил еще выше.
— Чиу!
В один миг все приготовленные слова вылетели из головы. Нин Ли смущенно посмотрел на хозяина дома:
— П-прошу прощения, он обычно не такой... Позвольте, я помогу вам прибраться?
— Птичья живость — это их природа, не берите в голову.
Голос звучал так же чисто и глубоко, как при встрече в сливовом саду, с легкой хрипотцой, в нем слышалось успокоение. Нин Ли увидел, как тот перевел взгляд на проводника, и тот с улыбкой отозвался:
— Молодой господин, не трудитесь, я сам все уберу.
Пока они говорили, Сяосунь наклонил голову, захлопал крыльями и перелетел прямо на плечо Нин Ли.
Нин Ли, который опасался, что птица замерзнет на улице, наконец увидев её, почувствовал, как камень упал с души. Он не удержался и коснулся пальцем черной головки Сяосуня:
— Только и знаешь, что озорничать, бегаешь где попало... На улице такой холод, ты хоть знаешь, как я волновался?
— Чиу!
Птичий крик был очень звонким и, казалось, добавил зимней комнате немного жизни.
Пей Чжао опустил взгляд:
— Это ваш питомец?
— Да, — Нин Ли кивнул, пояснив: — Я подобрал его... у него было повреждено крыло, и оно еще не до конца зажило. Я хотел, чтобы он сидел в комнате, но он такой проказник, вечно норовит улететь.
Переведя взгляд на птицу, Пей Чжао согласился:
— И правда, очень озорной.
Сяосунь явно был очень привязан к юноше: он уцепился за его плечо и даже потерся о щеку своего хозяина.
http://bllate.org/book/34541/4260157
Готово:
