Шэнь Цзюньбинь своей речью — особенно последней фразой о том, что именно следует учитывать в первую очередь, — заставил всех присутствующих чувствовать себя как на иголках.
Клиенты превыше всего — таков главный сервисный постулат, вывешенный у входа в учебный центр компании Байсян. Если в реальной работе невозможно даже решительно воплотить это в жизнь, значит, это равносильно предательству управленческих стандартов Байсян. С какой стати тогда вообще занимать должность управляющего в системе Байсян?
Вдобавок ко всему, почти насмешливая улыбка Шэнь Цзюньбиня и его свежеиспеченный статус создавали у окружающих впечатление, будто перед ними императорский посланник, прибывший издалека из столицы. Он свысока насмехался над ними, деревенщинами, что два года барахтались в грязи, над тем, как они в каком-то заброшенном медвежьем угле поют сами себе и забывают собственные корни.
В конференц-зале воцарилась неловкая пауза — короткая и двусмысленная.
К счастью, глубокий поклон Шэн Сяо, принявшего все обвинения без возражений, нарушил эту негармоничную тишину, иначе открытый конфликт между ночным управляющим и новым директором лицом к лицу определенно стал бы головной болью для всех.
Выйдя из конференц-зала, Шэн Сяо был не в духе — подобное настроение с момента его устройства на работу возникало крайне редко.
Во-первых, рабочая атмосфера в Минцюань была идеальной: при встрече все приветствовали друг друга вежливым здравствуйте, а благодаря четко отлаженным стандартным процедурам на каждом шагу ощущался пятизвездочный сервис. Это поистине было место, благоприятное как для тела, так и для духа. Во-вторых, здесь любой мог терзаться мыслями о своем будущем, но только не Шэн Сяо. До того как его повысили до дежурного управляющего, он почти круглый год заполнял документы на повышение. А в последнее время заполнять было нечего из-за трехлетнего испытательного срока, причем дальше по карьерной лестнице шли уже посты заместителя генерального директора и генерального директора.
Он ополоснул лицо холодной умывальной комнате, но всё еще чувствовал себя недостаточно свежим.
Хотя фраза про поиск козла отпущения была лишь метафорой, стоило ему взвалить на себя эту вину, как ему показалось, будто на его душу действительно нахлобучили грязный котел. От этой липкости и зачуханности было трудно избавиться с помощью обычной воды.
Будь на его месте кто-то другой, вздумай он обвинять его в том, что он самовольно перевел дежурный персонал для уборки тележек с едой, Шэн Сяо мог бы тут же припомнить пункты правил ресторанного обслуживания и потребовать ответа, почему сотрудники западного ресторана не убрали тележки вовремя — через 90 минут после доставки еды или перед окончанием смены. Он мог бы вдобавок поинтересоваться, чем занимаются сотрудники инвентаризации западной кухни, те, кто патрулирует этажи, и охранники за мониторами... Короче говоря, если бы дело дошло до разбирательства, то даже в случае наказания самого Шэн Сяо за ним потянулась бы целая вереница тех, кто тоже должен был понести взыскание.
Но он не сказал ничего.
В компании Байсян существовало четкое правило: сотрудникам заведения запрещалось заводить романтические отношения, и в случае нарушения один из них обязан был уволиться. Раньше он считал это правило безжалостным и бесчеловечным актом, разрушающим пары, но сегодня, получив этот нагоняй, он прозрел и всё понял: если он впервые получил дисциплинарное взыскание просто за давние дела, то случись у них в самом деле служебный роман, трудно было бы даже представить, какой переворот тут же грянул бы.
Это было слишком ужасно.
Шэн Сяо поднял рычаг смесителя, заставляя воду с шумом хлынуть наружу, и снова и снова зачерпывал ее ладонями, умывая лицо в надежде, что поток воды сможет изменить реальность с точки зрения квантовой механики.
Дверь умывальной комнаты кто-то толкнул снаружи. Шэн Сяо быстро вытер лицо бумажной салфеткой, и пока он поднимал голову из-за клочка бумаги, позади него уже стоял мужчина.
Этот человек зашел сюда не по нужде и даже не мыл руки — он просто стоял у входа, задрав подбородок и разглядывая окружающих.
Темно-красный костюм, в котором этот человек был вчера вечером, при дневном свете выглядел бы слишком несерьезно. Разве это одежда для директора? Больше похоже на наряд для свидания с любовником за ужином при свечах. Сегодня Шэнь Цзюньбинь сменил его на сдержанный серебристо-серый — одновременно официальный и живой.
Но в глаза Шэн Сяо, должно быть, попала какая-то соринка: стоило ему взглянуть на Шэнь Цзюньбиня, как ему снова показалось, что тот ведет себя несерьезно.
Повернувшись, он вспомнил, что причиной такого впечатления, скорее всего, было то, что он действительно видел его за несерьезными делами.
К тому же картина была яркой и крайне несерьезной.
Разумеется, подобные непристойные мысли никогда не отражались на лице Шэн Сяо.
— Здравствуйте, — он расплылся в улыбке и первым поприветствовал его.
Шэнь Цзюньбинь снова не удостоил его ответом.
Если прибавить к этому вчерашний вечер в западном ресторане, это уже второй раз. Будь на месте Шэн Сяо обычный сотрудник, он бы уже давно полез в карман за штрафными бланками.
Шэнь Цзюньбинь упорно сверлил взглядом отражение Шэн Сяо в зеркале, неторопливо подошел к раковине, вытащил из кармана ультратонкий металлический портсигар и с щелчком откинул крышку.
— Здесь нельзя курить, — тихо напомнил Шэн Сяо.
Шэнь Цзюньбинь пару секунд вглядывался в него, а затем обвел глазами раковину и стены вокруг, явно выискивая табличку с надписью «Курить запрещено».
Шэн Сяо понизил голос еще сильнее: — Это не зона, свободная от курения, но у директора Ду очень тонкое чутье. Стоит вам приблизиться, и он сразу учует запах.
Для курящего мужчины отличить запах табака, испускаемый самим человеком, от того, что впитался при разговоре с гостями, — проще простого.
Губы у Шэнь Цзюньбиня были тонкими, но при этом весьма выразительными. Изгиб верхней губы казался чуть манерным, и каждый раз, когда он собирался что-то сказать, но еще не издавал ни звука, его губы сначала растягивались в капризный обратный полумесяц.
Этот рот умел так красиво улыбаться, когда из-за ксенофобии сокурсников по тренингу для управленцев он пулеметной очередью защищал Шэн Сяо; этот рот шептал ему слова прямо на ухо, придвинувшись в темноте кинотеатра под светом экрана.
Но порой этот же самый рот принимал самое бесстрастное выражение.
Выслушав дружеские увещевания Шэн Сяо, Шэнь Цзюньбинь с гримасой паралитика скривил в зеркале уголок рта и совершенно открыто зажал сигарету в зубах.
— Щелк, — он чиркнул зажигалкой, поднеся огонек ближе чем на пять сантиметров к кончику сигареты, и каждая клетка его тела выражала саму суть презрения.
Собеседник явно не был настроен на разговор, и Шэн Сяо не стал навязываться: — Я пойду.
Они разминулись с Шэнь Цзюньбинем, и Шэн Сяо потянул на себя дверь умывальной комнаты.
Стоило ей приоткрыться лишь на узкую щель, как чья-то рука резко вцепилась ему в предплечье.
И без всяких подсказок было ясно, что схвативший его человек — точно не Человек-паук, Супермен или Капитан Америка. Шэн Сяо искренне чувствовал, что с появлением Шэнь Цзюньбиня ему больше не нужно было бояться стихийных бедствий и катастроф, ведь одна лишь мысль о том, не взорвется ли этот человек в любую секунду, могла занять все его мысли.
И в этом можно было полностью убедиться за неполные сутки с момента его появления в ресторане.
За дверью тянулся коридор зоны конференций. Через приоткрытую щель было видно, как проходят незнакомые люди в костюмах — судя по всему, гости.
Устраивать потасовку на людях выглядело бы слишком неприглядно.
Шэн Сяо тяжело вздохнул и разжал пальцы на ручке.Лишенное сопротивления, это движение без колебаний потащило его за собой и втащило целиком в первую кабинку туалета.
Сила оказалась непреклонной, удар — поистине сокрушительным, его чуть не швырнули прямо в унитаз.
Не успел Шэн Сяо спросить, какого чёрта здесь происходит, как Шэнь Цзюньбинь обеими руками судорожно вцепился в его воротник. Удачно подвернулся как раз тот расстегнутый воротник, с которого Шэн Сяо снял галстук, когда умывался.
Сообразив, в чем дело, Шэн Сяо попытался заломить Шэнь Цзюньбиню руку. Ростом они были примерно равны, и в этой возне их локти с двумя глухими стуками поочередно врезались в деревянную перегородку. Шэн Сяо с боли зажмурился: сейчас он находился в гостевом туалете, зашел сюда совсем недавно и вовсе не был уверен, нет ли кого-нибудь в соседних кабинках.
Там вполне могли оказаться посетители или даже другие руководители отделов, только что вышедшие с совещания. Если первые — еще куда ни шло, их хоть не напугаешь до сердечного приступа таким грохотом, а вот вторые... по двум фразам, сказанным им у умывальника, они без труда узнали бы его голос.
Он разжал руки, вскинул их в жестке сдачи и совсем тихо спросил:
— Ты что творишь?
Шэнь Цзюньбинь тут же подтвердил свои намерения делом: словно боясь, что этот человек сбежит, он притянул Шэн Сяо за воротник и яростно впился губами в его шею.
Только что в переговорной, увидев растерянное лицо Шэн Сяо, он испытал невероятное ликование, думая про себя, что этот парень и впрямь смазливая пустышка, не стоящая ни грома, ни молнии. Ему не терпелось захлопать в ладоши, выражая восторг, и сделать фото на память, но стоило Шэн Сяо поклониться, как Шэнь Цзюньбиню захотелось отскочить назад, пнув стол.
Ковер и тяжелый стул без колесиков стали помехой, он замешкался с отступлением и всё же принял на себя этот поклон.
Под столом он с яростью отпихнул стык ковролина, едва не выломав края пластиковых плинтусов — до того его бесил этот ковер.
После окончания совещания курирующий общественное питание замдиректора задержал его для беседы. Помимо дежурных вопросов о входе в курс дел, в его словах прозвучал прозрачный намек: хоть Шэн Сяо и молод, он работает добросовестно, нравится гостям и персоналу, а такие кадры на вес золота. Инцидент сегодняшнего дня можно считать исчерпанным, Шэн Сяо вовсе не злопамятен, и если в будущем действительно случится что-то не совсем ладное, вовсе не обязательно выносить это на общее обсуждение — достаточно переговорить с Шэн Сяо с глазу на глаз, и он непременно проявит должное смирение к критике.
Стоило услышать фразу «добросовестный и ответственный», как Шэнь Цзюньбиню захотелось пустить в ход кулаки — от души, впечатав соперника в пол и лупя с обеих рук. Вот только он никак не мог придумать предлог, чтобы избить замдиректора на законных основаниях. Он опустил голову вовсе не оттого, что смирился с советом, а потому что чувствовал: его безупречный образ успешного управленца вот-вот рухнет.
Международный конференц-центр «Минцюань» был одновременно и просторным, и тесным. Ему хотелось отыскать укромный уголок, чтобы переждать бурю, но в туалете он снова столкнулся с Шэн Сяо.
При виде этого человека у Шэнь Цзюньбиня в груди мгновенно вспыхнуло пламя, и он мысленно выматерил слова замдиректора как полную чушь. Какая еще всеобщая любовь? Разве этот тип держится на чем-то, кроме смазливой мордашки?
Стоило ему швырнуть пару беспочвенных обвинений, как Шэн Сяо тут же затрусил, залепетал извинения, не способный выдавить из себя ни звука в ответ — он небось даже правила внутреннего распорядка наизусть не выучил!
Сам же Шэнь Цзюньбинь курил где вздумается: в холле, ресторане, офисе гендиректора, на заправке или атомной электростанции — везде точно так же смолил. С какой стати этому хмырю корчить из себя добродетеля?
Туалет оставался единственным общественным местом в отеле, где не было камер наблюдения. Стоило подраться здесь, как при выходе уже никто бы не разобрал, кто начал первым. Вообще-то он действительно собирался отвесить Шэн Сяо пару оплеух, но едва схватил того за руку, как здраво оценил предел собственных сил: злость придавала энергии лишь отчасти, и он вполне мог проиграть драку.
Внезапно его озарило: если он и вправду добьется того, что Шэн Сяо с позором уволится, оставаться в Международном конференц-центре «Минцюань» ему станет смертельно скучно.
И что тогда делать? Наслаждаться радостью первопроходца?
Очень скоро выяснилось: Шэн Сяо дорожит своей репутацией и связываться с ним не станет.
Этот человек скорее позволил бы перекосить воротник и вжать себя в стену, чем осмелился бы громко отчитать чужую бестактность, потому что чувствовал за собой вину, потому что его совесть была нечиста.
В душе Шэнь Цзюньбиня зашевелился крошечный беспринципный голосок. Он услышал его шепот: Целуй его! Целуй!
Губы онемели еще до того, как коснулись Шэн Сяо.
Актеры, звезды, красавцы и красавицы — Шэнь Сяо повидал немало привлекательных людей, и он признавал их красоту, но еще ни чьи губы не вызывали у него столь жгучего, непреодолимого желания впиться в них поцелуем.
Когда они сблизились и этот человек оказался буквально в шаге от него, руки Шэнь Цзюньбиня отчаянно задрожали от напряжения, а в груди зародился липкий страх. Боясь заглянуть ему в глаза, незадолго до касания он резко отвернулся.
Погрузившись в этот ограниченный преградами пятачок, Шэнь Сяо заставил себя не поддаваться происходящему полностью. Продолжая целовать, он твердил про себя: ступив в эту реку впервые, он утонет, но со второй попытки уже не попадется. Он знает глубину и просто забредет по щиколотку у самого берега Шэн Сяо.
Сколько людей уже перебывало в этой реке Шэн Сяо с ее с виду живописными и манящими пейзажами? Вода в ней по чистоте не уступает общественной бане, и он ни за что больше не сунется в этот омут.
Ни за что.
Шэн Сяо, которого внезапно поцеловали:
— ...
Он попытался оттолкнуть Шэнь Цзюньбиня за голову, но тот напряг плечи и спину, инстинктивно упрямясь и не желая отступать. Если толкать грубой силой, шум выйдет слишком громким. Ему уже хотелось вцепиться обидчику в волосы и уши, чтобы оттащить, но это казалось слишком неприличным, смахивающим на драку девчонок, и в конце концов он протянул руку и ущипнул Шэнь Цзюньбиня за бок.
— Пф.
Шэнь Сяо тут же разжал пальцы и отпрянул.
Сквозь пиджак и рубашку Шэн Сяо отчетливо почувствовал, как кончики его пальцев впились в плоть. Против рефлексов не попрешь, какой бы яростью ни пылал человек.
— Ты совсем с катушек съехал? — Шэн Сяо запахнул воротник и торопливо застегнул пуговицу, тихо проговорив: — Ты понимаешь, где мы находимся? А вдруг в соседней кабинке кто-то...
— Ты пуговицы перепутал, — перебил Шэнь Цзюньбинь.
— Спасибо, — на автоматопе ответил Шэн Сяо и вежливо кивнул.
Опустив взгляд, он тут же проверил: да ничего он не перепутал!
Щелк. Чиркнув зажигалкой, Шэнь Сяо глубоко затянулся самой масштабной за всю историю человечества сигареткой и выдохнул дым прямо в лицо Шэн Сяо.
Перед выходом из туалета Шэн Сяо глянул в зеркало: на его шее красовался засос размером с самую настоящую садовую клубнику.
И с чего бы у этого Шэнь Цзюньбиня рот вроде бы небольшой, а зона поражения такая масштабная, последствия — столь долгими, а разрушения — столь грандиозными?
Впрочем, если подумать, общественный туалет и впрямь может оказаться благословенным местом, выводящим из организма всякую скверну. Стоило переступить порог, как Шэн Сяо почувствовал: прежняя форма к нему вернулась.
Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что этот принцип сродни отсасыванию яда после змеиного укуса — кто-то просто забрал его хандру себе.
http://bllate.org/book/34532/4259063
Готово:
