— Ты ищешь смерти, — Шэнь Чанцин опустил юношу на землю и произнес это с полной уверенностью. Его взгляд потемнел. — Почему?
— А разве нужна причина? — безразлично ответил Янь Хуачи. — Мне любопытен мир после смерти, разве это запрещено?
Шэнь Чанцин внезапно понял, почему Янь Пин говорил, что Янь Хуачи сошел с ума. Он еще раз обвел взглядом весь Холодный дворец и только теперь заметил многое из того, что ускользало от него прежде. Вещи здесь не могли прийти в такую негодность всего за десяток с лишним лет — это были следы целенаправленного разрушения!
Разорванный кусок парусины под карнизом — след от того, как кто-то пытался здесь повеситься, но его успели спасти. Черепица на крыше была истоптана настолько, что потрескалась от края до края. Красная краска на опорных столбах облупилась огромными кусками — они выдержали немало яростных ударов.
Янь Хуачи, до чего же ты хочешь умереть?
Пока Шэнь Чанцин пребывал в оцепенении, юноша снова ускользнул к колодцу и собрался в него залезть! Шэнь Чанцин инстинктивно бросился на помощь, но некая невидимая сила оказалась быстрее: она мягко перенесла Янь Хуачи на траву и исчезла.
Шэнь Чанцин занес ногу для шага, на мгновение замер, но все же ступил вперед и быстро подошел к Янь Хуачи.
— Хотя ты можешь только слышать их голоса, ты способен чувствовать их присутствие именно таким образом, — Шэнь Чанцин покачал головой и слегка коснулся пальцем пустоты перед собой. — Раз ты так любопытен, я отведу тебя посмотреть. Врата Призраков, отворитесь!
— Врата Призраков? — Янь Хуачи странно посмотрел на него. — Ты кто такой? Владыка Янь?
Шэнь Чанцин проигнорировал его вопрос, схватил юношу за шиворот и потащил за собой через портал, невидимый для глаз простых смертных. Только переступив порог, он пояснил:
— Это не те Врата Призраков из легенд, просто я привык их так называть.
Стоило пройти через эту дверь, как перед ними открылся загробный мир. Янь Хуачи моргнул: это был все тот же Холодный дворец, но атмосфера изменилась до неузнаваемости. Воздух здесь казался окрашенным синей краской, а несколько тусклых масляных ламп, мерцавших в углах пустой комнаты, превратились в зеленоватые блуждающие огоньки. Янь Хуачи долго молчал, наконец промолвив:
— А ведь это… довольно красиво.
Внимание Шэнь Чанцина было приковано к другому — например, к призраку девушки, которая сидела перед масляной лампой и тихонько всхлипывала.
— Девушка… — Шэнь Чанцин спокойно посмотрел на лампы, оставленные Янь Пином, и, немного послушав этот вой, не выдержал. Подбирая слова, он прервал её: — Перестань плакать. Что не так с этой лампой?
Девушка-призрак долго что-то лепетала, но так и не смогла объяснить толком. Зато Янь Хуачи лениво отозвался:
— Она была наложницей какого-то там императора. Во время молитвы о благословении случайно опрокинула лампу в храме, вот её сюда и сослали. Здоровье у неё слабое, хоть и была служанка, которая присматривала за ней, но здешнего холода она не вынесла и через пару дней скончалась. Ту служанку тоже казнили, но её здесь нет.
Шэнь Чанцин вздохнул, чувствуя жалость. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Янь Хуачи снова перебил его:
— Ах да, именно она порвала тот парус, из-за чего моя попытка повеситься провалилась и я только больно ударился задом…
Сказав это, он словно прорвал плотину и уже не мог остановиться:
— Я узнаю голоса тех, кто играет под баньяном, — эти сестры научили меня говорить и часто рассказывали сказки. А та, что только что вытащила меня из колодца, — это вот эта девушка, что ковыряет стену. Она учила меня писать, по крупицам отковыривая штукатурку. Она была очень талантлива: покойный император приметил её стихи, забрал из публичного дома, но через пару дней она ему наскучила.
Шэнь Чанцин вслед за рассказом Янь Хуачи перевел взгляд на высокую стену, с которой осыпалась штукатурка. Девушка у стены, почувствовав взгляд, с мягкой и искренней улыбкой кивнула ему, и Шэнь Чанцин улыбнулся в ответ.
Янь Хуачи рассказал немало подобных историй. Эти девушки были добры душой: несмотря на то, что у них остались сожаления, они никогда не помышляли причинить вред живым. Из поколения в поколение они помогали новичкам, которые попадали сюда, а те, в свою очередь, со временем сами становились частью этого круга.
По сравнению с ними колодец выглядел пугающе: исходящая от него злоба окутывала весь Холодный дворец и продолжала распространяться по всему Императорскому городу. Именно эта ледяная призрачная энергия стала причиной того, что в столице три месяца шли дожди.
— Хуа Чи, — Шэнь Чанцин небрежно взъерошил мягкие волосы юноши. — Кажется, в твоих рассказах кое-кого не хватает.
Он осторожно подвел его к главному:
— Расскажи мне, как именно погибла принцесса Чжаоян?
Янь Хуачи усмехнулся. Вместо ответа о принцессе он заговорил о муравьях:
— Я разрыл землю под старым баньяном, там гниют опавшие листья и кишат черви. Муравьи пьют соки корней, черви грызут кору дерева. Как думаешь, спрашивали ли они старое дерево, согласно ли оно на это? Я спрашивал старое дерево, но оно молчит. Зато я точно знаю одно: я на это не согласен.
Шэнь Чанцин не знал, как это прокомментировать, и наступила тишина. Янь Хуачи полагал, что тот станет допрашивать его, спрашивал ли он разрешения у муравьев, когда давил их, или продолжит расспрашивать о смерти Чжаоян, но Шэнь Чанцин не сделал ни того, ни другого. Он лишь тяжело вздохнул и протянул ему руку.
Янь Хуачи с недоумением посмотрел своими красивыми глазами в форме феникса на Шэнь Чанцина, который был выше его на полголовы. Тот мягко встретил его взгляд:
— Рассказывали ли тебе девушки истории о Государственном наставнике?
— Конечно, — Янь Хуачи, не раздумывая, легко положил свою ладонь в руку Шэнь Чанцина. — Когда они говорят о нем, у них всегда такой мечтательный вид. Я часто их журил: ведь Цзюнь Чанцин — Государственный наставник и бессмертный, такое поведение с их стороны просто неприлично.
— Раньше я был наставником государства, а отныне стану наставником лишь для тебя одного, — Шэнь Чанцин крепче сжал костлявую руку юноши. — У тебя нет права на отказ, это твой единственный выбор.
Янь Хуачи замер, но, не выказав сопротивления, лишь слабо усмехнулся:
— Вот оно что. Тогда, надеюсь, ты не пожалеешь, Цзюнь Чанцин.
Шэнь Чанцин почему-то ощутил в этой улыбке скрытую угрозу; словно на него внезапно уставился хищный зверь, и по спине пробежал холодок.
— Меня не интересуют ни трон, ни бессмертие, но ты сам… ты мне очень интересен, — Янь Хуачи сделал паузу и добавил: — Учитель.
http://bllate.org/book/34465/4250855
Готово:
