Ну вот если я когда-нибудь найду его, то непременно скручу по рукам и ногам, а если с Чу Янь из-за него случится что-то дурное, брошу в море на съедение рыбам!
Управляющий выслушал тираду Чу Цы, всю состоящую из сплошных ругательств, и совершенно не понял, кого именно она склоняет на все лады.
— Девушка Чу Цы, ты случайно... не меня сейчас ругала?
Чу Цы пришла в себя и увидела лицо управляющего прямо перед своими глазами. Судя по всему, из всего потока её яростной брани тот расслышал каждую строчку.
— Кхе-кхе. — Чу Цы откашлялась. — Разумеется, нет.
После этого она развернулась и зашагала обратно в комнату. Сделав пару шагов, она снова оглянулась и бросила через плечо:
— Надеюсь, ты поскорее найдёшь себе хорошую жену.
Управляющий удивлённо ткнул в себя пальцем:
— Я?
— Разумеется~
Бросив эти слова с беззаботной лёгкостью, Чу Цы скрылась в комнате и захлопнула дверь.
Стоило ей уйти, как лицо управляющего мгновенно помрачнело:
— Даже девушка Чу Цы знает, что меня бросили уже пять девиц... Никому я не нужен, у-у-у...
Вернувшись в комнату, Чу Цы достала рукописные письма Чу Янь и Цзун-вана.
Лёжа на кровати, она принималась читать их одно за другим.
Цзун-ван некогда обещал Чу Янь: если та согласится быть с ним, он осыплет её десятью тысячами лянов золота, обеспечит жизнь в роскоши и богатстве, не знающую забот о еде и одежде, и одарит бесконечным счастьем и радостью.
На этом месте брови Чу Цы слегка нахмурились.
— Если всё действительно так, то полгода назад Чу Янь должна была известить семью. И если она впрямь зажила в богатстве, то почему же оставила без всякого внимания тяжело больную пожилую мать?
Чу Цы перевернула страницу. В письмах Чу Янь неизменно обращалась к нему не иначе как Цзун-ван, в то время как он звал её нежно — Янь-эр.
Чу Цы хорошо знала Чу Янь: та всегда знала меру и была столь сдержанна лишь из страха перед Цзун-ваном.
Перечитывая письма вновь и вновь, Чу Цы поражалась обилию обещаний, которые Цзун-ван щедро расточал в них.
Он обещал любить до конца дней только её одну.
Он обещал исцелить матушку Чу Янь, как только они поженятся.
Он обещал избавить Чу Янь от необходимости самой бороться за выживание.
Он обещал забрать её в поместье Цзун-вана.
Не хватало разве только обещания отдать ей половину императорского поднебесья.
Сплошная ложь.
Если бы он сдержал хоть что-то из обещанного в письмах, Чу Цы давным-давно услышала бы об этом хоть краем уха в Таомянсяне.
Чу Цы поднялась с постели, никак не находя ответа на свои вопросы.
Если Чу Янь действительно ушла с ним, почему не осталось ни малейшего следа? Но если она не уходила вместе с ним, чем тогда её исчезновение отличается от растворения в воздухе?
Так в конце концов вышла ли Чу Янь замуж за него? За этого лжеца?
И почему Чу Цы никогда прежде не слышала о том самом поместье Цзун-вана, о котором говорится в письмах?
Как вообще Чу Янь познакомилась с Цзун-ваном?
Чу Цы была уверена: Чу Янь находится где-то рядом с Цзун-ваном. Сам Цзун-ван предпочитал скрываться в тени Таомянсяна, но в то же время требовал, чтобы люди ежедневно воздавали ему почести.
— Самодовольный мужлан! — Чу Цы сжала кулаки.
Она аккуратно собрала все послания и спрятала их в дальнем углу комнаты.
Если подсчитать дни, то как раз сегодня наступал исход того самого семидневного срока.
Интересно, придёт ли он сегодня ночью?
Если этот человек явится и заметит, что Чу Цы ждёт его, то, пожалуй, снова попытается скрыться, как в прошлый раз. В прошлый же раз, когда Чу Цы заснула, он открыто остался рядом с ней.
Похоже, этому человеку нравилось наблюдать за другими исподтишка.
Чтобы не допустить повторения прошлой ситуации, в этот раз Чу Цы решила притвориться спящей.
Придёт ли гость и в котором часу — оставалось загадкой. Чу Цы оставалось лишь заблаговременно привести себя в порядок, после чего задуть свечи, лечь в постель и сделать вид, что она крепко спит.
Небо только-только начало темнеть. Звуки музыки из Мэнхуалоу всё ещё отчётливо доносились до её ушей. Переливы цитры и мелодии флейты сами по себе были весьма приятны слуху, но для Чу Цы они превратились в назойливый шум, лишь сильнее прояснявший мысли.
К выступлениям с цитрой и танцам Чу Цы относилась с прохладцей: была охота — шла выступать, не было настроения — зарывалась в одеяло и спала в собственной постели.
Ни управляющий, ни хозяйка, ни истинные владельцы, стоявшие за Мэнхуалоу, ничуть не возражали против подобных заскоков Чу Цы. В конце концов, редкое ценится высоко: если бы Чу Цы можно было лицезреть каждый день, разве стал бы кто-то сутками дежурить в Мэнхуалоу в её ожидании? Разве стал бы кто-то выкладывать огромные деньги всего за один танец?
Как-то раз хозяйка приказала Чу Цы выступать каждый день без пропусков, так на следующие же сутки Чу Цы собрала нехитрый узел с пожитками и собралась уходить. Хозяйке тогда оставалось лишь горько рыдать и умолять о прощении, стоя на коленях, — только так удалось переупрямить Чу Цы и заставить её остаться.
Чу Цы ворочалась с боку на бок, снедаемая бессонницей.
Придёт ли тот человек снова?
Должно быть, придёт.
Ночь неуклонно сгущалась.
Посетители Мэнхуалоу постепенно расходились, и всё стихло лишь тогда, когда на фасаде заведения вывесили табличку о закрытии.
Снаружи до слуха ещё доносились приглушённые голоса и возня девушек. В такой час Чу Цы обычно ещё не спала.
Она лежала с широко открытыми глазами, погруженная в раздумья. Внезапно до её слуха до шорох у окна.
Чу Цы торопливо зажмурилась.
Это она.
Гость прибыл.
Чу Цы по звуку поняла, что та перелезла через подоконник.
Хотя Чу Цы лежала спиной к окну, она чутко ловила каждое движение незваной гостьи. Шаги были донельзя лёгкими — тот, кто не занимался боевыми искусствами, в жизни не услышал бы ни звука.
Обладая невероятно чутким слухом, Чу Цы слышала, как шаги приближаются к её кровати шаг за шагом. Непонятно почему, но собственное сердцебиение отдавалось в груди всё громче и быстрее.
Наконец стук сердца заглушил лёгкие шаги гостьи. Чу Цы резко распахнула глаза, уловив дыхание человека за своей спиной.
Её охватило сильное волнение.
Она чувствовала, что та стоит у самого края кровати и смотрит на неё.
Гостья замерла неподвижно, вероятно, разглядывая спящую Чу Цы.
Мгновение спустя Чу Цы послышался едва уловимый тихий смешок, за которым последовал звук разворачивающихся шагов.
Уходит?
Встревоженная Чу Цы вскочила, резким движением перевернулась и наотмашь схватила её за запястье.
Проведя столько времени в ожидании в темноте, глаза Чу Цы давно привыкли к мраку. Теперь она прекрасно видела силуэт гостьи.
Поднявшись с постели, Чу Цы сорвала с её лица вуаль и прямо в губы впилась поцелуем.
Не оставляя той ни малейшего шанса на сомнения или отступление.
Гостья подалась навстречу напору Чу Цы, и обе они, слившись в страстных объятиях, смаковали сладость этого мгновения прямо там, в темноте у стены комнаты.
Пока наконец поддавшись моменту, они не рухнули вместе на постель...
Девушки из Обители Цветущих Снов как раз собирались отойти ко сну, как вдруг услышали подозрительную возню и шуршание.
Комната Цзи-эр располагалась прямо под покоями Чу Цы. Едва успев прижать к себе одеяло и смежить веки, Цзи-эр услышала странные звуки возни, доносящиеся сверху.
Следом до её слуха донёсся хриплый голос Чу Цы:
— И всё-таки у девушки Чу Цы такое слабое здоровье, по ночам у неё вечно першит в горле. Видимо, отвар, который в прошлый раз прописала хозяйка, оказался бесполезен. Завтра же я непременно должна раздобыть для неё лекарство получше.
Комната Цзин-эр находилась аккурат рядом с комнатой Цзи-эр. Цзин-эр всё лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к шуму с верхнего этажа.
— Эта Чу Цы... Мало того что разок пошумела, так теперь ещё и во второй раз принимается, горло болит — а воды попить ума не хватает.
Неужели в комнате кто-то есть?
Подумав об этом, Цзин-эр покачала головой:
— Исключено. Эта девчонка Чу Цы вообще не выносит чужих прикосновений, посторонний мужчина просто не смог бы пробраться к ней.
Ладно, лучше посплю, а завтра поднимусь к ней да загляну.
Небо постепенно начинало сереть.
Лишь тогда Чу Цы и её тайная гостья наконец угомонились.
Глядя на лежащего рядом человека, Чу Цы почему-то снова ощутила тревогу за судьбу Чу Янь.
Она перевела взгляд на умиротворённое лицо спутницы — поистине лик красавицы.
В этом человеке её привлекало абсолютно всё, до мельчайшей детали.
Особенно это лицо.
— Скажи... ты ведь из Таомянсяна?
Чу Цы знала, что та не спит. Более того, обычно этот человек дожидался, пока Чу Цы уснёт, и лишь затем ускользал прочь. Прикинув, что до ухода гостьи остаётся около получаса, Чу Цы решила воспользоваться моментом и выведать хоть что-то.
Ответа не последовало.
Снова то же самое.
Чу Цы испустила долгий, тяжёлый вздох.
В нём сквозила такая безысходность и тяжесть на душе.
— Да.
Спустя долгое время спутница всё же выдавила из себя одно слово.
— Тогда ведомо ли тебе что-нибудь о Цзун-ване из Таомянсяна?
Задав этот вопрос, Чу Цы резко приподнялась, подпёрла голову рукой и пристально посмотрела на неё.
Гостья по-прежнему держала глаза закрытыми, но на все вопросы Чу Цы отвечала исправно:
— Всякий, кто живёт в Таомянсяне, разумеется, знает о Цзун-ване.
— А ты знакома с этим Цзун-ваном?
— Нет.
Ответ прозвучал гладко, без малейшей заминки.
Не добившись от собеседницы ничего полезного, Чу Цы с досадой рухнула обратно на подушку.
Немного погодя она снова тяжело и горько вздохнула.
Обе хранили молчание, соблюдая негласное соглашение, словно и впрямь собирались спать.
Но стоило Чу Цы вспомнить те письма и бесследно исчезнувшую полгода назад Чу Янь, как сон тут же бежал от неё.
— И что же это за человек такой — этот Цзун-ван?
Продолжая вздыхать, заговорила Чу Цы:
— Так бессовестно играть с чувствами девушек... Он наверняка ветреный, любвеобильный, падкий на баб самодовольный негодяй!
Чем больше говорила Чу Цы, тем сильнее закипала её злость:
— Попадись он мне в руки, я бы тридцатью ударами хлыста его оходила, и то было бы мало!
На этих словах Чу Цы со злости врезала кулаком по деревянной раме кровати.
Цзи-эр внизу подскочила во сне:
— Ох... уже рассвело?
— Таомянсян издревле был прекрасным краем персиковых гор и деревень, но из-за этого проклятого Цзун-вана весь Таомянсян теперь окутан ядовитым смрадом!
И этот так называемый Цзун-ван — раз он не показывается людям на глаза, не выходит в свет и не общается с простым народом, с какой стати он именует себя ванским титулом? И с какой стати люди должны воздавать ему почести? Только за то, что он вечно угрожает простолюдинам, заставляя их трепетать и дрожать от страха?
Уж в его-то внутренних покоях наверняка полным-полно наложниц!
Впервые в жизни Чу Цы так открыто и яростно кляла Цзун-вана перед другим человеком.
Раньше ей стоило лишь бросить пару подобных фраз, как сёстры по Мэнхуалоу или управляющий тут же зажимали ей рот руками, смертельно боясь навлечь беду.
http://bllate.org/book/34497/4255008
Готово:
