Бдительность притупляется даже у самых осторожных, и Пей Чжао никак не ожидал, что убийцы окажутся столь безумны. Если бы не вмешательство мастера той самой клинковой ци… ему пришлось бы туго.
— Динсян, доводилось ли тебе прежде встречать подобную ци меча?
— Никогда.
Сюэ Динсян ответил без промедления, слегка задумавшись, добавил:
— Возможно, и находились похожие, но ни один из них не достигал уровня Великого Мастера.
Сюэ Динсян ответил обстоятельно, хотя в глубине души его терзало легкое удивление. Он полагал, что Пей Чжао больше заинтересуют сами наемники, но казалось, что мысли военачальника полностью поглотила таинственная ци меча.
Однако, если попытаться установить личность того мастера…
Как назло, все три Великих Мастера Да Юна владели именно мечом.
В тот день мимо берегов реки Чу проходило три отряда: два из них состояли из купцов из Тэдэ и Сифаня, а третий представлял собой кортеж Резиденции князя Нина.
Пей Чжао нахмурился:
— Нин-ван прибыл в столицу?
Сюэ Динсян покачал головой:
— Никак нет, Нин-ван по-прежнему несет службу на границе в Шачжоу. По императорскому указу в столицу направлен Наследник принца Нина.
При этом упоминании Пей Чжао постепенно припомнил, что Наследнику принца Нина исполнилось семнадцать лет, и по старым законам Да Юн он действительно был обязан явиться ко двору для аудиенции. Только вот, насколько он помнил… прошло уже немало времени.
Пей Чжао внезапно спросил:
— Сколько же он в пути?
— Наследник принца Нина выступил в день Белых Рос, прошло уже больше трех месяцев, — отвечая, Сюэ Динсян вспомнил донесения тайной стражи и невольно мысленно вытер холодный пот за этого никогда не виданного им наследника. — Говорят, всю дорогу он только и делал, что любовался пейзажами, и лишь вчера добрался до почтовой станции за городской стеной.
Пей Чжао невольно нахмурился.
Любой из знатных родов со всех уголков страны, получив высочайший приказ, спешил в столицу сломя голову. И лишь этот один до сих пор слоняется где-то на пути. Шачжоу хоть и лежит на северо-западе, и до Цзянье путь неблизкий, но не настолько же, чтобы добираться три месяца. Надо полагать, наследный княжич погряз в праздности и развлечениях, совершенно забыв даже об императорской воле.
Пей Чжао повидал немало подобных снобов и пустозвонов — все они были заурядными посредственностями, на которых он никогда не обращал внимания.
— Какая жалость, — холодно обронил Пей Чжао.
Сюэ Динсян понял, о чем сожалеет Пей Чжао, и в душе тоже невольно вздохнул. Какая досада, что у прославленного в веках Нин-вана родился такой никчемный сын!
В этот момент у полога зашевелилась тень — подошел Чжан Хэлинь. На его лице читалось замешательство, словно ему требовалось доложить о чем-то щекотливом.
Пей Чжао кивнул:
— В чем дело?
Если бы не произошло ничего серьезного, Чжан Хэлинь не стал бы беспокоить его в столь поздний час.
Колеблясь, Чжан Хэлинь произнес:
— Из соседнего двора прислали слугу с чаем, говорят — в знак благодарности… и передали ветку сливы в подарок.
Пей Чжао слегка удивился.
Неизвестно откуда в саду закружился мелкий, кружащийся снег, постепенно укутывая ряды следов на каменных ступенях.
Чжан Хэлинь и сам не хотел бы ввязываться в это дело: хотя этот двор охранялся снаружи мягко, а изнутри строго, и казалось, что вокруг ни души, на самом деле тайная стража бдила так надежно, что сюда не пролетела бы и муха.
Но круглолицый слуга, постучавший в дверь, особо подчеркнул, что подношение делается именно за ту ветку сливы.
Сначала Чжан Хэлинь хотел с улыбкой прогнать непрошеного гостя прочь, но вдруг вспомнил: разве Пей Чжао не возвращался недавно как раз со стороны сливовой рощи?
Раз дело касалось Пей Чжао, отмахиваться от этого было нельзя, тем более что, судя по словам молодого слуги, ту ветку сливы подарил их юный молодой господин самому Пей Чжао. Чжан Хэлинь служил ему уже долгое время и привык видеть, как Пей Чжао осыпает людей золотом и серебром, но чтобы кто-то преподнес в дар нечто столь утонченное, как цветущая слива — с таким он столкнулся впервые. А потому, не смея проявлять небрежность, он тут же вошел внутрь с докладом.
Слуга был еще совсем юн; преподнеся парчовую шкатулку, он изъяснялся изнеженно и чинно:
— Наш юный молодой господин услышал, что вы слегка кашляете, и специально отобрал этот абрикосовый чай. Он смягчает легкие, унимает кашель и утоляет жажду.
— Передай твоему молодому господину мою благодарность за его заботу.
Пей Чжао кивнул, и по его знаку Чжан Хэлинь понял, что он намерен принять подарок, отчего невольно изумился. Прежде подобное сомнительное угощение неизменно шло на выброс, и его никогда не подносили Пей Чжао, но сегодня был нарушен давний порядок.
Ожидая рядом, он решил поддержать разговор:
— Этот молодой господин проявил немало внимания.
Пей Чжао кивнул:
— Добрый ребенок.
Слыша его спокойный голос и безразличный тон, Чжан Хэлинь в глубине души все же находил это несправедливым. Ведь этот юноша — всего лишь случайно встреченный чужак, а оказался способен на доброту и позаботился о застарелом кашле Пей Чжао.
Но что же до его собственных кровных родственников?
Родной отец, сам император, вершит дела, способные лишь заставить кровь стынуть в жилах от холода и ужаса…
Чуть позже подарили заваренный свежий чай. Пей Чжао бросил взгляд на пиалу и понял, что перед ним вовсе не привычный отвар.
Цвет оказался куда темнее, а аромат — совершенно иным. Еще не пригубив напиток, сквозь поднимающуюся легкую дымку он уже уловил кисло-сладкие нотки.
Он лишь слегка покосился на пиалу, но ничего не сказал и поднес ее к губам.
Чжан Хэлинь понял, что хозяин не гневается, и с заискивающей улыбкой произнес:
— Это тот самый абрикосовый отвар, что прислал юный молодой господин. Каков он на вкус?
Пей Чжао сделал еще один глоток:
— Слишком сладко.
Глава 4. Овощная лапша. Бью именно тебя!
— Слишком сладко! — Нин Ли швырнул палочки на стол, и его брови сошлись на переносице.
Хотя он сам не против побаловать себя сладким, но при виде такого обилия блюд аппетит пропал окончательно.
Почему же вся еда в Цзянье такая приторная?
Жареный угорь, свиные рульки в соусе, праздничный окорок под медовой глазурью… Каждое блюдо вызывало невероятное слюноотделение при первом же взгляде. Но стоило проглотить третий или четвертый кусок…
Нин Ли чувствовал себя так, будто его заживо замариновали в сахаре.
Заметив, как он надул губы и швырнул палочки, Яо Гуанъе тут же обеспокоенно спросил:
— В чем дело? Не по вкусу?
Нин Нин кивнул, а затем покачал головой:
— Вроде бы и по вкусу, но весь этот стол — сплошное сладкое!
Немного переведя дух после дороги, он услышал от господина Яо, что в резиденцию заранее выписали знаменитого сучжоуского мастера-повара, некогда служившего при императорском дворе, чье кулинарное искусство неизменно вызывало всеобщие восторги.
Нин Ли, разумеется, захотел отведать его стряпню лично.
Именно так и возникла нынешняя сцена.
Угорь был неплох, рульки — тоже, ветчина — выше всяких похвал… Но все вместе они превратились в сплошное кулинарное недоразумение.
Нин Нин сморщил нос:
— Господин Яо, неужели он не умеет готовить ничего другого? Это же до одури, невыносимо сладко.
Главного повара звали мастер Линь. Все это время он ожидал на задворках кухни, пока его не позвал слуга. По лицу слуги повар сразу понял, что дело неладно, и пока шел сюда, успел покрыться седьмым потом. Оказавшись в главной комнате и услышав вопросы, он заикался так сильно, что не мог связать и двух слов.
Нин Ли никак не ожидал, что у мастера Линя окажется дефект речи, и поспешно велел ему говорить не спеша, лишь после чего смог разобрать его слова.
Оказалось, что мастер Линь, получив распоряжение, изо всех сил старался угодить и выставил на стол все свои лучшие коронные блюда разом, совершенно забыв, что даже самая изысканная еда, сваленная в кучу без разбора главного и второстепенного, теряет всю свою прелесть.
Эта сладкая приторность накатывала волна за волной, доводя Нин Ли до тошноты.
Мучить повара он не собирался и просто махнул рукой, велев мастеру Линю идти отдыхать. Про себя же он подумал, что этот простофиля воспринял приказ выставить фирменные блюда слишком буквально, но ведь можно было предложить и что-то другое! Неужели вся еда в Сучжоу обязательно должна быть сладкой?
Вдруг в тишине послышался хлопок крыльев, и белолапый Сяосунь стремительно влетел в комнату, уверенно приземлившись прямо на руку Нин Ли.
Птица заливисто и требовательно зачирикала, то вытягивая шею, то подпрыгивая на месте с видом крайнего нетерпения.
— А вот и нет! — Нин Ли тут же пресек дерзкие поползновения пернатого наглеца. — Послушайся меня, это тебе есть нельзя.
Если бы его с таким трудом выхоженный, бойкий Сяосунь слег от этой приторной жирной пищи, ему бы оставалось только плакать.
Птаха крутанула глазками-бусинками, задрала голову и потерлась о его запястье.
— Чирик!
Нин Ли от этого движения растаял в душе и чуть не поддался птичьим чарам, но всё же собрал волю в кулак и строго выговорил:
— Кунжутная Паста, нечего тут ластиться, я все равно не разрешу тебе это есть.
Сяосунь мгновенно оскорбился, сердито клюнул его в палец, взмахнул крыльями и со всех лап пустился наутек. Прежде его излюбленным насестом служила фарфоровая ваза со сливовыми ветками на столе, но теперь он даже не взглянул на них и, не оглядываясь, скрылся из виду — неизвестно, куда его унесло.
Нин Ли потер запястье и пробормотал:
— Ростом с кроху, а нрав — хуже тигриного.
Снаружи бушевала стужа, завывал ледяной ветер и кружил снег, а такой крошечной птахе там нечем поживиться.
Хотя он и ворчал, но по выражению лица Нин Ли господин Яо понял, что тот вовсе не сердится, и с улыбкой поддержал разговор:
— Какая же у наследного княжича смышленая птица… Приказать ли заготовить для нее зерна?
Нин Ли перевел взгляд в сторону.
Сяо Цзи тут же ответила:
— Молодой господин, бобы, зерна проса и сорго постоянно подсыпаются в кормушку. Раньше она питалась ими же, так что голодной птица точно не останется.
При всей своей миниатюрности аппетит у этой крохи был отменный. Впрочем, куда она улетела на сей раз, пока не имело значения.
Птаха была смышленая — если замерзнет, проголодается или устанет, обязательно вернется сама. Разве в тот день она не угодила столь невероятным образом прямиком в каюту Нин Ли?
Нин Ли отмахнулся:
— Оставь Кунжутную Пасту, меня сейчас самого от сладости стошнит… Где мастер Гао, что делает плетеные корзинки из абрикосовой лозы? Пусть немедленно сварганитит мне миску лапши, да полей ее маслом с острым перцем.
Сейчас ему отчаянно требовалось перебить вкус.
Но даже столь простая просьба вызвала у окружающих замешательство.
— Разве вы забыли, мастер Гао отпросился в город? — произнес Яо Гуанъе. — Сегодня он ушел проведать родственников.
Это действительно было так, утром они сами обсуждали это с Нин Ли.
Нин Ли опечалился:
— Ну а масло с острым перцем-то в доме найдется? Пусть мастер Линь сварганит мне простую овощную лапшу, это-то для него не труднее всего остального.
И то верно, задача простая. Вскоре на стол подали дымящуюся миску овощной лапши с секретной острой заправкой, которой он наконец смог утолить голод.
Позже, к вечеру, мастер Гао наконец вернулся. Навестить родственников ему так и не удалось — напротив, он принес с собой потрясающую весть: на императора совершено покушение, весь город объявлен на военном положении. Въезд и выезд из Цзянье теперь строго запрещены, так что мастеру Гао, не сумевшему придумать иного выхода, пришлось лишь издалека поглазеть на закрытые городские ворота да повернуть обратно.
— Что? — лицо Нин Ли исказилось от ужаса. — …На императора совершили покушение?!
— Именно так, — сурово кивнул Яо Гуанъе. — Мы находимся в горах за городом, вести до нас доходят с опозданием, потому-то мы и узнали обо всем только сейчас.
http://bllate.org/book/34541/4260152
Готово:
