Медленно падал пушистый снег на сухие ветви, за которые цеплялась зелёная лента, покачиваясь на ветру. Морозный воздух пах свежими сливами, а вокруг простиралась белоснежная пустота.
Он закрыл глаза и, привстав на цыпочках, попытался дотянуться до той ветки. Ещё один шаг — и он навсегда избавился бы от всех тревог. Пусть даже суждено ему было превратиться в блуждающего призрака, он ни о чём не жалел.
Вдруг сзади раздался хруст слежавшегося снега, а следом прозвучал резкий окрик, принесённый ледяным ветром:
— Стой!
Этот голос прогремел подобно раскату грома, заставив снег на ветвях осыпаться крупными хлопьями. Он в испуге обернулся, и перед его глазами предстал Император: молодой Сын Неба стоял у входа в сливную рощу в простом плаще из меха чёрной лисы, а меж его бровей залегло нерастворимое ледяное ожерелье хмурых морщин.
Фан Мо быстрым шагом подошёл ближе, развязал висевшую на ветке ленту и бережно взял её в ладони. Словно нарочно задев его плечо, евнух передал ленту Императору.
Словно очнувшись ото сна, он торопливо опустился на колени в глубокий снег.
Император принял ленту, небрежно швырнул её к его ногам и холодно усмехнулся:
— Вещь, пожалуй, дарованная Мной, ты решил использовать именно так?
Ему нечего было ответить, оставалось лишь покорно опустить взгляд.
Неужели оправдываться тем, что под рукой не нашлось ничего подходящего, и сгодилась лишь эта первая попавшаяся лента?
Видя, что он молчит, Император вновь усмехнулся:
— Смелости тебе не занимать. Когда ты, не страшась навлечь на себя гнев наложницы Шу, рвался в Императорский сад полюбоваться сливами, Я думал, ты и впрямь без ума от этих цветов, и даже велел перевести тебя во Дворец Минюэ. А ты, надо полагать, решил отблагодарить Мэна за милость и удумал свести счёты с жизнью прямо здесь, у стен дворца... Что такое? Решил прибавить мрачных теней этому уединённому и безмятежному месту?
Эти слова не оставляли простора для ответа, но в то же время заставили его задуматься: с чего бы Императору являться сюда так внезапно? Благородная императорская супруга Гуй явилась во Дворец Минюэ с целой свитой, и даже наложница Шу прознала об этом — нет ничего удивительного в том, что до Императора дошли слухи, но почему он примчался так стремительно?
Не успел он поразмыслить над этим, как в голосе Императора послышалось раздражение:
— Поднимись и говори!
Пришлось подняться, по-прежнему пряча взгляд. Император вновь приказал:
— Подними голову.
Замрев на секунду, он сдержал горькую усмешку:
— Отвечаю Вашему Величеству... сейчас вид вашего покорного слуги не достоин вашего взора...
Не договорив, юноша уже шагнул вплотную, протянул руку и подхватил его за подбородок, вынуждая встретиться взглядом с его глубокими омутами-глазами.
В глазах Императора клубились тяжёлые, мглистые тучи, веявшие холодом и мраком, однако в самый миг этой мимолётной встречи он разглядел за разрывами туч слабый проблеск света. Сердце у него бешено заколотилось, и он поспешно опустил ресницы, не смея больше выискивать чужие тайны.
Должно быть, он окончательно сошёл с ума, раз ему мерещилась жалость во взгляде Императора.
Зрачки Императора чуть сузились, он разжал пальцы. Уголки его губ изогнулись в холодной усмешке:
— Прошлой ночью, когда ты принимал императорскую милость, ты не издал ни звука. Я-то думал, у тебя железная выдержка, а оказывается, сегодня ты собрался свести счёты с жизнью. Выходит, дело вовсе не в твоей стойкости, а в том, что Я слишком жалостлив к хрупкой красоте.
То, что произошло прошлой ночью, будучи озвучено Императором при всех, бросило жар на его щеки. К счастью, это изуродованное, в ранах и крови лицо надёжно скрывало смущение, и никто не мог разглядеть истинного выражения его лица.
— Ладно, оставлю это на потом... — Кончики пальцев Императора снова скользнули по его растрескавшимся, кровоточащим губам, легонько очерчивая их из стороны в сторону, невесомо, словно падающий снег, мягко, подобно пуху. — А где же люди из твоего Дворца Минюэ? Неужели они вот так просто смотрели, как их господин идет на смерть? Неужели они и впрямь не боятся, что Я велю отправить их следовать за тобой?
Он вздрогнул от неожиданности. Хотя он уже знал, что за спиной Евнуха Фань стоит кто-то влиятельный, но если Император упрётся на своём, станет ли кто-то всерьёз гневить Сына Неба ради двух ничтожных песчинок во дворце? От этой мысли по спине потёк холодный пот. Он уже хотел было заговорить, но Император уже произнёс глухим голосом:
— Я пока не намерен привлекать тебя к ответу за сегодняшнюю выходку, прибереги мольбы о пощаде. Запомни: если тебе дорога жизнь твоих людей, береги собственную шкуру. В этом гареме бесчисленно множество обиженных душ, но много ли ты видел тех, чью жизнь забрали просто так?
— Ваше Величество... — Опустив глаза, он заметил на пальцах Императора пятнышко ослепительной алой крови, а в ушах всё звучали эти спокойные, лишённые эмоций слова, отчего в душе воцарилось странное помрачение.
Хотя перед ним был Сын Неба, в нём всё ещё угадывались юношеские черты. Если память ему не изменяла, Император был даже моложе его на несколько лет. И тем не менее держался он с умудрённой опытом старостью, а в каждом слове сквозила выстраданная годами сдержанность. Сердце его легко дрогнуло: возможно, тот лучик света на дне императорских глаз и та едва уловимая горькая сдержанность в голосе вовсе не были плодом его воображения.
Снег закружился с новой силой, оседая на чёрном лисьем плаще Императора. Помолчав немного и ещё мгновение глядя на него, Император резко развернулся — полы его одежд взметнулись в воздухе. Заговорил он снова холодно, низко и отчётливо:
— Я не разрешал тебе умирать, так что береги свою жизнь. Ты расслышал?
Сердце его заколотилось, он поднял глаза и увидел правильные черты лица Императора: юное лицо на фоне снежного сияния казалось пугающе прекрасным, словно изваяние из хрустального льда, но от него веяло пронзительным холодом. Опомнившись, он поспешно опустился на колени и ответил:
— Ваш слуга повинуется.
Император больше не обращал на него внимания. Сделав несколько шагов, он заметил Евнуха Фань и Сяо Аньцзы, которые, прознав обо всём, уже выбежали наружу и теперь стояли на коленях неподалёку. Император остановился, подошёл к ним вплотную и холодно бросил:
— Присмотрите за вашим господином. Если с ним снова что-то случится, подумайте хорошенько, найдётся ли тот, кто сможет вас защитить?
От этих слов его сердце снова сжалось в предчувствии беды, но Император больше не оглядывался — он шагнул прямо в чащу слив и быстро скрылся из виду.
Фан Мо остался на месте. Дождавшись, пока фигура Императора растворится вдали, он подошёл и помог ему подняться. Голос евнуха звучал ровно и глухо:
— Ваше Величество изволил приказать лекарям явиться. Пойдёмте в покои, подождём императорского лекаря внутри.
Он молча кивнул, а в мыслях тем временем вновь и тем временем прокручивал слова Императора. Думая так и этак, он всё равно не мог обрести покой и наконец не выдержал, обратившись к Фан Мо:
— Евнух Фан, то, что произошло сегодня... Уверяю вас, между мной и Благородной супругой Шу нет никакой тайной связи. Если кто-то решит воспользоваться этим случаем...
— Господин, — спокойно прервал его Фан Мо, — Его Величество уже заявил, что не станет преследовать никого за сегодняшнее происшествие. Слово правителя крепче камня, можете не тревожиться.
Когда Фан Мо проводил его обратно во Дворец Минюэ, холод в покоях ещё не успел рассеяться, и лишь тусклые угольки в жаровне бросали желтоватые отблески на стены. Прислонившись к кушетке, он чувствовал, как саднит покрытое запёкшейся кровью лицо, но в мыслях по-прежнему звучало императорское: Я не разрешал тебе умирать. Старый Евнух Фань дрожащими руками подал чашку с горячей водой, а Сяо Аньцзы молча стоял на коленях в сторонке, беззвучно всхлипывая, и его худенькие плечи вздрагивали, словно сухие листья на ветру.
Вскоре визита нанёс императорский лекарь. Это был седовласый старик лет пятидесяти с небольшим, с чуть согбённой спиной. Войдя, он поклонился Фан Мо, затем раскрыл медицинский сундучок, достал бинты и мазь и принялся молча очищать раны Сунь Юйвэя. Движения лекаря были лёгкими и уверенными, но всякий раз, когда ткань касалась разорванного уголка губ, тот невольно задерживал дыхание. Понурив голову, Сунь Юйвэй не смел поднять взгляд на лекаря, чувствуя, как в этой звенящей тишине таится скрытое любопытство.
— Раны господина тяжелы, к счастью, сухожилия и кости не задеты, — наконец заговорил лекарь хриплым, но ровным голосом. — Я выпишу отвар, его следует принимать внутрь и накладывать на раны, через три-пять дней всё затянется. Только вот... — Он замолчал, бросив косой взгляд на Фан Мо, словно не договорил чего-то.
Сердце у него сжалось, и он тихо спросил:
— Что такое?
Поколебавшись секунду, лекарь ответил:
— Только вот у господина в последнее время истощены жизненные силы, да и на душе тяжесть. Если не избавиться от этого гнёта, боюсь, пострадают основы здоровья.
Услышав это, он горько улыбнулся. Тяжесть на душе? С тех пор как он переступил порог дворца, каждый его день проходил словно по тонкому льду. Если бы не своевременное появление Императора, он бы уже давно стал блуждающим призраком. Слова о душевном облегчении звучали легко, но где найти это облегчение? Помолчав немного, он кивнул на Сяо Аньцзы и осторожно спросил лекаря:
— Не мог бы лекарь осмотреть и этого мальчика? Недавно он перенёс простуду, ослаб, а сегодня ещё и пострадал. Боюсь, он не выдержит.
С этими словами он невольно взглянул на Фан Мо, и тот едва заметно кивнул.
Лекарь удивленно моргнул, перевёл взгляд на Сяо Аньцзы и знаком велел тому подойти. Он тщательно осмотрел цвет лица мальчика, проверяя пульс, и поинтересовался, не болит ли у него где-нибудь. Сяо Аньцзы лишь сглотнул слёзы и тихо ответил:
— Ничего не болит, господин.
Сунь Юйвэй нахмурился и уже хотел было вмешаться, как лекарь велел мальчику приподнять одежду и обнажить грудь. Там красовался синяк размером с кулак, с тёмно-красными краями — явный след от сильного удара ногой. Когда лекарь дотронулся до ушиба, Сяо Аньцзы судорожно вздохнул, крепко стиснул зубы, а на лбу выступили мелкие капельки холодного пота, но он так и не издал ни звука.
В груди у Сунь Юйвэя защемило, слова застряли в горле.
Спустя мгновение лекарь обернулся к нему:
— У этого слуги истощены кровь и Ци, к тому же сильный удар пришёлся в грудь, кровь застоялась. Если не заняться лечением, это может перерасти в серьёзный недуг. Я выпишу согревающий состав для разгона застоев, его нужно хорошенько отпоить.
Выведя рецепты, лекарь передал их Евнуху Фань и принялся складывать свои инструменты.
Поблагодарив лекаря, он посмотрел на бледного как полотно Сяо Аньцзы и мягко сказал:
— Впредь слушайся лекаря и береги себя.
Фан Мо прищурился, но ничего не ответил, лишь произнёс лекарю:
— Раз здесь всё, я провожу вас. Отдайте рецепт мне, я велю доставить лекарства из Императорской аптеки.
Лекарь поспешно отвесил поклон:
— Не стоит утруждать евнуха.
Сунь Юйвэй тоже поднялся, чтобы проводить их до дверей. Уходя, Фан Мо обернулся и бросил многозначительный взгляд:
— Отдыхайте как следует, господин, и не растрачивайте впустую заботу Его Величества.
Эти слова заставили его сердце похолодеть. Проводив их взглядом, он в задумчивости вернулся в покои.
Вновь размышляя над смыслом слов Фан Мо, он поневоле вспомнил недавнее заявление Императора. В тех словах не было привычной насмешки или издевки, и даже острая спесь куда-то исчезла, но мысли монарха неисповедимы — он не мог гадать, что скрывалось за ними.
То неясное по смыслу оставлю это на потом, брошенное на холодном ветру, вновь вызвало у него волну знойного смущения. Тихо вздохнув, он подумал, что как бы то ни было, по крайней мере сегодняшнее происшествие не затронуло наложницу Шу.
Евнух Фань и Сяо Аньцзы, завидев его возвращение, с тревогой бросились к нему навстречу. Он снова устроился на кушетке, прикрыл глаза и велел мальчику:
— Ступай к себе, отдохни. Как принесут лекарство, я тебя позву.
Сяо Аньцзы послушно опустил голову, пробормотал слушаюсь и, оглядываясь на каждом шагу, вышел.
Только тогда Сунь Юйвэй посмотрел на Евнуха Фань. Не успел он раскрыть рта, как старик заговорил сам:
— Господин хочет спросить, кто приставил меня к вам служить?
— Да, — он прикусил губу. — Впрочем, евнух может и не отвечать. Верность не служат двоим господинам, но... прошу вас, больше не зовите меня господином, я не заслужил этого.
Фан Молгочал довольно долго, а затем тяжело вздохнул:
— Господин только что слышал слова Его Величества. Это было предупреждение мне, удар по тигру, чтобы испугать обезьян... Знает ли господин, сколько здесь, при дворе, настоящих тигров?
Этот вопрос поставил его в тупик. Он слишком мало знал о тайных пружинах, скрытых за завесой императорских покоев, и, поразмыслив немного, осторожно переспросил:
— Благородная супруга Гуйфэй?
Фан Мо усмехнулся, но прямо отвечать не стал:
— Господин, в сегодняшнем деле Его Величество хотел защитить вас, но мог лишь обозначить границы. Когда господин постигнет это, он поймет истинную меру вещей. Я облагодетельствован императорской милостью, и волей-неволей мне приходится делать многое, но раз уж я служу вам, значит, вы — мой настоящий господин.
http://bllate.org/book/34434/4245456
Готово:
