— Отпусти! — резко приказал Лянь Юньчжи.
Но Му Чэн словно не слышал. Мало того что он не отпустил Лянь Юньчжи, так еще и резко рванул его на себя!
Лянь Юньчжи, не ожидав такой подлости, рухнул прямо на обнаженную грудь Му Чэна.
То ли гигантские лианы пылали слишком жарко, то ли практика стадии Закладки Основания унизительно бесила оттого, что какого-то калеку не удается усмирить, но всё лицо Лянь Юньчжи покраснело до корней волос, а по спине выступили мелкие капельки пота.
Лянь Юньчжи, стиснув зубы, применил заклинание, пытаясь сбросить придавшегося к нему Му Чэна, но в тот же миг ощутил, как густая и ледяная ци запечатала каждую точку на его теле, лишив возможности использовать хоть каплю духовной энергии.
Ни с чем подобным Лянь Юньчжи прежде не сталкивался: волосы на его теле встали дыбом, а испарина вмиг сменилась холодным потом.
Му Чэн по-прежнему не отпускал его: впившись взглядом в его глаза, он шершавыми, обжигающими пальцами оглаживал его голые лодыжки и подъемы стоп.
Лянь Юньчжи почувствовал, как от невыносимого страха его тело слегка задрожало.
— …Ты тоже хочешь меня съесть? — хриплым, увядающим голосом, словно бредя в кошмарном сне, спросил он.
Лянь Юньчжи вытаращил глаза, и эта нелепая фраза разозлила его настолько, что страх отступил:
— Ты совсем рехнулся? Кто тебя хочет есть! От тебя же так воняет!
Му Чэн:
— …От меня не воняет.
Лянь Юньчжи скривился от отвращения:
— Воняет! Я теперь опять пойду мыться!
— …Ладно, — хрипло и мягко отозвался Му Чэн. — От меня воняет, а от тебя вкусно пахнет.
Лянь Юньчжи вдруг почувствовал неладное.
И чутье его не обмануло.
Этот бесполезный калека, которого он спас по чистой случайности и на которого извел бесценную пилюлю Бессмертных, внезапно схватил его за правую руку.
— …Пахнет вкусно.
Ресницы калеки слегка опустились, и взгляд упал на уже запекшуюся капельку крови на кончике пальца Лянь Юньчжи.
Лянь Юньчжи был практиком стадии Закладки Основания, и царапина от осколка фарфора для него ничего не значила — ранка уже затянулась. Только эта застывшая капля крови висела на кончике пальца, ярко-красная и манящая.
Му Чэн осторожно приподнял его руку и поднес к губам.
А затем легко провел по ней языком.
— Какая сладкая…
Он изрек это с видом искреннего восхищения, но Лянь Юньчжи ничего не расслышал, потому что его тело уже покрылось мурашками.
Му Чэн с улыбкой глянул на него, а затем засунул его палец себе в рот.
— Отпусти! — Лянь Юньчжи понял, что дело принимает дурной оборот.
Му Чэн снова усмехнулся, приоткрыл рот —
И без колебаний впился зубами!
— А-а-а!
— Хлобысь!
Вопль и звонкая пощечина грянули одновременно.
Спустя полпалочки благовоний.
Лянь Юньчжи с мрачным, пепельным лицом восседал на кресле, сплетенном из зеленых лиан, а пришедший в себя Му Чэн был накрепко опутан серебристыми лозами и вынужденно стоял на коленях перед Лянь Юньчжи.
Хотя один сидел, а другой стоял, оба выглядели весьма жалко.
На Му Чэне оставались лишь разодранные в клочья исподние штаны; жесткие, как железо, серебристые лозы намертво привязали его к земле, врезаясь с такой силой, будто норовили прорвать плоть и кожу. На лице же алел яркий отпечаток ладони — каждый палец отпечатался с пугающей чёткостью.
Лянь Юньчжи выглядел ненамного лучше: наброшенная наспех верхняя одежда теперь пестрела кровавыми пятнами и грязью, ворот и рукава были безбожно перекошены, а на запястьях и лодыжках красовались сине-фиолетовые следы пальцев — хоть они и не болели, зрелище было жутковатым.
Но хуже всего обстояло дело с указательным пальцем его правой руки.
На первой фаланге красовался глубокий, доходящий до кости след от зубов. Даже лучшие мази для залечивания ран не могли исцелить его мгновенно: кожа там посинела и почернела, палец сильно опух и полностью онемел. Если бы не его молниеносная реакция, этот палех давным-давно откусил и проглотил бы никчемный калека Му Чэн!
При одной мысли об этом Лянь Юньчжи охватывала одновременно жгучая боль и ярость, его колотило от кончиков волос до пят.
— Прости, — хрипло выдавил Му Чэн. — Я сам не знаю, что на меня нашло.
Лянь Юньчжи разъярился еще сильнее и ядовито усмехнулся:
— Думаешь, ты всё еще гордость и любимец небес Семьи Му? Какая цена может быть у извинений какого-то калеки?
Му Чэн помолчал немного, а затем произнес:
— Пожалуй, ты можешь отрезать мне палец.
Лянь Юньчжи презрительно фыркнул:
— И на кой чёрт мне твой палец? Еще марать свой меч об эту грязь!
Му Чэн больше ничего не сказал.
Он тихо опустился на колени, слегка свесив голову. В нем больше не осталось ни высокомерия и вседозволенности молодого господина Семьи Му восьмилетней давности, ни жуткого безумия с ухмылкой на губах, какое он проявлял секунду назад, терзаемый кошмаром.
Теперь он напоминал заброшенный, безмолвный старый город.
Лянь Юньчжи вовсе не испытывал к нему жалости; стоило ему вспомнить, что этот человек сожрал его пилюлю Бессмертных, как сердце сжималось от спазмов, отзываясь тупой, непрекращающейся болью.
Эта боль в сто раз превосходила боль в пальце!
Не находя выхода своей злости, Лянь Юньчжи со всего маху врезал Му Чэну в плечо, сбивая того с ног!
Му Чэн попытался подняться, но серебристые лозы сковали его по рукам и ногам, и он заворочался на полу, словно перевернутый кокон шелкопряда.
Лянь Юньчжи не собирался так просто его отпускать. Спрыгнув с кресла из лиан, он призвал свой длинный меч. Холодное острое лезвие отбросило в сторону растрепанные волосы Му Чэна, скользнув по переносице, губам, горлу, груди и замерло на животе.
Му Чэн даже не шелохнулся.
Словно даже если бы Лянь Юньчжи вздумал распороть ему брюхо, он не стал бы возражать.
Лянь Юньчжи до отвращения ненавидел этот его вид.
Будто он все еще благородный павлин! Хотя сам давно превратился в калеку!
— Ты сожрал мою пилюлю Бессмертных, — Лянь Юньчжи слегка ткнул мечом в живот Му Чэна и прошипел сквозь зубы: — Может, вскрыть тебе брюхо да проверить, цела ли она еще?
Му Чэн замер, словно не понимая, о чем толкует Лянь Юньчжи.
— Чего притворяешься? — злобно бросил Лянь Юньчжи. — Неужели сам не заметил, что твое тело исцелилось и ты больше не безнадежный калека? Всё потому, что ты слопал пилюлю Бессмертных, которую я только что добыл в секретном царстве!
Глаза Му Чэна слегка расширились, дыхание на мгновение прервалось. Он тут же зажмурил глаза, задержал дыхание и погрузился в медитацию, проверяя свое состояние.
И правда… Сросшиеся заново раздробленные кости, восстановившиеся порванные меридианы, да и пробитый Даньтянь подавал признаки исцеления.
Такой эффект не шёл ни в какое сравнение с обычными лекарствами — название пилюли Бессмертных подходило ему идеально.
Но как он умудрился проглотить ее?
Му Чэн мгновенно припомнил ту самую склянку с пилюлями Восполнения Духовной Энергии, что он осушил… Похоже, одна из пилюль там и правда имела совершенно иной вкус…
Взглянув на рассерженное лицо Лянь Юньчжи, он тут же сложил все кусочки мозаики.
Му Чэн приоткрыл рот, но не нашелся с ответом.
В подобной ситуации, вздумай он благодарить или извиняться, Лянь Юньчжи разъярился бы только сильнее.
— …Впредь я буду подчиняться любому твоему приказу, — произнес Му Чэн.
— Будешь подчиняться моим приказам? — Лянь Юньчжи рассмеялся так, будто услышал презабавную шутку. — Да даже с этой пилюлей ты остаешься калекой без духовных корней, неспособным к культивации. Зачем мне твой прислуживать? Будешь мне одежду стирать?
Позвоночник в том месте, откуда насильно вырвали Духовный Корень, пронзила тупая боль. Му Чэн опустил глаза и замолчал.
Глядя на поникшую голову Му Чэна, похожего на бродячего пса, Лянь Юньчжи наконец почувствовал некоторое облегчение.
Впрочем…
Лянь Юньчжи прищурился, припоминая ту странную, липкую и холодную силу, что опутала его во сне, запечатав все точки на теле и лишив возможности использовать даже малейшую крупицу духовной энергии.
Что это было?
Тоже сила пилюли Бессмертных?
Не похоже.
Лянь Юньчжи неожиданно вспомнил слова Фан Тяньсиня: …Му Чэн… какой-то зловещий, вчера многие зеваки, глазевшие на него, потом вернулись и всю ночь видели кошмары…
Неужели это была собственная сила Му Чэна? Как-никак, когда-то он был гением с Духовным Корнем Десяти Тысяч Источников, мало ли чем его природа отличается от обычных людей.
Если посмотреть с этой стороны, Му Чэн не был полностью бесполезен. Если бы эту силу удалось обуздать…
Лянь Юньчжи перевел взгляд, легко кашлянул и промолвил:
— Раз ты вызвался мне служить, нам следует заключить контракт. Иначе я тебе не поверю, а вдруг ты решишь воткнуть мне нож в спину?
Му Чэн ответил:
— Ты — практик, я — простой смертный, я не причиню тебе вреда.
Лянь Юньчжи:
— Кто знает. Вон недавно, когда на тебя нашло помрачение рассудка, я так испугался, что позабыл применить заклинание, и ты мне палец отгрыз.
Лянь Юньчжи ловко завуалировал тот факт, что в тот момент он вообще не мог использовать духовную энергию.
Му Чэн смутно помнил события того момента и не стал сомневаться в словах Лянь Юньчжи.
Помолчав долгое время, он закрыл глаза и хрипло выговорил:
— …Я могу заключить с тобой Контракт господина и слуги.
После заключения такого контракта слуга не может испытывать к хозяину никаких убийственных порывов, иначе его разорвет от боли в сердце.
Помимо этого, хозяин мог наказывать слугу через контракт.
Это был крайне неравноправный вид договора.
Одно лишь предложение заключить его казалось Му Чэну унизительным.
Но Лянь Юньчжи покачал головой.
— Нет, — заявил он. — Я хочу, чтобы ты заключил со мной Контракт приручения зверей.
Му Чэн поднял голову и недоверчиво уставился на Лянь Юньчжи:
— Контракт приручения зверей? Я не демонический зверь, я человек!
Лянь Юньчжи почувствовал легкую неловкость, но при мысли о своей пилюле Бессмертных снова воспрянул духом:
— Без моей пилюли ты бы уже сдох, я спас тебе жизнь! То, что я заставляю тебя быть моим демоническим зверем — еще благородно с моей стороны, я же не требую, чтобы ты стал моим котельным котлом!
Лудин — словечко, которое Лянь Юньчжи выучил недавно. В секретном царстве Горы Малого Облака он подобрал древний фолиант, где помимо прочего содержались некие сомнительные байки.
В одной из историй рассказывалось, как группа злодеев похитила смазливого юношу, чтобы сделать из него котельный котёл. Поняв, что спасения нет, юноша горько усмехнулся и пронзил собственное сердце мечом.
Книга оказалась поврежденной, и история обрывалась на полуслове. Лянь Юньчжи дважды перелистал ее взад-вперед, так до конца и не уразумев, как именно применяется котельный котёл, но смутно догадывался: каким-то злодейским способом человека превращают в сосуд, впитывающий духовную энергию, а затем с помощью невыносимых истязаний передают эту энергию хозяину лудина.
http://bllate.org/book/34470/4251408
Готово:
