Цзян Шуйцин стояла у входа в главный корпус и с минуту смотрела на разноцветные гирлянды слева. Беспокоясь по-настоящему, она прямо приказала водителю:
— Позже найди кого-нибудь, чтобы снять эти гирлянды до единой, а потом повесь их на перила у беседки.
Водитель проследила взглядом за указанным Цзян Шуйцин направлением: столько гирлянд развесить удастся едва ли, но раз директор Цзян отдала распоряжение, оставалось лишь ответить:
— Я поняла, директор Цзян.
Дав указания, Цзян Шуйцин шагнула в главный корпус, и еще до того, как добралась до гостиной, услышала, как та самая особа обсуждает дела с бабушкой.
— Раньше, поскольку у нас был довольно постоянный круг клиентов и не приходилось беспокоиться об источниках их привлечения, мы никогда не задумывались об онлайн-продажах. Теперь же новые продукты, разработанные компанией, рассчитаны на всех покупателей, и онлайн-продажи через трансляции просто необходимы. Но бабушка, я тут сегодня хорошенько подумала: концепция искусственного дефицита на самом деле не совсем подходит для нашей продукции, однако ее применение в прямых эфирах все же имеет огромные перспективы.
Как только Чэн Линъи закончила говорить, Цзян Баочжэнь поправила очки для чтения на переносице, внимательно посмотрела на план и произвела:
— Идея у тебя неплохая. Только сейчас эпоха интернета и крупномасштабного производства, ваша продукция не уникальна на рынке, и вполне возможно, что вещи, появившиеся раньше, превосходят ваши по качеству. Поэтому я предлагаю все же сделать упор на функциональность и соотношение цены и качества. Что касается проблемы качества — стоит клиентам воспользоваться товаром и понять, что он хорош, как он начнет рекламировать себя сам.
Бабушка говорила разумные вещи, и Чэн Линъи прислушалась. Поразмыслив мгновение, она открыла ноутбук и принялась стучать по клавиатуре.
Ключевым моментом являются методы продаж, но не менее важны и потребности клиентов.
— Бабушка, — в этот момент вошла Цзян Шуйцин.
Чэн Линъи была полностью поглощена набором текста на клавиатуре и не подняла головы.
Услышав голос, Цзян Баочжэнь перевела взгляд с Чэн Линъи на Цзян Шуйцин. Губы старухи тронула добрая улыбка, и она уже собиралась поднять руку, чтобы поприветствовать ее, как вдруг в тот самый миг, когда рука взметнулась вверх, в ее голове что-то вспыхнуло. Выражение ее лица мгновенно изменилось, она нацепила очки для чтения и поспешно направилась к выходу.
Цзян Шуйцин холодно бросила:
— Я уже велела их снять.
Цзян Баочжэнь тут же запричитала на месте и с крайне недовольным видом произвела:
— Да висели бы эти фонарики, ничего бы не случилось! Как красиво они смотрятся по вечерам.
Цзян Шуйцин:
— Сейчас ничего не случилось, а когда случится — будет поздно. Каким бы ни было качество этих гирлянд, под воздействием ветра и солнца уровень их безопасности снижается в разы. Если вы утверждаете, что можете менять их хоть каждый день, то можете ли гарантировать, что абсолютно каждая из стольких лампочек отвечает стандартам качества?
Хотя Цзян Баочжэнь и понимала справедливость ее слов, расставаться с гирляндами ей не хотелось, и она ворчливо произвела:
— Зря ты только переживаешь.
— Бабушка.
Чэн Линъи, писавшая план, неожиданно подняла руку и произвела:
— Хотя во многом наши с вашей внучкой мнения расходятся, в данном вопросе я ее поддерживаю. Точно так же и на нашем заводе: пусть даже каждый станок проверят по десять раз и убедятся, что все в порядке, стоит пустить его в работу, как тут же всплывает масса проблем. Эти маленькие гирлянда ладно бы просто ломались, главное — они под напряжением, так что лучше все-таки их снять.
Раз уж обе высказались в таком ключе, Цзян Баочжэнь поневоле вернулась на диван и проворчала:
— Ишь ты, сейчас-то вы не ссоритесь.
Чэн Линъи опустила руку и продолжила стучать по клавиатуре:
— Ссоры ссорами, к тому же поссоримся в постели — в постели и помиримся.
Разве не так?
Произнеся это, Чэн Линъи подняла глаза на Цзян Шуйцин.
Её взгляд был лукавым и не предвещал ничего доброго.
Цзян Шуйцин вспомнила, как прошлой ночью та прижала ее к самому краю постели, отвела взгляд и не стала ей отвечать.
Глава 4. Умоляю тебя
Обе дамы были страшными занятыми людьми, дни напролет пропадавшими неизвестно где. Никто не ожидал, что сегодня они обе объявятся, прямо-таки диковинка.
Диковинка-то диковинка, да только старенькая госпожа была совсем не рада такому гостеприимству.
В конце концов, одна из них была пороховой бочкой, а другая — фитилем; стоило им хоть капельку соприкоснуться, как тут же грянул бы гром, и клочья крови полетели бы по закоулкам.
Цзян Шуйцин только поставила сумочку, как Чэн Линъи внезапно подала голос:
— Не могла бы ты подать мне стакан воды?
Чэн Линъи спросила об этом мягко, выказав готовность просить.
Она пробыла здесь уже больше двух часов, все это время обсуждая с бабушкой дела, и сейчас у нее во рту пересохло от жажды, так и хотелось глотнуть водички. Но она боялась, что если встанет туда-обратно, то только что родившееся вдохновение для плана испарится.
Дома обычно жила помощница по хозяйству, но та последние два дня простужена и болеет, а чтобы не заразить бабушку, уехала жить в больницу.
Теперь в доме оставались только они втроем, и не просить же бабушку подавать ей воду — оставалось только упрашивать эту госпожу.
Цзян Шуйцин посчитала, что едва появившись тут, она уже подверглась помыканиям вроде принеси-подай, и ответила отказом, даже не задумываясь:
— Сама сходи.
Восемь пальцев Чэн Линъи застучали с бешеной скоростью:
— Сейчас вдохновение прервется.
Цзян Шуйцин:
— Значит, не так уж и хочется пить.
Чэн Линъи:
— …
Три минуты спустя.
Чэн Линъи до того захотелось пить, что она обратилась к ней снова:
— Умоляю тебя.
Цзян Шуйцин:
— Если и впрямь так хочется пить — возвращайся в свой дом по соседству. Стоит тебе только заявить о жажде, как кто-нибудь непременно принесет тебе чашку чая.
Три года назад родители Чэн специально переехали по соседству, чтобы составить компанию старухе, и даже проделали дверь в стене между домами для удобства хождения в гости.
Обычно, когда родители Чэн находились рядом, Цзян Шуйцин еще могла проявить к ней хоть капельку уважения, но сейчас — ни единой капли дать не могла.Чэн Линъи объяснила: — Родителей пригласили на выставку, дома никого нет, а возвращаться — даже воды не попить.
Цзян Шуйцин бросила: — Раз нечего пить, то и пить не нужно.
Баочжэнь сидела рядом, слушая их, и молча сделала глоток воды.
Чэн Линъи от такого ответа слегка задело, она выпрямилась и посмотрела на неё: — Вчера вечером ты сказала, что хочешь пить, я ведь со всех ног вскочила, чтобы принести тебе воды, да ещё специально налила теёплую, боялась, что ты остынешь или обжёшься. Почему же ты не можешь налить мне стакан воды?
Цзян Шуйцин парировала вопросом: — Разве ты не помнишь, почему я вчера пила воду?
В последние два-3 месяца приближался выпуск новой продукции, обе были загружены работой и почти не виделись. Даже когда они сталкивались дома, то валились с ног от усталости из-за работы: не успевали сказать и слова, как падали на подушку и засыпали, так что о каких-то глупостях не было и речи.
Но прошлой вечор, то ли из-за того разговора в гостиной, настроение у неё было прекрасным. Она последовала за ней снаружи, закрыла дверь, принялась целовать и обнимать, а ещё стала расспрашивать про аромат духов и про то, откуда та знает, что пожилая женщина не умеет читать.
Цзян Шуйцин расцеловали так, что она потеряла дар речи.
Повозившись какое-то время, та наконец получила ответ, отстранилась и пошла в душ. Когда она вышла, Цзян Шуйцин уже почти спала.
Сквозь полудрёму она почувствовала, как та забралась под одеяло и придвинулась ближе, а её лёгкие поцелуи опустились на лицо и кончик носа. Жар постепенно начал окутывать тело со всех сторон, а там, где блуждали её руки, кожа покрывалась мурашками, и не прошло и мгновения, как с неё сорвали всю пижаму.
В тот момент у Цзян Шуйцин было процентов семьдесят решимости отказать ей, потому что она ужасно хотела спать, к тому же на дворе стояло три часа ночи.
Чэн Линъи слишком хорошо знала её норов и не смела действовать напролом. Изнуряя её терпение, нежными, постепенно углубляющимися поцелуями, она мало-помалу разрушала и захватывала её рассудок.
Тёплое сплетение губ, учащённое дыхание и томная истома.
Цзян Шуйцин невольно начала отвечать на поцелуи, сама обвила её плечи руками. На середине пути она всё же попыталась оттолкнуть её пару раз из-за того, что издевательства зашли слишком далеко, но та не только не отступила, а наоборот, перехватила её запястья и прижала над головой, продолжая бесчинствовать. Итогом отказа стало то, что её грудь покрылась бесчисленными следами от поцелуев, так что на следующий день она не могла надеть даже вещь с низким вырезом.
Вообще, что касалось постельных дел, Цзян Шуйцин была весьма неприхотлива — всё зависело от настроя партнёрши. Был хороший настрой — можно и уступить, а если плохой — к ней и пальцем нельзя было притронуться.
Они были женаты ровно семь лет, а впервые всё случилось шесть лет назад.
В октябрьские праздники на второй год после свадьбы она приехала к ней в университет на каникулы, сказав, что этого требовала семья — они хотели, чтобы те притёрлись друг к другу.
Цзян Шуйцин тогда извелась из-за проблем в компании и подумала, что прогуляться будет неплохо, поэтому согласилась.
В первый день Чэн Линъи водила её кататься на кораблике и колесе обозрения, вечером они ужинали в западном ресторане и даже выпили немного вина.
Тогда голова у обеих была средняя по части выпивки, а вернувшись в отель, они сами не поняли, как оказались в одной постели.
Стоило случиться первому разу, как последовал второй.
В дальнейшем обе молчаливо приняли это как должное: кто бы ни навещал другую, первым делом они снимали номер.
Поначалу Цзян Шуйцин казалось, что они похожи на глазурованную посуду, но однажды, вспомнив об этом посреди суеты, она осознала, что они уже женаты и приходятся друг другу законными жёнами.
Спустя несколько лет, с началом совместной жизни после выпуска, разные привычки и ценности столкнулись лбами. Они то и дело собачились по пустякам: чуть что — мелкая ссора, раз в два дня — грандиозный скандал. Спорили до такого упадка сил, что в конце концов она стала думать: будь они жёнами или кем-то ещё, жить всё равно как-то надо, лишь бы жизнь шла своим чередом.
Чэн Линъи заявила: — Ты ведь не отказывалась.
Цзян Шуйцин парировала: — А тебе не понравилось?
Баочжэнь, услышав их диалог со стороны, мысленно отключила слух и забормотала про себя: старой женщине не положено это слышать, старой женщине не положено.
Чэн Линъи наконец перестала стучать по клавишам и подняла взгляд на Цзян Шуйцин. Она собиралась сказать ещё что-то, но, заметив, что Баочжэнь всё ещё сидит рядом, подавила рвущиеся наружу слова. Сердито фыркнув, она встала и сама пошла наливать воду.
По дороге она мысленно ругалась: с чего это во вчерашнем инциденте винят только её?
Кто просил тебя сворачиваться в клубок во сне и выглядеть такой послушной?
Уже уходя, она вдруг замерла на месте и добавила про себя: да ещё в кружевной комбинации — до чего же соблазнительной.
Вернувшись со стаканом воды, Чэн Линъи обнаружила, что в гостиной уже нет ни Цзян Шуйцин, ни бабушки — судя по всему, они ушли в кабинет обсуждать свои дела. Она опустила взгляд на два стакана в руке, поставила их на стол и продолжила писать проект.
Около двенадцати ночи обе умылись и легли спать, но, ворочаясь с боку на бок целый так и не смогли уснуть. В конце концов они просто сели, включили свет и компьютеры: одна устроилась за столом, другая на кровати, и принялись за работу, совершенно не мешая друг другу.
Ранним утром следующего дня Баочжэнь постучала в дверь, созывая всех вставать и спускаться к завтраку.
Хотя домашняя сиделка лежала в больнице, Цзян Шуйцин наняла временную помощницу готовить для бабушки — та приходила только на три приема пищи и на ночь не оставалась, уходя накануне вечером и возвращаясь наутро.
Обе друг за другом спустились вниз и сели за обеденный стол.
Помощница, вынося из кухни блюда, заметила их двоих и замерла на мгновение, а направляясь к столу, ненароком замедлила шаг, потому что не узнала их.
http://bllate.org/book/34431/4245221
Готово:
