Гу Тайлай приволок Гуан Юаня обратно в постоялый двор. Всё это время владыка речного божества всю дорогу бранился и непрерывно шумел. Получив от Гу Тайлая с добрый десяток щелчков по лбу, он наконец, с шишками на голове, обиженно смирился со своей судьбой. Стоило только опустить его на землю, как он тут же сам отодвинулся от Гу Тайлая на десять шагов и встал в самом углу.
Гу Тайлай налил себе чашку воды, притащил табурет, сел и поманил Гуан Юаня пальцем:
— Иди сюда.
Ребенок упрямился в углу, ни за что не желая делать ни шагу, и, изо всех сил стараясь выглядеть гордым, слабым голосом произнес:
— Н-не пойду!
Гу Тайлай не стал давить на него, неторопливо отпил чаю и сказал Цзи Сяоцай:
— Выпусти Лянь Шэна.
Цзи Сяоцай поспешно раскрыла тот масляный зонт, и облик Лянь Шэна стал постепенно проявляться снизу доверху. Возможно, из-за пребывания под солнечным светом — хотя его и защищал зонт, а Гу Тайлай с Цзи Сяоцай прикрывали его своей ци — он выглядел еще более бледным и призрачным, чем утром. Однако его отношение к Цзи Сяоцай осталось прежним, полным восторженной теплоты. Едва появившись, он принялся зачарованно смотреть только на неё, не обращая ни малейшего внимания на двух других людей в комнате.
Увидев Лянь Шэна, Гуан Юань тут же радостно вскрикнул и бросился из угла, намереваясь дотронуться до него, но, пробегая мимо Гу Тайлая, застрял на месте — Гу Тайлай вытянул ногу и наступил на длинную ленту, свисавшую с красивого наряда Гуан Юаня.
— Убери, — сказал Гу Тайлай.
Цзи Сяоцай озадаченно выдала:
— А?
Гу Тайлай повторил:
— Лянь Шэн, убери.
Цзи Сяоцай торопливо спрятала Лянь Шэна обратно под бумажный зонт. Гуан Юань во все глаза смотрел, как Лянь Шэн исчез прямо у него перед носом, а его маленькие кулачки были сжаты до побеления костяшек. Цзи Сяоцай даже показалось, что этот ребенок невероятно жалок — Гу Тайлай ведь попросту издевается над слабым!
Гу Тайлай произнес:
— Теперь согласен подойти?
Гуан Юань резко повернулся к нему, а его большие глаза округлились до предела, словно он изо всех сил старался сдержать какие-то чувства.
Гу Тайлай добавил:
— Нету сил — так нечего учиться у других носить такие бесполезные наряды: эти ленты, широкие рукава, длинные подолы. Или ты считаешь, что проиграл недостаточно позорно?Гуан Юань обиженно поджал губы.
Цзи Сяоцай не выдержала и робко произнесла:
— Досточтимый даос, он ведь совсем ребёнок...
Гу Тайлай заявил:
— Ему целых двести лет, он драконий сын, а одолеть тебя не может — зря только небо коптил!
Цзи Сяоцай была глубоко потрясена, отошла в угодок и принялась молча лить слёзы.
Гуан Юань нахмурился, терпел-терпел и наконец залился горькими слезами, ревя так безутешно, будто у него оба родителя скончались, и при этом на чём свет стоит ругаясь:
— Вшивый даос, поганый даос, бессовестный! Обижаешь маленького ребёнка, тебе это вернётся! У-у-у! Я позову папу, старшего брата, второго, третьего, четвёртого, пятого, шестого, седьмого, восьмого и девятого братьев, они тебя отлупят, у-ва-а!
Гу Тайлай позволил ему выплакаться, а сам лишь неторопливо попивал чай. Когда Гуан Юань, всхлипывая, покосился на него, он бросил:
— Что же не плачешь? Продолжай давай!
Гуан Юань растерянно шмыгнул носом, глаза его были полны слёз.
Гу Тайлай налил ещё чашку чая и подвинул её со словами:
— Пей.
Гуан Юань упрямо отмахнулся:
— И не подумаю... ик... и не стану пить...
Гу Тайлай не стал настаивать и спросил:
— Хочешь забрать Лянь Шэна обратно?
Гуан Юань кивнул.
Гу Тайлай продолжил:
— Зачем забирать? Он тебе кто?
Лицо Гуан Юаня мгновенно залилось ярко-красной краской, и он пробормотал едва слышно, чуть громче комариного писка:
— Он мой... я под свою опеку его взял, я его защищаю!
Гу Тайлай усмехнулся:
— И с такими-то силёнками?
Гуан Юань глубоко опустил голову, всем своим видом выражая жгучее несогласие.
Гу Тайлай сказал:
— Ты собрался его защищать, но разве сгодится такая слабая сила? Ты же настоящий двухсотлетний драконий сын, а умеешь только реветь, скандалить да грозится пропасть ни за грош — чему тебя только родители учили?
Видя, что Гуан Юань не находится с ответом, он спросил снова:
— А знаешь ли ты, что из-за тебя этот водяной призраков скоро умрёт?
Гуан Юань в изумлении поднял голову, Цзи Сяоцай тоже замерла от удивления и переспросила:
— Досточтимый даос, что вы сказали?Гу Тайлай сказал: Утром Чжоу Чжаоцзи рассказал лишь половину. Даже если бы ты не появился, Лянь Шэн уже был близок к тому, чтобы его душа рассеялась. Он слишком долго обитает в этой реке Цзиньхэ в облике призрака, и лишь глубокая одержимость позволила ему набрать силу. Но эта одержимость оказалась слишком сильна, а сам он оказался заперт в реке, и ему негде было найти успокоение. Шло время, и он постепенно предал забвению все свое прошлое — в этом и заключается истинная причина того, почему он все позабыл. Если бы ты не появился, он точно так же постепенно увядал бы в этой реке, пока его целиком не поглотила бы собственная одержимость. Ты же появился и подарил ему надежду на исполнение его заветного желания. Если он завершит задуманное, то сможет снова войти в круговорот перерождений; в противном случае его все равно ждет смерть, только еще более скорая.
Глаза Гуан Юаня снова покраснели, и он запинаясь пробормотал: Как же так… Я… я не знал… Я думал, что оставляю маленького глупыша у себя, чтобы защитить его…
Гу Тайлай спросил его: Ты ведь не хочешь, чтобы Лянь Шэн уходил, верно?
Гуан Юань смущенно кивнул.
Тогда выбирай, — продолжил Гу Тайлай. — Заберешь его обратно — сможешь еще какое-то время побыть с ним. Если повезет, год-два. А нет — отыщешь его прошлое и отправишь в круговорот перерождений. В таком случае через несколько дней вам придется прощаться. Быть может, спустя несколько десятков лет вы еще встретитесь.
Гуан Юань посерьезнел и серьезно спросил: Спустя несколько десятков лет мы действительно сможем снова встретиться?
Гу Тайлай ответил: Я не могу этого гарантировать. Если вам суждено, то, возможно, и увидитесь. Но я предупреждаю тебя: когда Лянь Шэн переродится, все путы прошлой жизни оборвутся. У него появится новая судьба, а ты — не человек, и тебе, пожалуй, уже не найти места в его новой жизни.
Он произнес это предельно хладнокровно, но смысл был до жути жестоким. Даже Цзи Сяоцай, услышав это, почувствовала, будто ей на грудь опустился тяжелый валун. Выбор был мучительным — как ни поступи, впереди жгло расставание. Год или несколько десятков лет — разве это можно сравнивать с вечностью?
В этот момент она внезапно вспомнила слова, которые Гу Тайлай произнес в поместье князя Цзин: Если я не смогу избавиться от Нефрита Бессмертных Духов, я буду расплачиваться с тобой всю жизнь! Когда я умру, придумаешь другой способ!
Всего на мгновение Цзи Сяоцай охчал необъяснимый страх!
По сравнению с долголетием демонов человеческая жизнь короче некуда! Она провела рядом с Гу Тайлаем уже почти два месяца. Сначала ей было очень страшно, и она думала лишь о том, как бы в один прекрасный день сбежать от этого странного даоса. Из-за этого даже его смерть подсознательно воспринималась ею как некий срок, по истечении которого она сможет обрести свободу. Ей тогда казалось, что время тянется слишком медленно. Но неизвестно с каких пор ей стало казаться, что оставаться рядом с Гу Тайлаем — на самом деле неплохая вещь. Хотя он и ругался, и перекладывал ее на чужие плечи, каждый день проходил весело, и казалось, что время летит очень быстро…
Когда я умру…
Что станет с ней в тот день, когда Гу Тайлай умрет?
Ху Джу с легкой улыбкой говорила: Тогда я буду охранять его из жизни в жизнь.
Цзи Сяоцай вдруг почувствовала некостернную растерянность, но в то же время словно бы пришло некое осознание. А тем временем Гуан Юань уже принял решение.
Я выбираю помочь маленькому глупышу исполнить его желание.
Цзи Сяоцай удивленно протянула: Ой! Если Лянь Шэн исполнит свое желание, он уйдет, и в будущем вы запросто можете больше не увидеться.
Гуан Юань же выпятил грудь колесом, совсем как взрослый, и с видом полной серьезности заявил: Ты чего глупая? Даже так лучше, чем если бы маленький глупыш исчез навсегда!
Цзи Сяоцай все еще не до конца понимала: Гуан Юань, ты хорошо все обдумал?
Конечно, этот божественный государь все обдумал! — ответил Гуан Юань. — Маленький глупыш даже после перерождения не забудет этого божественного государя, я в себе уверен. А если он вдруг посмеет забыть этого божественного государя, я буду каждый день заявляться к ним домой и устраивать беспорядки! К тому же, через несколько десятков лет этот божественный государь непременно станет очень сильным, и тогда твой даос точно не сможет со мной тягаться!
Он говорил с абсолютной уверенностью, преисполненный грандиозных амбиций.
Гу Тайлай отставил пиалу с чаем и с легкой улыбкой произнес: Следую воле речного божества реки Цзиньхэ.
Цзи Сяоцай посмотрела на Гу Тайлая и вдруг вспомнила еще кое-что, сказанное Ху Джу.
Она говорила: Ты сейчас еще мала, но в один прекрасный день обязательно найдешь того, ради кого по своей воле захочешь провести всю жизнь рука об руку.Однако, даже заручившись помощью Гуан Юаня, они не смогли значительно приблизиться к разгадке прошлого Лянь Шэна. Гуан Юань был назначен речным божеством Цзиньхэ тридцать лет назад, а когда он вступил в должность, Лянь Шэн уже обитал в водах реки. Это объясняло, почему Цзинь Сяоцай не смог расспросить о Лянь Шэне местных жителей: тридцать лет назад близ реки Цзиньхэ за пределами Чансинчжэня не было никаких домов. За прошедшие три десятилетия население городка постепенно росло, и люди начали один за другим селиться на берегу реки за городом, превратив это место в обжитой район.
Но по крайней мере стало известно одно: Лянь Шэн умер тридцать лет назад. Если и наводить о нём справки, то логичнее было бы расспросить пожилых людей, живущих в самом Чансинчжэне.
Цзинь Сяоцай спросил Гу Тайлая, нельзя ли попытаться обратиться за советом к местному божеству земли, однако Гу Тайлай ответил, что с его возможностями такое дело не потянуть. Цзинь Сяоцай счёл это несколько странным: под самым носом у императора в Линьане Гу Тайлай ещё мог призвать местного бога земли, чтобы расследовать дело даоса Линсюя, так почему же в каком-то маленьком городке у него ничего не выйдет? Это было столь же непонятно, как если бы кто-то запросто добился аудиенции у столичных чиновников, но при этом не мог справиться с чиновниками на местах.
Гуан Юань заявил, что раз даос не может, то он, божественный владыка, сам всё узнает, однако, сходив на разведку, вернулся с пустыми руками и сообщил, что нужного духа на месте нет. Тут Цзинь Сяоцай вспомнил, что седьмой лунный месяц — это время, когда врата призраков открываются настежь. Духи земли и божества городских стен и мотивов были целиком поглощены поддержанием баланса между миром живых и загробным миром, пресекая побеги злых духов в людской мир и предотвращая хаос, так что ни у кого из них не было времени заниматься подобными пустяками.
Впрочем, кое-чего они всё же добились. Гуан Юань оказался достаточно сообразителен и велел младшему чиновнику подземной канцелярии сделать выписку из списков людей, погибших в реке Цзиньхэ за последнее столетие, чтобы сверять их имена поодиночке.
Нынешняя династия с момента своего основания сменила уже четверых императоров. Нынешний правитель правит уже одиннадцать лет, а если считать дальше, то предыдущие императоры находились на троне двадцать семь, двадцать и девять лет соответственно. Иными словами, столетний временной промежуток охватывал две династии. Но поскольку в конце прежней династии непосильные налоги довели народ до крайней нищеты и выживать было трудно, Гу Тайлай пришёл к выводу: если бы Лянь Шэн погиб в ту эпоху, он бы вряд ли стал обитать внутри этого лотосового фонаря. Тогда людям едва удавалось сохранять жизни, не говоря уж о праздновании Циси. Поэтому они в целом сошлись на том, что Лянь Шэн, судя по всему, жил в период от правления нынешнего Верховного императора вплоть до начала основания династии.
Однако, изучив записи со времен основания династии и даже заглянув в архивы предыдущей эпохи, они не обнаружили ни одного молодого человека по имени Лянь Шэн, погибшего в реке Цзиньхэ в день праздника Циси.
— Неужели Лянь Шэн перепутал, и его настоящее имя вовсе не Лянь Шэн? — спросил Цзинь Сяоцай.
В этот момент Лянь Шэн стоял рядом с ним, во все глаза глядя на него и радуясь, — казалось, ему очень нравится слышать, как Цзинь Сяоцай произносит его имя.
Цзинь Сяоцай повернулся к нему:
— Лянь Шэн, не мог бы ты вспомнить ещё раз, как тебя на самом деле зовут и где ты жил?
Призрак послушно задумался, а затем, приоткрыв рот, прохрипел хриплым голосом:
— Зовут Лянь Шэн… Я Лянь Шэн… Лянь Шэн, рождённый в фонаре-лотосе.
Цзинь Сяоцай и Гу Тайлай переглянулись, не зная, что и делать.
Гуан Юань присел на корточки неподалёку:
— Я знаю этого дурачка уже тридцать лет, и впервые слышу, чтобы он заговорил…
Гу Тайлай произнёс:
— Записи подземной канцелярии не обязательно полны. Лянь Шэн вполне может быть исключением, иначе его уже давно забрали бы посланники подземного мира.
Но при таком раскладе расследовать происходящее стало ещё сложнее.
Цзинь Сяоцай проломал голову добрую половину дня и внезапно спросил Гу Тайлая:
— Даос, почему Лянь Шэн привязался именно ко мне?
Гуан Юань тут же подскочил:
— Этот дурачок вовсе не привязывался к тебе, он… он…
Цзинь Сяоцай потрогал себя за лицо и уточнил:
— Неужели я похож на того, о ком он тоскует?
Лянь Шэн подступил ближе и вдруг протянул холодную руку, подхватывая Цзинь Сяоцая за подбородок:
— Ждал… ждал тебя так долго…
Гуан Юань выплегнул изо рта глоток чая и, в полном отчаянии бросившись вперед, обхватил призрака за талию, оттаскивая назад. При этом он завопил:
— Отпусти, отпусти! Дурачок, не трогай всякую дрянь, руки же сгниют!
Лянь Шэн, удерживаемый им, продолжал тянуть руки вперёд и бормотал:
— Лянь Шэн… Циси… ждал тебя так долго! Не дождался… так одиноко…
Цзинь Сяоцай не удержался и посмотрел на Гу Тайлая — тот внимательно вглядывался в него, словно размышляя о чём-то.
— Даос…
Гу Тайлай задумчиво произнёс:
— Запускать лотосовые фонари в праздник Циси принято ради любимого человека, верно?
Он говорил так, будто обращался к кому-то другому, но на самом деле лишь предавался раздумьям. Не успел Цзинь Сяоцай ответить, как даос уже пришёл к выводу:
— Навязчивая идея Лянь Шэна, без сомнения, связана с любовью и страстью. Объектом его привязанности, вероятнее всего, был мужчина, похожий на тебя. Тот человек в те годы наверняка тоже жил в этом городке, и между ними были чувства. Но тогда, в праздник Циси, Лянь Шэн назначил ему свидание у реки Цзиньхэ, а тот человек взял и не пришёл.
Цзинь Сяоцай остолбенел.
В маленьком городке — чтобы мужчина полюбил мужчину… Даже будучи ёгуа, он прекрасно понимал, насколько это шокирующее и неприемлемое для общества дело. Именно поэтому можно было лишь в тишине праздника Циси молча зажечь лотосовый фонарик, выражая свои чувства к избраннику. Однако тот, кто должен был принять этот фонарик, так и не появился. А сам Лянь Шэн по неизвестной причине погиб в тот самый день Циси и с тех пор вечно бродяжничал по берегу реки Цзиньхэ, изо дня в день, из года в год ожидая возвращения любимого — пока не забыл абсолютно всё…
Гуан Юань невольно ослабил хватку. Лянь Шэн тут же бросился к Цзинь Сяоцаю и, словно ребёнок, с застенчивой улыбкой обнял его за руку:
— Ждал тебя так долго, и наконец ты пришёл, Лянь Шэн так рад!
Цзинь Сяоцаю стало тяжело на душе, и он не удержался от вопроса:
— Почему же тот человек не пришёл? Он ведь прекрасно знал, что Лянь Шэн ждёт его!
Гу Тайлай ответил:
— На то не могло быть иных причин, кроме женитьбы или побега из этих мест. В любом случае, он хотел порвать эту связь.
В тот момент, когда Гу Тайлай произнёс эти слова, взгляд Лянь Шэна мгновенно изменился. Он отчаянно вцепился в руку Цзинь Сяоцая и, содрогаясь от дрожи, закричал:
— Не надо… не женись на другой… не бросай Лянь Шэна…
Гу Тайлай констатировал:
— Это был первый случай.
Если в записях подземной канцелярии не удавалось найти никаких совпадений, оставалось искать зацепки в мире живых. В этом деле Гу Тайлай обладал меньшими талантами, чем Чжоу Чжаоцзи, но, пустив в ход бахвальство и взятки на всех уровнях, уже ранним утром следующего дня он раздобыл чиновничьи регистры уездной управы. Тем не менее, старые архивы судебного лекаря в основном совпадали с записями загробного мира: там не нашлось ни единого слова, связанного с Лянь Шэном. Вооружившись портретом Лянь Шэна, Цзинь Сяоцай сравнил его со своим собственным лицом, после чего обошёл стариков в Чансинчжэне, расспросив каждого встречного, но никто из них не сказал, что помнит человека по имени Лянь Шэн или мужчину, похожего на него самого.
Поблагодарив седьмого по счёту старика за расспросы, Цзинь Сяоцай направился к противоположной стороне улицы. Будучи ёгуа, он бы не устал даже после нескольких дней беготни, но сейчас Цзинь Сяоцай чувствовал себя изнурённым. Он уже сомневался, было ли правильным решением помогать Лянь Шэну вспомнить своё прошлое — особенно если это прошлое могло оказаться причиной, которая толкнула его на смерть…
Сам того не заметив, он снова дошёл до входа в храм Старика Луны. Хотя праздник Циси уже прошёл, поток людей, входивших и выходивших из храма, вовсе не иссяк. Цзинь Сяоцай смотрел на сновавших туда-сюда людей и ёгуа, и многое ему было непонятно.
Он прожил в горах и лесах пятьсот лет и, помимо культивации, совершенно не ведал, что такое чувство любви и страсти. Оказавшись в мире людей, он к настоящему моменту повидал три пары: Хуан Шэн и Чжао Инло, хоть и пришли к хорошему концу, претерпели немало испытаний; Ху Чжу и Чжао Цинъянь окончили свой путь столь плачевно; а в истории с Лянь Шэном дело дошло до потери жизни, и даже после смерти он не обрёл освобождение.
Если чувство любви способно причинять людям такую боль и страдания и даже отнимать жизни, почему же столько людей стремятся испытать его?
Смутно размышляя об этом, Цзинь Сяоцай вдруг почувствовал, что перед ним кто-то стоит. Подняв голову, он увидел того самого старика, которого уже встречал в храме Старика Луны пару дней назад. Цзинь Сяоцай как раз собирался встать и поприветствовать его, как вдруг обнаружил, что его тело обмякло, язык онемел, и он не может пошевелить ни единым суставом.
Старик посмотрел на него, затем перевёл взгляд на висевший у него за спиной зонт и внезапно указал на его грудь со словами:
— Чужая вещь — тебе следует вернуть её владельцу.
Цзинь Сяоцай во все глаза смотрел, как рука старика протянулась вперед и извлекла из-за пазухи какой-то предмет. Это оказалась алая шёлковая лента — точно такая же, какими были увешаны ветви дерева во внутреннем дворе храма Старика Луны, те самые ленты желаний и удачи. Цзинь Сяоцай сам не знал, каким образом в тот день под деревом он умудрился прихватить с собой эту красную ленту.
Цзинь Сяоцай уже хотел что-то сказать, как вдруг в ушах громко зазвенело. Распахнув глаза, он обнаружил, что сидит на камне перед храмом Старика Луны и задремал на мгновение. Памятуя о том, что привиделось во сне, он сунул руку за пазуху и к своему удивлению действительно нащупал там красную ленту. Шёлк выглядел довольно старым: ветер и дожди уже смыли верхний слой краски, отчего цвет казался поблекшим. Развернув ленту, он увидел на ней две строки изящного полууставного письма: «С искренней мольбой уповаю на милосердие небес, желая прожить жизнь рука об руку со своим младшим братом Сяньцзи. Сын Чжан Цзинь возносит молитву, день седьмой седьмой луны года Гуйчжоу».
Кто-то неожиданно хлопнул его по плечу. Цзинь Сяоцай поднял голову и увидел Гу Тайлая.
Гу Тайлай бросил:
— Мы кое-кого нашли, иди за мной.
http://bllate.org/book/34408/4242410
Готово:
