Никто не мог предвидеть столь внезапного поворота. В следующее же мгновение та придворная служанка, что неотступно следовала за Благородной императорской супругой Гуй, одним ударом ноги сбила Сяо Аньцзы с ног. Сделав пару кувырков по земле, он заплевал кровью рот и нос и, плашмя упав на пол, всё же упрямо вскинул голову:
— Наш господин — мужчина, ему не нужно…
Лицо Благородной императорской супруги Гуй помрачнело, и она холодно усмехнулась:
— Эй, вы там! Дайте ему пощёчин!
— Остановите! — собрав последние силы, он вырвался из удерживавших его рук, опустился на колени перед Сяо Аньцзы, выпрямился и прямо посмотрел на Благородную императорскую супругу Гуй. — Сяо Аньцзы еще мал и неразумен, он оскорбил Вашу Милость. Ваш слуга — его господин, и именно мне положено нести наказание вместо него. Если Ваша Милость хочет наказать кого-то, накажите Вашего слугу, лишь бы Ваша Милость умерила гнев.
Голос его по-прежнему звучал тихо, но каждое слово было чётким, а взгляд — безмятежным, как глубокое озеро. Услышав это, Благородная императорская супруга Гуй захлопала в ладоши и холодно рассмеялась. Под её золотыми шпильками зазвенели нефритовые подвески, издавая чистый звон:
— Какая преданность хозяину и слуге! Эй! Дайте младшему наложнику Сун двадцать пощёчин! Пусть он увидит, что задние дворцы — вовсе не то место, где любой встречный может устанавливать свои порядки!
Два евнуха снова выступили вперед и безжалостно обрушили тяжелые удары на его лицо.
Жгучая боль вспыхнула мгновенно. На его висках вздулись вены, но он крепко сжал зубы и не издал ни звука. От нескольких ударов подряд из уготков его рта сочилась кровь, щеки распухли и покраснели, в ушах стоял звон, а перед глазами всё расплывалось.
— Стойте, — внезапно произнесла Благородная императорская супруга Гуй и, глядя на него свысока, бросила: — Если ты сам выпьешь оставшийся отвар, я избавлю тебя от остальных пощёчин. Как тебе такое?
Он медленно поднял голову. Дыхание его сбилось, голос охрип, и казалось, от каждого произнесенного слова боль становилась лишь сильнее:
— Благодарю за доброту, Ваша Милость, но Ваш слуга вынужден отказаться.
— Ах так! Хорошо, продолжайте бить пощёчинами! Мне не терпится посмотреть, насколько крепкими окажутся кости у какого-то ничтожного младшего наложника!
Получив приказ, евнухи приложили всю силу, нанося удары по его лицу. Во Дворце Минюэ мгновенно воцарилась мертвая тишина — слышны были лишь звонкие звуки пощёчин.
Когда половина ударов уже осталась позади, его лицо давно сильно распухло и едва напоминало человеческое. И надо же было такому случиться, как вдруг из-за пределов залы раздался новый окрик:
— Прибыла наложница Шу!
Лицо Благородной императорской супруги Гуй отразило удивление, и она невольно пробормотала:
— Почему это она пожаловала сюда?
Он, всё еще стоя на коленях, испытывал не только потрясение, но и нахлынувший страх. Она… почему она пришла?
Наложница Шу неторопливой поступью вошла в залу, словно одинокая горная орхидея. Даже будучи внове беременной драконьим потомством, она не утратила своей изысканной красоты. Облаченная в просторное платье цвета морской волны с широкими рукавами и наброшенную поверх него черную накидку из меха серебристой лисицы, с лицом под жемчужной короной, кротким и нежным, как луна, она плавно перевела взгляд и отвесила глубокий поклон Благородной императорской супруге Гуй. Та поспешно сделала вид, что поддерживает её, и кокетливо произнесла:
— Сестрица Шу носит под сердцем драконье дитя, к чему эти церемонии? Не могу не спросить, с каким же делом сестрица пожаловала сюда?
Наложница Шу с мягкой улыбкой поднялась, слегка опустив взгляд, и тихо произвела:
— Сестрица, проходя мимо Императорского сада, я заметила, что тамошние сливы цветут просто великолепно. Как раз сегодня утром во дворец доставили отборного чая Билочунь, и я подумала пригласить сестрицу вместе полюбоваться сливами и отведать чая, заодно обсудив недавние мелкие дела во дворце. Кто же знал, что, прибыв в покои сестрицы, я узнаю, будто она отправилась во Дворец Минюэ. Вот я и последовала за сестрицей сюда. Не знаю, есть ли у сестрицы такое увлечение?
Мало того что её слова были безупречны, она еще и улыбалась, а взгляд её неизменно был устремлен на Благородную императорскую супругу Гуй, ни разу не скользнув в сторону — так, словно все окружающие люди вовсе не существовали.
Благородная императорская супруга Гуй замерла, слегка закусив алые губы. Прекрасно понимая истинную цель гостьи, она тем не менее не могла найти в её словах ни единой бреши. Хоть она и была высокого о себе мнения и обычно вела себя весьма заносчиво и бесцеремонно, глупой её назвать было нельзя. Она понимала: сейчас наложница Шу беременна и пользуется величайшей благосклонностью императора. И хотя во дворец та вошла недавно, а происхождением её семьи и вовсе нельзя было тягаться с её собственным, обе они состояли в ранге четырех наложниц. Раз уж гостья преподнесла ей ступеньку для отступления, если она не последует по ней вниз, то напрямую уронит лицо наложницы Шу прямо на глазах у всех присутствующих.
Однако ей не хотелось оставлять начатое незаконченным. Бросив косой взгляд на стоявшего на коленях неподалеку него, она с лучезарной улыбкой взяла наложницу Шу под руку:
— Сестрица явилась поистине вовремя. Этот младший наложник нарушил дворцовые правила, и я как раз размышляла, как с ним поступить. И надо же какому совпадению случиться: он ведь поступил во дворец одновременно с сестрицей, верно? Интересно, знакома ли сестрица с этим человеком?
Слушая это со стороны, он даже не мог разобрать, что творится у него на душе. Когда она входила во дворец, император наверняка даровал ей иное происхождение и стер всякую связь с ним, из-за чего даже Благородная императорская супруга Гуй не до конца ведала об их прошлых счётах.
Казалось бы, все связи между ними должны были оборваться раз и навсегда, не оставив места прежним чувствам. Но она… сейчас она здесь. Пренебрегая неизбежными скрытыми ударами и кознями со стороны окружающих после того, как все взгляды обратятся на нее, находясь на седьмом месяце, она всё же решилась выступить вперед. Отплатить за такую преданность он, пожалуй, не смог бы даже ценой собственной жизни.
Наложница Шу кротко улыбнулась и другой рукой слегка погладила живот, произнеся мягким голосом:
— Сестрица шутит. Даже будучи наложницами Его Величества, мужчины и женщины должны соблюдать различие. С тех пор как я вошла во дворец, я веду уединенный образ жизни, откуда у меня взяться возможности близко узнать какого-то наложника-мужчину? Зато сестрица несет на себе тяжелое бремя помощи в управлении шестью дворцами. При бесчисленных ежедневных заботах она сама во всем принимает участие, дабы сохранить беспристрастность и справедливость, не склоняясь ни в одну из сторон — я искренне восхищаюсь сестрицей.
Её голос звучал нежно, как вода, чисто и мелодично, но в его ушах эти слова родили горькую усмешку: никто не понимал её ума лучше, чем он. На первый взгляд казалось, что это лишь оправдания и лесть, но на деле в мягких речах таились скрытые иглы. Всего в нескольких фразах она дважды подчеркнула его статус наложника-мужчины. Пусть его ранг и был ничтожен, но… как бы абсурдно и смехотворно это ни звучало, он оставался супругом императора, к тому же тем, кто только минувшей ночью разделил с ним ложе. Если бы он действительно нарушил дворцовые правила, возразить было бы нечего, но сейчас происходящее явно было вымышлено Благородной императорской супругой Гуй. Если это дойдет до императора, то как ей вынести похвалы в беспристрастности и справедливости?Благородная императорская супруга Гуй переменилась в лице, кусая до крови побелевшие губы, протянула руку, чтобы поправить золотую шпильку, и, озарив лицо улыбкой, произнесла:
— Раз уж на меня возложена столь важная обязанность, я обязана блюсти беспристрастность и законность, дабы в шести палатах царило согласие, а Ваше Величество могли ни о чем не тревожиться... Впрочем, раз младшая сестрица предложила полюбоваться сливой и отведать чаю, я закрою глаза на эту вольность и не стану омрачать ее досуг.
С этими словами она с показной теплотой потянула наточку Шу за собой к выходу. Золотисто-красный парчовый халат и бледно-зеленое длинное платье переливались на свету, создавая впечатление неразлучных, глубоко привязанных друг к другу сестер.
От начала и до конца она не удостоила его ни единым взглядом — казалось, все ее действия были не более чем светской беседой благородных девиц, не имеющей никакого отношения к грозным и холодным клинкам, что только что сверкали по всему дворцу.
Когда во Дворец Минюэ вновь вернулась тишина, он тяжело выдохнул. Евнух Фань дрожащими шагами подступил ближе, собираясь помочь ему подняться, но он покачал головой и, превозмогая боль, встал сам. Не обращая внимания на жгучую боль в лице, он устремил взгляд на Сяо Аньцзы, который уже молча поднялся на ноги, хранивший странное, зловещее молчание.
Лицо Сяо Аньцзы тоже было сплошь покрыто кровавыми разводами, однако выглядел он не столь жалко. Смертельно боясь, что тот стражник своим пинком покалечил мальчишку, он хотел было распахнуть одежду Сяо Аньцзы, чтобы во всем разобраться, но стоило ему протянуть руку, как Сяо Аньцзы вдруг горько зарыдал, бросился ему на шею и завыл в голос. Сквозь рыдания послышался скрежет стиснутых зубов:
— Хозяин, я ненавижу! Я их всех ненавижу!
Его сердце сжалось. Маленькое тело в его объятиях дрожало, рождая в нем невиданную прежде ярость, а в груди полыхало пламя.
К его удивлению, Сяо Аньцзы плакал недолго. Стоило ему мягко утешить мальчика парочкой слов, как тот умолк, поднял к нему заплаканное лицо и, всхлипывая, произнес:
— Хозяин, зачем вы приняли наказание вместо меня? Лучше бы они забили меня до смерти. Я ведь ничего для вас не сделал, а из-за меня вы приняли такие муки...
— Ты еще слишком мал, не бросайся словами о жизни и смерти, — промолвил он, поглаживая Сяо Аньцзы по спине, а затем поднял взгляд на стоявшего рядом с исполненным скорби лицом Евнуха Фаня. Внезапно он легко усмехнулся и спросил: — Евнух Фань, вчера, когда вы завели со мной разговор об любовании сливами в Императорском саду, вы сделали это умышленно?
Зрачки старого евнуха сузились, на лице отразилось изумление:
— Неужели хозяин подозревает старого слугу?
Он чувствовал, как боль на лице становится все нестерпимее, так что слова уже с трудом слетали с отекших губ. Тихо вздохнув, он продолжил:
— Наточка Шу отправилась на прогулку, и хотя все об этом знали, я — нет. И именно вы подали эту идею... Благородная императорская супруга Гуй знает, что я и наточка Шу вошли во дворец одновременно, но наверняка не ведает о нашей связи, а вы... вы ведь знали, верно? Сегодня, как бы то ни было, наточка Шу все же ступила на порог Дворца Минюэ. Стоит кому-нибудь приукрасить правду и подлить масла в огонь, как... Ох... Евнух Фань, те, кто надоумил вас, хотят возложить на меня и наточку Шу вину в осквернении императорских покоев и даже погубить еще не рожденного драконьего потомка во чреве наточки?
Заметив, что губы старого евнуха едва заметно дрогнули, но тот не произнес ни звука, лишь глубоко опустив голову, он понял все без слов. Потянув за собой перепуганного и растерянного Сяо Аньцзы, он подошел к Евнуху Фаню и сказал мальчику:
— Сяо Аньцзы, с этого дня Евнух Фань — твой названный отец. Живо опустись на коленки и побей челом.
Сяо Аньцзы распахнул глаза в недоумении, но Евнух Фань уже разгадал его замысел. Тяжело вздохнув, старик заговорил еще более хриплым и старческим, надломленным голосом:
— Хозяин, старый слуга останется при своем: в этом дворце не сыщет человека, не познавшего страданий. Проведя ночь на ложе во Дворце Янсинь и переселившись во Дворец Минюэ, вы обрели свою судьбу, к чему же теперь так терзать себя, хозяин?
Он улыблся, но промолчал, лишь вновь потребовал, чтобы Сяо Аньцзы опустился на колени. Мальчику пришлось подчиниться. Видя, что Евнух Фань не отстраняется, он немного успокоился и поклонился евнуху:
— Евнух Фань прекрасно знает нрав Сяо Аньцзы. Я уповаю на то, что ради памяти о тех разах, когда вы звали меня «хозяином», вы проявите к нему милосердие и присмотрите за ним.
Евнух Фань промолчал. Сяо Аньцзы поднялся, продолжая широко раскрытыми глазами смотреть на него и судорожно вцепившись в его рукав.
Помедлив мгновение, он бесстрастно велел Евнуху Фаню:
— Уведите Сяо Аньцзы внутрь.
— Хозяин! — Евнух Фань вместе с Сяо Аньцзы рухнул перед ним на колени, его голос дрожал. — Одумайтесь, еще не настала безвыходная пора!
В его глазах защипало, но он лишь легко усмехнулся:
— Не нужно больше слов. Я не желаю ни угодничать ради фавора, позоря память предков, ни позволять другим использовать меня как орудие против наточки Шу. Все тяготы тысячелетий сводятся лишь к этому пути.
Губы Евнуха Фаня задрожали, словно он хотел сказать что-то еще, но, встретившись с его взглядом, спокойным и безжизненным, как стоячая вода, старик тяжело вздохнул, медленно поднялся, увлекая за собой Сяо Аньцзы, и тихо произнес:
— Пойдем, дитя.
Сяо Аньцзы снова залился слезами, но ноги его словно вросли в землю, и он всхлипнул:
— Хозяин...
— Внутрь, — его голос прозвучал глухо, но не терпел возражений.
Евнух Фань полуволоком увлек Сяо Аньцзы обратно в покои, и створки дверей тихо сошлись, отрезая детские рыдания. Оставшись один во дворе, он ощутил, как холодный ветер пробирает до костей, а ноздри улавливают пряный аромат зимней сливы. Медленной, шатающейся, но твердой походкой он направился к сливовой роще.
Ветви дикой сливы были усыпаны соцветиями, похожими на капли бледно-желтого воска, что покачивались на зимнем ветру, словно шепча о чем-то или вздыхая. Долго бродя среди деревьев и окидывая взглядом эту тихую обитель, он машинально коснулся пальцами темно-зеленого шелкового пояса на талии. Несколько турмалиновых бусин, украшавших пояс, тускло поблескивали в лучах солнца — теперь им суждено было стать его единственной петлей. Опустив глаза и глядя на пояс, он горько усмехнулся: милость Императора обернулась для него орудием спасения.
Глубоко вздохнув, он обеими руками медленно развязал пояс. Темно-зеленый шелк скользнул по пальцам — холодный и податливый. Оглядевшись по сторонам, он выбрал сливу с крепким стволом, поднял голову к редким теням цветов и прошептал:
— Предки, взирайте с небес: ваш недостойный потомок оказался слаб и опозорил имя семьи, и лишь собственной жизнью готов искупить вину.
Он перекинул пояс через ветвь, завязал мертвый узел и, несмотря на мелко дрожащие пальцы, не останавливался — казалось, он стремился разом покончить со всем унижением и безысходностью этого дворца.
http://bllate.org/book/34434/4245455
Готово:
