Незаметно прошло уже целых четыре недели с тех пор, как я оказалась в Резиденция премьер-министра. Этот месяц стал для меня самым счастливым временем: родные окружали меня заботой буквально во всём, позволяя сполна насладиться семейным теплом, которого я никогда прежде не испытывала. Недовольна была лишь одним: по словам Сяо Хуэй, моя беременность длилась уже больше десяти месяцев, но живот даже не думал собираться в роды. Из-за этого я частенько ворчала, не ношу ли я в себе какого-то монстрёнка. Стоило мне только заикнуться об этом, как на меня тут же набрасывалась с укорами целая толпа, но на душе у меня всё равно было сладко.
Стоило мне только искренне порадоваться своему счастью, как домочадцы тут же принимались строить такие встревоженные лица, что у меня просто не находилось слов. Я пыталась заверить их, что со мной всё в порядке, но они кивали с абсолютно согласным видом, а в глубине души думали совсем о другом, отчего я теряла дар речи.
Каждое утро, едва открыв глаза, я первым делом видела матушку — она стояла надо мной с чашкой какого-то незнакомого целебного отвара. Стоило мне проснуться, как меня тут же заставляли его выпить. Стоило мне хоть чуть-чуть заартачиться, как у матушки на глаза наворачивались слёзы, а сидевшие рядом трое мужчин устремляли на меня свирепые взгляды, словно я совершила какое-то чудовищное преступление. Мне оставалось лишь зажмуриться и в один присест проглотить зелье. Впрочем, они просто слишком сильно переживали: когда врач впервые проверял мой пульс, он сказал, что из-за нехватки питательных веществ может пострадать и организм матери, и ребенок, поэтому меня необходимо как следует подкармливать. Из-за этих слов врача меня теперь ежедневно трижды на дню пичкали самыми разными снадобьями под строгим надзором. Моё тело заметно порозовело, и они, еще сильнее уверовав в теорию о том, что от продолжения такого режима я стану только здоровее, лишь увеличивали порции.
Вот и этим утром, проснувшись, я увидела всё ту же картину: матушка смотрела на меня полным материнской любви взглядом.
— Сяо Юэр, проснулась? Как спалось? — ласково спросила она, а заметив мой кивок, добавила: — Это супчик, который я варила всю ночь. Давай, выпей скорее.
Глядя на матушку, которая за эти дни так изве-стилась и похудела из-за забот обо мне, я молча приняла у неё чашку и осушила её до дна. Родные с удивлением уставились на меня, а я только вздохнула:
— Разве плохо, что я выпила? Или вы хотите каждый день разыгрывать один и тот же спектакль?
Они покачали головой, и тогда я сказала:
— Матушка, посмотри на себя, ты же совсем исхудала. Если так пойдет и дальше, разве твой организм выдержит? — с тревожной ноткой в голосе произнесла я. И это была чистая правда: живот пока и не собирался рождаться, а когда малыш всё-таки появится на свет, матушке придется ухаживать за мной во время послеродового периода да еще и за младенцем возиться — от этого она устанет еще больше.
— Сяо Юэр права, Синьжоу, ты так переживаешь за неё, но о собственном здоровье тоже должна заботиться, — с болью в сердце произнес Цзянсян. Он уже не раз пытался её отговорить, но она стояла на своем — каждое утро, просыпаясь, он обнаруживал, что Синьжоу уже нет рядом.
— Не твоего ума дело, — матушка бросила на отца суровый взгляд, а затем повернулась ко мне и ласково улыбнулась: — Сяо Юэр, не переживай, со мной всё хорошо.
Хоть она так и говорила, я понимала, что долго это продолжаться не может — её здоровье и так было слабым. Повернув глазами, я лукаво произнесла:
— Матушка, если ты из-за этого сляжешь в постель, люди ведь скажут, что мы с братьями — неблагодарные дети. Как тебе такая идея: давай-ка с сегодняшнего дня всю эту стряпню возьмут на себя оба старших брата? Я слышала, что когда матушка была беременна мной, отец частенько сам варил для неё супы. Так что я просто делаю одолжение и позволяю братьям пройти небольшую практику, чтобы потом, когда их собственные жены забеременеют, они не оказались полными неумехами. Ну как?
Сидевшие за столом оба брата при звуках моих требований тут же состроили кислые мины, давая понять, что делать этого они вовсе не намерены.
— Решено! Идите учиться прямо сейчас: завтра приготовлением целебных отваров для сестрицы занимается старший, послезавтра — второй. И так по очереди. Синьжоу, тебя устраивает такой план? — Цзянсян тут же предал собственных сыновей — он действительно слишком сильно жалел жену.
— Но… справятся ли они? — матушка всё еще сомневалась.
— Матушка, настоящий мужчина должен уметь орудовать не только мечом, но и половником, — заявила я, и матушка, наконец, кивнула в знак согласия.
— А мы не согласны! — тут же хором выпалили оба брата.
— Да как вы смеете! — рявкнули Цзянсян и супруга.
— Отец, матушка, ну и ладно, забудьте. У Сяо Юэр больше нет мужа, некому меня пожалеть… — с этими словами я разревелась. На самом деле это была лишь хитрость, чтобы заставить братьев подчиниться.
Хотя отец с матушкой прекрасно понимали, что я притворяюсь, удержаться от жалости они не смогли и одарили обоих сыновей свирепыми взглядами.
— Сестрица, ну хватит ломать комедию, сделаю я, довольна? — обреченно вздохнул старший брат. Прекрасно понимая, что это ловушка, он всё равно добровольно в неё шагнул.
Мы с отцом и матушкой перевели взгляд на второго брата, который преспокойно попивал чай. Тот лишь развел руками:
— Разве у меня остался выбор? — Смирившись со своей участью, он тяжело кивнул. Все мы пятые про себя подумали: выбора действительно не было.
И тут живот пронзила схваткообразная боль. Я вмиг запаниковала — ведь весь этот месяц всё было совершенно спокойно!
Заметив моё выражение лица, старший брат недоверчиво хмыкнул:
— Мы же уже согласились, к чему это представление?
Не обращая на него внимания, я уставилась на Ли Синьжоу у изголовья кровати:
— Матушка, кажется, я рожаю! Что же делать? — От моих слов матушка тоже растерялась, и вся комната разом засуетилась. Все смотрели на меня с таким испугом, будто сами не знали, что и предпринять. Я едва не закатила глаза от их вида — от избытка чувств они совсем потеряли голову.
— Чего вы паникуете? Мам, ты же сама троих нас произвела на свет! Живо позовите повитуху, и пусть целителя тоже позовут! Разве мы всё это не подготовили заранее? — опомнившись после первой минуты растерянности, заявил второй брат, подумав про себя, что если слухи об этом разойдутся, им будет жутко стыдно. Конечно, его слова вернули всю комнату к реальности.
Сяо Хуэй тут же бросилась за повитухой и лекарем.
— Сяо Юэр, всё хорошо, потерпи немного, скоро станет легче, — стараясь держаться спокойно, произнесла матушка, хотя рука, сжимавшая мою ладонь, слегка дрожала.
— Матушка, не уходи, — прошептала я сквозь пелену подступающего беспамятства.
— Матушка никуда не уйдет, матушка будет рядом с моей Сяо Юэр столько, сколько нужно, — её мягкий голос мгновенно помог мне унять панику. В конце концов, подумаешь — больно! Экая невидаль.
В этот момент в комнату вошла повитуха. Она тут же выгнала троих мужчин за дверь и велела служанкам греть воду. Всё происходило четко и слаженно, выдавая богатый опыт женщины.
— Не бойся, Сяо Юэр, эту повитуху матушка лично пригласила из императорского дворца, у неё за плечами сотни родов, и еще ни разу не было ни одной осечки, — утешала меня матушка. — Сяо Юэр, будь сильна, делай всё так, как она говорит.
От дикой боли я уже не могла говорить и лишь молча кивала.
— Госпожа, не беспокойтесь, здоровье барышни отменное, предлежание плода правильное, никаких проблем не будет, — слова повитухи успокоили и меня, и матушку.
Дальше началась бесконечная череда схваток, крики повитухи, требовавшей тужиться, и мягкие, ободряющие слова матушки. Забыв про всякое приличие, я вовсю орала, судорожно вцепляясь в руку матушки — казалось, только так я могу почерпнуть хоть капли сил.
А трое мужчин тем временем мерили шагами площадку снаружи. Видя, как служанки то заносят внутрь тазы с чистой водой, то выносят их окрашенными в багрово-красный цвет, они сходили с ума от беспокойства.
— Отец, неужели матушка, когда рожала нас, испытывала такую же боль? — не выдержав, спросил старший. Они со вторым братом впервые так остро прочувствовали всё мучение женских родов, и в их сердцах родилось глубочайшая благодарность к матери — как же хрупкое тело могло вынести подобное?
— Именно так. Женщины, рожая детей, буквально проходят через врата ада. Вы двое сорванцов обязаны будете до конца дней окружать заботой вашу матушку и сестрицу, — сурово изрек Цзянсян.
— Мы поняли, — на этот раз старший со вторым не стали спорить и ответили хором, твердо решив в душе беречь и мать, и сестру.
Волнение царило как снаружи, так и внутри. Когда мне показалось, что тело уже готово разорваться пополам, надрывный детский плач заставил всех присутствующих шумно выдохнуть. Следом накатила волна ни с чем не сравнимой радости — на свет появился новый человек.
Повитуха радостно объявила:
— Поздравляю госпожу, родился маленький господин!
Матушка счастлива кивнула и велела вынести внука наружу, чтобы трое мужчин могли на него взглянуть.
Я тоже облегченно выдохнула — наконец-то можно перевести дух. Но внезапная новая волна боли в животе заставила меня вздрогнуть:
— Матушка, у меня снова болит живот!
Я понятия не имела, что происходит.
— В чем дело? Повитуха, подойди скорее взгляни, Сяо Юэр всё еще болит! — испуганный, полный тревоги голос матушки согрел мне душу, я хотела успокоить её, но боль выпила все силы.
Повитуха подошла, осмотрела меня и улыбнулась:
— Ничего страшного, барышня, госпожа, внутри остался еще один. Давайте постараемся еще разок!
Я жутко обрадовалась — родить двоих за один раз всё же лучше, чем мучиться дважды, и выдавила из себя:
— Я выдержу!
Это было и обещанием матушке, и напоминанием для самой себя.
И вот закрутился новый круг пытки, но теперь, имея за плечами первый опыт, страха было уже куда меньше. Зато мужчины снаружи едва не лишились рассудка. Увидев продолжающуюся суету, они перехватили служанку:
— В чем дело? Разве всё не закончилось?
— Господин, молодые господа, у барышни в животе ведь двойня! Так что придется еще немного подождать, — радостно выпалила служанка, повергнув мужчин в шок.
— Вот почему у твоей сестрицы был такой огромный живот — оказывается, двойня! Теперь в нашем поместье сразу два пополнения. Ну а вы двое в предстоящий месяц обязаны как следует заботиться о сестрице и вашем маленьком племяннике, — назидательно произнес Цзянсян.
— Слушаемся, отец! — в один голос отозвались оба брата. Цзянсян с довольным видом окинул сыновей взглядом, а затем снова заглянул в сверток с внуком на руках.
В этот момент раздался еще один звонкий детский плач, и вскоре служанка вынесла сверток со словами:
— Поздравляю господина, юных господ, барышня родила маленькую барышню!
С этими словами она передала ребенка. Цзянсян уже держал одного малыша, поэтому старший со вторым братом тут же принялись наперебой отнимать друг у друга новорожденную племянницу. Глядя на это премилое личико, на эти крошечные черты, оба совершенно забыли про уступчивость. Цзянсян посмотрел на сыновей и распорядился:
— Ну всё, старший, бери того, что у меня на руках.
Наньгун Жэньсинь счастливым движением принял у отца новорожденного племянника и, сияя от умиления, заговорил:
— Отец, какой же он хорошенький! Почему такой крошечный? Мы-то в детстве тоже такими были?
На глупый вопрос старшего сына Цзянсян ответил кривой улыбкой:
— Ты думаешь, что родился гигантом? Только вот выглядел ты куда страшнее этих двоих, — не удержался от шпильки Цзянсян, глядя на глупо ухмыляющегося отпрыска.
Тем временем второй брат уже вовсю качал на руках маленькую племянницу, испытывая самое странное чувство на свете — какая же она крошечная, а глазищами так и лупит прямо на него!
— Ладно, вы двое, поосторожнее там. Ступайте, покажите их лекарю, — бросил Цзянсян, дождался их кивков и направился внутрь.
Переступив порог спальни, Цзянсян увидел, что я уже крепко сплю прямо на постели, а Ли Синьжоу прикорнула рядом, устроившись у изголовья. Повитуха почтительно шепнула:
— Цзянсян, они обе смертельно устали, им нужно как следует отдохнуть. Старуха пока покинет вас.
— Мм, — кивнул Цзянсян, с бесконечной нежностью глядя на обеих женщин. Это были самые дорогие его сердцу люди. Заметив, как крепко переплелись их пальцы, Цзянсян нахмурился и подошел ближе. На некогда безупречно белой руке его жены отчетливо отпечатались несколько кровавых полумесяцев от ногтей. Он попытался аккуратно разжать их пальцы, но те держались намертво; бояться сделать больно и разбудить их пересилило желание, и он тихо позвал:
— Сяо Хуэй, позови лекаря, пусть смажет руки госпоже целебной мазью.
Осторожно подхватив Ли Синьжоу на руки, Цзянсян бережно перенес её на постель, уложив нас с матушкой рядышком, и сел у изголовья в ожидании лекаря.
http://bllate.org/book/34504/4255882
Готово:
