Глава 8. Нить призрачной души струится вслед за водою
Гу Тайлай шагал вперёд и на ходу говорил:
— Мы изначально шли по ложному следчую пути. Мы всё это время искали двадцати с небольшим лет парня по имени Лянь Шэн, который умер в какой-то из годов на праздник Циси в реке Цзиньхэ. И поскольку нам никак не удавалось отыскать подходящего человека — вне зависимости от того, звали его Лянь Шэн или нет, — мы решили, что в записях кроются пробелы. Но на самом деле всё обстоит иначе…
Цзи Сяоцай, очевидно, ничего не понял и спросил:
— В чём же тогда причина?
Гу Тайлай поинтересовался:
— Когда ты расспрашивал людей в селении, как ты задавал вопросы?
Цзи Сяоцай немного подумал и ответил:
— Я так и спрашивал: не было ли тридцать лет назад в праздник Циси такого молодого человека, который утонул в реке Цзиньхэ, звали его Лянь Шэн, а лицом он был вот точь-в-точь как на этом моём рисунке?
Гу Тайлай спросил:
— А если имя не совпадает?
Цзи Сяоцай раздумчиво протянул:
— Прошло столько времени, несоответствие в имени вряд ли могло сильно на что-то повлиять. К тому же Лянь Шэн вполне мог быть детским прозвищем или вроде того.
Гу Тайлай задал следующий вопрос:
— А если внешность не совпадает?
Цзи Сяоцай ответил:
— Если внешность отличается как небо и земля, то это определённо другой человек. Но в этой старой истории тридцатилетней давности, если только человек не доводился Лянь Шэну кровным родственником, ему простительно и забыть, как тот выглядел.
Гу Тайлай заметил:
— Верно. На моём месте в такой ситуации большинство людей призадумалось бы и сказало: «Вроде бы жил тут такой человек, но, кажется, звали его иначе, да и насчёт схожести с твоим рисунком не поручусь». Но что в ответ слышал ты?
— Такого человека нет.
Гу Тайлай произнес:
— Подумай-ка ещё раз: почему теперь все в один голос твердят, что такого человека нет? Почему не нашлось ни единого человека, который ответил бы уклончиво?
Цзи Сяоцай задумался надолго, снова и снова перебирая и обдумывая собственный вопрос, пока внезапно его не осенила какая-то догадка, в которую он, однако, совершенно не смел поверить. Если его догадка подтвердится, то все первоначальные предположения окажутся в корне неверными, к тому же это напрямую затрагивало личность самого Лянь Шэна…
Его охватили сомнения.
Заметив колебания Цзи Сяоцая, Гу Тайлай понял, что тот подобрался к разгадке, и сказал:
— Именно так. Тридцать один год назад в этом селении жил молодой человек, лицом похожий на мужчину с твоего рисунка, и он тоже в день праздника Циси упал в реку Цзиньхэ. Первая половина совпадает с тем, что нам известно, но вот только тот мужчина не умер, и поныне он всё ещё живёт здесь, в этом селении. А зовут его Гу Сяньчжи.
— Гу Сяньчжи? — Цзи Сяоцай резко остановился и с недоверчивым выражением лица уставился на Гу Тайлай. — Сяньчжи из мудрости и добродетели?
Гу Тайлай спросил:
— Что такое?
Цзи Сяоцай вытащил из запазухи красную шёлковую ленту и проговорил:
— В праздник Циси я случайно прихватил её с собой из Узла Сердец на заднем дворе храма Старика в Луне.
Стоило пальцам Гу Тайлая коснуться этой красной ленты, как Цзи Сяоцай почувствовал, что висевший за спиной зонт качнулся. Когда же Гу Тайлай взял ленту в руки, зонт за спиной затрепетал так сильно, что едва не соскользнул с плеча. Цзи Сяоцаю пришлось снять его, взять в руки и тихонько спросить:
— Лянь Шэн, в чём дело?
Однако зонт вовсе не собирался прислушиваться к его уговорам: после короткого подёргивания он вырвался из объятий Цзи Сяоцая и сам прыгнул прямо в руки Гу Тайлаю. Тот тоже на мгновение опешил, взглянул на красную ленту, словно о чём-то догадавшись, и вернул ленту Цзи Сяоцаю. Зонт тут же решительно развернулся и снова прыгнул обратно к Цзи Сяоцаю.
Гу Тайлай сделал вывод:
— Оказывается, дело вовсе не в сходстве. Он преследует тебя именно из-за этой красной ленты, а тем мужчиной, который тридцать один год назад нарушил данное слово, судя по всему, был этот Чжан Цзинь.
В сердце Цзи Сяоцая смешались страх и сомнения. Следуя за Гу Тайлаем, он прошёл через селение и вышел к какому-то двору. Ещё не успев войти, они услышали донесшийся из дома надрывный плач, за которым последовало прерывающееся, всхлипывающее женское причитание — женщины бормотали что-то неразборчивое. У входа во двор стоял Гуан Юань с перепуганным лицом.
Заглянув в ворота, Цзи Сяоцай увидел во дворе стоявший гроб, у которого Чжоу Чжаоцзи беседовал с каким-то мужчиной средних лет.
Гу Тайлай бросил лишь один взгляд, нахмурился и произнёс:
— Человек ушёл?
Гуан Юань кивнул:
— Только что.
— Ушёл уже?
— Еще нет.
Только они заговорили, как откуда-то невдалеке появился облаченный в белые одежды мужчина, шагавший прямо под лучами дневного солнца. В руке он держал изящную кисть судьи, украшенную серебряными узорами с пятью когтями. Он выглядел так, словно не принадлежал этому миру: шла ли за ним процессия, никто даже не взглянул на него, несмотря на его неземную внешность и непринуждённую осанку. Казалось, даже походка у него была особенная — на вид неспешная, но в одно мгновение он уже оказался рядом.
Мужчина окинул взглядом Гу Тайлая и его спутников, почтительно поприветствовал Гуан Юаня и произнёс:
— Се Биань приветствует божество реки Цзиньхэ.
Затем он посмотрел на Гу Тайлая и Цзи Сяоцая, словно в некотором замешательстве, и наконец обратился к Гу Тайлаю:
— А этот почтенный мастер?..
Гу Тайлай отмахнулся:
— Всего лишь даос.
Белый Неотвратимый Вестник Се Биань по-прежнему казался слегка неуверенным:
— Я прибыл сюда, чтобы проводить человека, который только что скончался.
Гу Тайлай сказал:
— Раз у божества служебные обязанности, мы, разумеется, чинить препятствия не станем. Только не позволите ли мне задать почившему пара вопросов?
Се Биань кивнул в знак согласия, взмахнул кистью судьи в воздухе, начертав иероглиф «провожать», после чего из дверей двора медленно вышел человек. Цзи Сяоцай разглядел в нём седого, сгорбленного старика преклонных лет, от которого веяло глубокой старостью. Выйдя со двора, он казался ещё не до конца пришедшим в себя, но, заметив стоящий посреди двора гроб, постепенно всё понял. Оглянувшись на дом позади, старик направился к воротам. Проходя мимо Чжоу Чжаоцзи, тот слегка посторонился и легко улыбнулся ему.
Старик тоже слабо улыбнулся, лицо его было совершенно спокойным — казалось, с приходом этой смерти какие-то тяготы наконец-то остались позади.
Выведя его за собой, Се Биань сказал Гу Тайлаю:
— Если у вас есть вопросы, почтенный мастер, задавайте их скорее, мне пора возвращаться с докладом.
Гу Тайлай спросил старика:
— Ты и есть Гу Сяньчжи?
Старик кивнул:
— Моё имя Гу Чжунь, а второе имя — Сяньчжи.
Гу Тайлай снова спросил:
— Тридцать один год назад ты бросился в праздник Циси в реку Цзиньхэ, но был спасён? И сделал это ради мужчины по имени Чжан Цзинь?
На лице старика промелькнула тень тоски, но это чувство возникло и исчезло в одно мгновение.
— Да, в юности я упал в реку Цзиньхэ, но Чжан Цзинь… я не помню.
Цзи Сяоцай не удержался от вопроса:
— Как же не помнишь? Разве вы не любили друг друга?
Старик повторил:
— Я вовсе не помню, чтобы был знаком с кем-то по имени Чжан Цзинь.
Казалось, он и вправду начисто всё позабыл.
Цзи Сяоцай не удержался, вытащил из-за пазухи красную ленту и показал старику:
— А эту ленту Узел Сердец ты помнишь?
Старик внимательно всмотрелся в красную шелковую полоску и произмолвил:
— Чувства были глубоки, но жаль лишь, что в поднебесной нет ничего вечного. Прошу молодого господина больше не пытать меня: этот старец уже умер, прошлое порвалось безвозвратно, на этом всё и закончится.
Гу Тайлай задал следующий вопрос, обращаясь уже к Се Бианю:
— А Чжан Цзинь всё ещё среди живых?
Се Биань извлёк из рукава тетрадь, полистал её некоторое время и ответил:
— Чжан Цзинь, уроженец уезда Чансин, двадцать пять лет назад исчерпал отведённый ему срок земной жизни, скончался от болезни в один из зимних месяцев и ныне, должно быть, уже переродился.
На лице старика на миг отразилось отупение, и он лишь пробормотал:
— Умер… Оказывается, он умер так давно. Раз он уже переродился, зачем же я все эти тридцать лет помнил о нём? Ха-ха-ха…
Его смех был бесконечно горек и скорбен.
Се Биань произнёс:
— Время не ждёт, младшему божеству пора забирать душу.
Он коснулся чела старика своей кистью, начертав иероглиф «задержать», и тот тут же успокоился и послушно последовал за ним.
Цзи Сяоцай бросился за ними вдогонку и выпалил:
— Старец, помнишь ли ты имя Лянь Шэн?
Старик на мгновение замер, повернул голову и ответил:
— Лянь Шэн? Не знаю такого человека.
Гу Тайлай же спросил:
— В праздник Циси тридцать один год назад ты ведь собственными руками смастерил водяной фонарь в виде лотоса, желая выразить свои чувства этому человеку?
Старик со вздохом ответил:
— Да, сам расщеплял бамбук для каркаса, натягивал цветной шёлк, устанавливал фитиль… Жаль только, что всё унесло течению в восточные воды.
Цзи Сяоцай внезапно всё понял. Оказывается, с самого начала Лянь Шэн ни в чём не ошибался и тем более не лгал. Рождённый из лотосового светильника, он и звался Лянь Шэном; он воплотил в себе всю ту глубокую, невысказанную страсть и тоску Гу Сяньчжи, стремясь лишь донести их до Чжан Цзиня. Чжан Цзинь так и не явился, а Гу Сяньчжи, будучи спасённым из реки, постепенно угас душой и выбросил эту привязанность из головы.
Шли годы, сменялись десятилетия. Все участники тех событий либо ушли из жизни, либо больше не хотели ничего помнить, один за другим умерев. И только он один остался: скитался ночами, год за годом томился в горьком ожидании, обуреваемый одержимостью этой любовью, и в этой же любви постепенно обрёл плоть и стал духом.
Гу Чжунь умер, а Чжан Цзинь и вовсе давным-давно погрузился в круговорот перерождений. Даже если эта сердечная драма не завершилась тридцать один год назад, то сегодня, вместе с последним вздохом земного Гу Чжуня, который отбросил всё на свете и отправился в подземное царство, всё началось сначала — чисто и без остатка.
В следующем перерождении, по ту сторону моста Найхэ, кто сможет встретить кого?
Если всё предопределено свыше, то являются ли слёзы и смех, гнев и ругань проявлением чужой воли?
И если это и вправду чужая воля, то есть ли в слезах, смехе, гневе и брани хоть что-то, за что стоит цепляться и чем дорожить?
Для чего рождается человек на этот свет, откуда берётся чувство любви, почему оно зарождается и по какой причине приходит конец?
Гу Тайлай поманил Цзи Сяоцая рукой. Тот вышел из оцепенения и последовал за даосом в сторону. Гу Тайлай остановился, протянул руку к его за пазухе и, пока ошеломленный Цзи Сяоцай не успел опомниться, вытащил выцветшую красную ленту, а затем передал Гуан Юаню зонт, в котором прятался Лянь Шэн. После этого он увлёк Цзи Сяоцая в обход двора семьи Гу и нашёл для разговора укромный уголок.
Поразмыслив немного, Гу Тайлай заговорил. Он от природы никогда не бросал слов на ветер, и подобная пауза ясно свидетельствовала о том, что дело приняло крайне сложный оборот. На сердце у Цзи Сяоцая шевельнулось недоброе предчувствие.
И точно, Гу Тайлай произнёс:
— Дело осложнилось. Раньше мы полагали, что Лянь Шэн — это и есть Гу Чжунь, и стоило бы его навязчивой идее исполниться, как он смог бы переродиться. Но теперь, боюсь, это невозможно.
Цзи Сяоцай сглотнул вязкую слюну и запинаясь спросил:
— И что же теперь… что теперь будет?
Гу Тайлай ответил:
— Лянь Шэн — не человек. Он обрёл форму благодаря тому водяному фонарю из лотоса, который Гу Чжунь смастерил в порыве исступленной страсти, и родился как дух из того глубокого чувства и навязчивого желания. Но он не похож на тех духов, что обладают собственной природой и стремятся к долголетию или бессмертию. Смысл его существования заключался лишь в том, чтобы передать Чжан Цзиню ту давнюю страсть Гу Чжуня. И лишь потому, что он годами не мог отыскать Чжан Цзиня, он из года в год упрямо нёс стражу на берегах реки Цзиньхэ. Если бы Чжан Цзинь явился, Лянь Шэн завершил бы волю покойного Гу Чжуня и перестал бы существовать в этом мире.
То, что Цзи Сяоцай лишь догадывался в мыслях, теперь было подтверждено Гу Тайлаем. Он всё равно не мог до конца принять это, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и дрожащим голосом спросил:
— Е… если оставить всё как есть?..
Гу Тайлай отрезал:
— Всё пойдёт по-прежнему: он будет постепенно увядать, пока не исчезнет вовсе. Пока Гу Чжунь был жив, хотя сам и не подозревал о существовании духа, его неосознанная привязанность к Чжан Цзиню подпитывала силы Лянь Шэна, позволяя ему держаться. Теперь же Гу Чжунь умер, и Лянь Шэн рано или поздно исчезнет — полагаю, это случится в ближайшие пару дней.
Смерть в любом случае была неизбежна!
Гу Тайлай добавил:
— Разница лишь в том, исполнится ли заветное желание Лянь Шэна и уйдёт ли он с чувством полноты в душе или же останется с сожалением.
Затем Гу Тайлай спросил:
— Ты расскажешь ему или я?
Обойдя угол дома, Цзи Сяоцай увидел Гуан Юаня, который сидел на каменном табурете, прижимая к груди злополучный зонт, болтал ногами и с улыбкой о чём-то беседовал. Его огромные глаза лучились весельем, изгибаясь полумесяцами. В груди у Цзи Сяоцая тяжело сжалось, и он понял, что не может вымолвить ни слова.
К счастью, Гуан Юань сам заметил его, соскочил с сиденья и закричал:
— Маленький ёкай, маленький дурачок меня узнал!
Цзи Сяоцай ошеломлённо выдал:
— А?
— Идём, погляди! — Гуан Юань схватил его за руку и, не слушая возражений, потащил в близлежащую рощицу. Сотворив заклинание, он в мгновение ока окутал всё вокруг непроглядной темнотой, довольно огляделся и лишь тогда раскрыл зонт.
Лянь Шэн медленно проявился. Он выглядел несколько растерянным, перевёл взгляд с Цзи Сяоцая на Гуан Юаня, а затем снова посмотрел на Цзи Сяоцая.
Поскольку у Цзи Сяоцая при себе больше не было красной ленты Чжан Цзиня, в глазах Лянь Шэна он выглядел чужаком, а потому тот не шелохнулся. Однако лента находилась у Гуан Юаня, и Лянь Шэн снова остался неподвижен, лишь с неким сомнением вглядываясь в него.
Гуан Юань обвязал запястье красной лентой, взмахнул рукой и произнёс:
— Маленький дурачок, взгляни-ка, кто я?
На лице Лянь Шэна на миг мелькнуло удивление. Он сделал пару шагов вперёд, но вдруг резко остановился, с подозрительным видом оглядел Гуан Юаня с головы до ног и хриплым голосом произнёс:
— Ты не он… Не он…
Гуан Юань загордился ещё больше и потребовал:
— Маленький дурачок, присмотрись хорошенько! Чьё лицо ты видишь, кем я тебе прихожусь?
Лянь Шэн ответил:
— Я не маленький дурачок, меня зовут Лянь Шэн. Гуан Юань… Не называй меня маленьким дурачком…
— Видел? — самодовольно заявил Гуан Юань. — Он узнал меня!
— Увидел, — раздался внезапный голос подошедшего Гу Тайлая. Тот повернулся к Цзи Сяоцаю и сказал: — Мне только что пришло в голову: как же мы оба упустили из виду одну вещь? Если заветная цель Лянь Шэна заключалась в том, чтобы донести волю Гу Чжуня, то почему он продолжал существовать даже после того, как принял тебя за Чжан Цзиня?
— В этом деле всё ещё остаётся искра надежды!
Это была ночь праздника Циси. Млечный Путь раскинулся в небе во всей своей красе, и сороки наконец соединили влюблённых мостом из своих тел.
Вокруг царила тишина. Издалека доносился яркий свет фонарей и приглушённый говор людей, а вблизи слышалось лишь стрекотание цикад и мерное плескание воды.
Он шёл с фонарём в руках, приблизился к берегу и опустил на воду предмет. Это был искусно изготовленный водяной фонарь в виде цветка лотоса с нежными, ярко-розовыми лепестками, которые безмятежно распускались на глади. Он вглядывался в даль озерца, погруженный в раздумья, но сколько ни ждал — лишь ветер шумел в вершинах деревьев, поднимая волну за волной.
— Коль сам я к тебе не спешу, неужто не явишься ты?.. — вздохнул он, достал из-за пазухи огниво. Искра метнулась, прыгнула на фитиль лотосового фонаря, и тот вспыхнул ярким языком пламени.
Окружающая непроглядная тьма вмиг озарилась светом. Лотосовый фонарь излучал теплое, ласковое сияние, освещая его лицо, переполненное надеждой.
— О том лишь молю, чтоб твоё сердце было равно моему, и тогда я ни за то не предам тоску нашей разлуки, — тихо прошептал он, опуская водяной фонарь в воды реки Цзиньхэ.
Осторожно толкнув его, он проводил взглядом расходящиеся круги на воде, что бережно поддерживали фонарь, унося его к противоположному берегу. Светильник нёс в себе его надежды и пылкие чувства, но на том берегу не было ни души.
С разочарованием вглядывался он в противоположный берег: почему же человек, которого он ждал, до сих пор не пришёл?
Лянь Шэн глядел на берег из самого крошечного бутона цветка, и перед его взором расстилались бескрайнее небо и макушки высоких деревьев. Искры пламени пожирали его тело, но он продолжал терпеливо ждать. Он ждал так долго лишь затем, чтобы донести до возлюбленного свои глубокие чувства, а потом услышать в ответ, что тот тоже неравнодушен к нему…
Придёт ли этот человек?
Лянь Шэн тоже слегка встревожился: а вдруг этот человек действительно не явится? И что тогда делать, если он не придёт?
Среди шума ветра в ветвях деревьев послышался какой-то иной звук, приближающийся издали — словно шаги.
Лянь Шэн не удержался и изо всех сил вытянул шею. Шум становился всё громче, и вот под лунным светом показался идущий мужчина.
— Он ли это? — на мгновение Лянь Шэн заколебался: походка и облик казались какими-то иными, нежели в воспоминаниях.
Но когда мужчина подошёл совсем близко, страхи рассеялись. Он! Знакомое дыхание — это был именно тот, кого он искал!
И тогда, используя течение воды, он изо всех сил поплыл навстречу этому человеку. Словно река и сама обладала чувствами, вода, словно уловив его желание, мягко подхватила его и понесла вперёд.
Фут, три цуня, один цунь… Мужчина присел на корточки, протянул к нему руку и поднял со дна ладонями.
— Ни за что не предам тоску нашей разлуки! — произнёс тот и издалека помахал рукой противоположному берегу.
В тот момент в душе его разлилось безграничное удовлетворение. От кончиков пальцев ног до самой макушки всё тело наполнилось уютом и блаженством, но где-то на самом дне сознания затаилось смутное ощущение неправильности. Словно он что-то позабыл! Да, что именно он упустил?
Он лихорадочно напрягал память, прокручивая в голове череду быстро мелькавших картинок: непроглядная тьма вокруг, безмолвно текущая река Цзиньхэ, его собственные тихие признания, а затем — отчаянный всплеск воды, когда он погрузился на дно…
Гуан Юань лежал на животе прямо в воде и, украдкой высунув голову, прошептал Цзи Сяоцаю:
— Кажется, с маленьким дурачком творится что-то неладное!
Цзи Сяоцай тоже занервничал. Лянь Шэн, который только что вернулся в свою истинную форму, вновь отделился от неё и теперь словно пытался что-то мучительно припомнить.
Насторожился и Гу Тайлай. Поняв, в чём дело, он сделал знак Цзи Сяоцаю.
— Броситься в реку?! — Цзи Сяоцай перепугался не на шутку. — Ты хочешь, чтобы я… бросился в реку?
Не успел он договорить, как получил увесистый пинок в спину. Кто-то толкнул его сзади, и Цзи Сяоцай, потеряв равновесие, кубарем скатился в воды реки Цзиньхэ.
Горный фазан боялся воды, но Цзи Сяоцай был ёкаем и по идее мог защититься от воды с помощью магии, однако в этот момент почему-то не мог собрать и крупицы сил. Его тело налилось тяжестью и расслабленностью, а в душе царило полное отчаяние, словно перед лицом неизбежной смерти.
Гуан Юань плыл следом и кричал:
— Не бойся, я помогу тебе! — но его голос постепенно тонул и удалялся.
Цзи Сяоцай уже перестал сопротивляться, чувствуя, что так даже лучше. Если дождаться этого человека было не суждено, то тихо умереть вот так, на дне этой реки, казалось вполне неплохим исходом.
Он вовсе не желал кому-то отомстить — просто перед лицом столь глубокой любви, которую другой не мог принять, если он был не в силах истребить это чувство, то оставалось лишь покончить с самим собой…
Погружённый в этот туманный бред, он захлебнулся водой, и сознание стало покидать его. Внезапно сквозь толщу воды он ощутил, как кто-то стремительно приближается к нему, и в мгновение ока фигура оказалась рядом. Даже сквозь воду было заметно лицо этого человека — по-прежнему неподвижное, но с тревогой и укоризной во взгляде.
— Чжан Цзинь… — попытался он вымолвить, но стоило открыть рот, как вода хлынула внутрь.
Мужчина, не колеблясь ни секунды, обхватил его за талию и прижался губами к его губам. Воздух сквозь тёплые губы перетёк к нему, удушающее чувство стало отступать, а сознание постепенно прояснялось.
— Да… — попытался он заговорить, но партнер покачал головой, прижал его к себе за талию, проплыл немного вверх и единым мощным рывком прорвал водную гладь, вытаскивая его на берег.
Добравшись до суши, оба тяжело дышали, приходя в себя.
Цзи Сяоцай лежал пластом на траве, жадно хватая ртом воздух и выплёвывая наглотавшуюся воду. Постепенно дыхание выровнялось, а лицо залилось густой краской.
То, что произошло только что…
До слуха донёсся голос Гуан Юаня:
— Маленький дурачок! Маленький дурачок, что с тобой?!
В лунном свете очертания Лянь Шэна постепенно стали прозрачными. Уголки его губ тронула улыбка, и, глядя на Цзи Сяоцая, он произнёс:
— Ты наконец всё понял. Тот, кто спас тебя тогда — не кто иной, как он. Я всё это время хотел сказать тебе: он тоже любит тебя.
Подобно туману, испаряющемуся под лучами солнца, силуэт Лянь Шэна растаял облачком дыма и исчез без следа.
— Маленький дурачок! — завопил Гуан Юань, но тут же получил увесистый подзатыльник.
Чжоу Чжаоцзи с усмешкой взмахнул в воздухе лотосовым фонарём и бросил:
— Чего голосишь? Вот же он, целёхонький, хранится здесь!
В утреннем храме Старика в Луне царили покой и умиротворение. Несколько воробьёв перепрыгивали с ветки на крышу, звонко и беззаботно щебеча.
Цзи Сяоцай отвесил поклон перед могилой Чжан Цзиня и закинул за спину котомку.
Мужчина средних лет, что торговал узелками сердец, вздохнул:
— Тоже ведь несчастный человек. Только женился, как слёг с тяжёлой хворью, а когда добрался до этого храма, ему уже было не помочь. Непонятно почему, но он наотрез отказывался звать лекарей, всё время читал любовные стихи под этим деревом либо ходил к задним воротам глядеть на реку Цзиньхэ. И не прошло и полугода, как он скончался.
Они оба находились в одном и том же селении, оба испытывали сильные чувства, но всё равно разминулись.
Как же это горько!
Цзи Сяоцай сделал всего два шага за ворота храма, как сверху раздался оклик:
— Маленький ёкай, вы что, уходите?
Подняв голову, Цзи Сяоцай увидел переодетого в простые одежды Гуан Юаня, который устроился на глинобитной стене храма Старика в Луне и с улыбкой смотрел на него. Рядом с ним покоился лотосовый фонарь. Хотя Лянь Шэн не исчез окончательно — опираясь на то крошечное зёрнышко навязчивой привязанности к Гуан Юаню, зародившееся неизвестно когда, он выжил, — на то, чтобы вновь обрести плоть и форму, у него уйдут десятки, а то и сотни лет.
— Да, уходим! Впредь приглядывай за Лянь Шэном как следует!
Гуан Юань презрительно фыркнул:
— Ещё бы! Разве может тот, кого опекает само божество, остаться без присмотра? В следующий раз, как придёте сюда с даосом, я обязательно покажу вам Лянь Шэна!
Цзи Сяоцай не удержался и с улыбкой помахал рукой:
— Договорились!
— Угу, слово за слово! — Гуан Юань похлопал себя по груди с видом важного небожителя, а в глазах его читалась непоколебимая решимость.
Чжоу Чжаоцзи с ухмылкой протянул:
— Старший сородич, да у тебя мастерство упало до такой степени, что ты даже призрака от духа отличить не можешь! Неудивительно, что ты с давних пор каждый седьмой день месяца уединялся для затворничества. Признаться, я чуть было не купился на твой трюк. Наверное, ты в тот день специально разыгрывал передо мной спектакль?
Гу Тайлай, будучи пойманным с поличным, вовсе не выглядел смущённым. Лишь холодно бросил:
— Ну и узнал ты мою тайну, и что дальше?
С этими словами его рука скользнула к поясу, нащупывая метёлку из конского хвоста.
Чжоу Чжаоцзи торопливо замахал руками и отскочил на добрый шаг назад:
— Постой, постой! Мне просто было любоскытно.
Он поскрёб затылок и с нагловатой улыбкой добавил:
— Я ведь твой младший сородич, разве стал бы я вредить тебе? Наш наставник вечно такой бедный, никакого наследства у него отродясь не водилось, делить нам нечего, верно? Младший брат просто из праздного любопытства поинтересовался.
Гу Тайлай убрал руку, но бдительности не ослабил, спросив:
— Ты явился сюда лишь за тем, чтобы проверить мои силы?
Чжоу Чжаоцзи поспешно затряс головой:
— Вовсе нет, это так, попутно… попутно.
Извлекши из-за пазухи конверт, он пояснил:
— Вот это — истинная причина моего прихода. На, это наставник просил тебе передать. Читай на досуге, а я побежал, до встречи!
С этими словами он подпрыгнул пару раз и скрылся так быстро, что и след простыл.
Лицо Гу Тайлая в одно мгновение помрачнело. Дрожащими руками он вскрыл конверт и обнаружил внутри криво выведенные размашистые иероглифы:
«Любимый ученик Тайлай! На днях во время варки пилюль наставник по неосторожности устроил пожар, снова спалив даосский храм. Одежды сгорели, есть нечего — донельзя жалкое положение. Зная, что ты сыновне предан наставнику, прошу через Чжао Цзи передать девять тысяч четыреста пятьдесят восемь лянов серебра, а тебе на карманные расходы оставлю десять лянов чистой монеты. Да, ещё можешь заложить своё парадное облатье, за него дадут ещё серебра семь-восемь, потратишь на себя. В странствиях опасайся воров и огня, будь осторожен во всём!
Твой наставник Кун Кунцзы».
Гу Тайлай сунул руку за пазуху, и сердце его рухнуло в пропасть: зашитые в подкладку одежды серебряные банкноты пропали, а сама подкладка была аккуратно распорота… И ведь он даже не заметил, в какой момент это произошло!
Поспешавший следом Цзи Сяоцай как раз застал мрачное, мечущееся выражение лица Гу Тайлая и испугался подходить слишком близко, робко поинтересовавшись:
— Да… даос-мастер…
Холодный взгляд Гу Тайлая полоснул по нему:
— Чего тебе?
Цзи Сяоцай едва не отступил от страха назад, но раз уж он с таким трудом решился, отступать было нельзя. Дрожащим голосом он произнёс:
— Вы помните, я тогда в резиденции князя Цзин говорил… говорил про вас всякие гадости…
Гу Тайлай спросил:
— Не помню. И что же я говорил?
Цзи Сяоцай смущённо пробормотал:
— Ну… то, что вы ужасно суровый и нравом скверный…
Гу Тайлай отмахнулся:
— Об этом я давно позабыл.
Он полез проверять собственный башмак — к счастью, в подошве всё ещё пряталась столяновая банкнота, которую Чжоу Чжаоцзи не отыскал. Мысленно изрыгая ругательства, он с непроницаемым лицом спрятал банкноту в свой волшебный парчовый мешочек.
Цзи Сяоцай упрямо продолжил:
— Пусть даос-мастер и забыл, но я всё равно должен это сказать.
На этот раз Гу Тайлай действительно удивился:
— Чего ты добиваешься?
Цзи Сяоцай глубоко вдохнул и постарался унять дрожь в голосе:
— Даос-мастер! Я хочу взять свои слова обратно! И принести вам свои извинения!
Опешив на мгновение, Гу Тайлай горько усмехнулся:
— Я никогда не принимаю подобное близко к сердцу.
Однако Цзи Сяоцай покачал головой и произнёс со всей возможной серьёзностью:
— Нет. Пусть вы, даос-мастер, человек, которого легко понять неправильно, но на самом деле вы — по-настоящему добрый человек!
Гу Тайлай, подсчитывая в уме траты на еду, пробормотал:
— Ну и что с того, что добрый? Разве добротой сыт будешь?
Цзи Сяоцай выпалил:
— Даос-мастер, вы мне нравитесь!
Гу Тайлай машинально откликнулся, а когда сообразил, беззвучно разинул рот — челюсть чуть не отвалилась.
Цзи Сяоцай выпалила:
— Тогда я сказала, что ты никому не нравишься, но я ошибалась! Ты мне нравишься, даос!
Гу Тайлай озадаченно оглядел Цзи Сяоцай и спустя полминыты пробормотал себе под нос:
— И правда, после утопления стала еще глупее.
Цзи Сяоцай покраснела и запротестовала:
— Ничего я не поглупела! Я серьезно! Ты мне нравишься, даос, я хочу всегда быть с тобой!
Гу Тайлай поманил Цзи Сяоцай пальцем, и та, простофиля, послушно придвинулась ближе. Разумеется, она тут же получила звонкий щелчок по лбу и, обхватив голову руками, заревела белугой, заливаясь слезами.
— Цзи Сяоцай, о чем ты думаешь? — отчитывал ее Гу Тайлай. — Какая еще любовь, что ты, соплячка, в этом понимаешь! — Он швырнул ей узелок со словами: — Держи крепко, здесь все наше имущество.
При этом он продолжал себе под нос бурчать и подсчитывать расходы на еду:
— Похоже, все-таки придется снова что-нибудь продать…
Цзи Сяоцай подняла узелок, утерла слезы и решительно пообещала себе:
— Ничего страшного, сейчас я пока слаба, но в будущем обязательно стану великим демоном! Вот тогда даос и полюбит меня. Я заберу даоса с собой и женюсь на нем! Да!
Пробыв вдвоем в пути два месяца, Цзи Сяоцай наконец-то обрела стимул стать великим демоном, а заодно и новую грандиозную цель — взять в жены Гу Тайлая!
http://bllate.org/book/34408/4242411
Готово:
