Глава пятая. По крупицам раскопать всю правду
Цзи Сяоцай потратил почти полдня и полночи, но в конце концов докопался до одной истины. Сейчас стояла эпоха всеобщего благополучия и мира, император Чжао учредил столицу в Линьане и велел возвести Внутренний императорский город, опираясь на горы. Всего в тридцати ли от него находились горы Цибао, совсем рядом с границей императорской резиденции. Если в горах, к примеру, заведется тигр, волкам и шакалам не хватит духу творить бесчинства по своему усмотрению, так как же маленький княжич Чжао умудрился встретить разбойников в горах Цибао? Как ни крути, а выглядело это крайне подозрительно.
Цзи Сяоцай с таким трудом дошел до этой догадки, что потерял голову от гордости. Среди ночи он тайком выскользнул наружу, чтобы поделиться своим открытием с Гу Тайлаем. В ответ сонный и еще не до конца протрезвевший даос Гу наугад запустил короткий меч, который едва не пригвоздил Горного Фазана к стене. Сяо Цай покрылся холодным потом от страха.
Выслушав доклад Цзи Сяоцай, Гу Тайлай потрогал подбородок и произнес:
— По крайней мере, ты оказался не совсем безнадежно тупым.
Цзи Сяоцай сильно обрадовался — вернуть себе хоть капельку авторитета в глазах Гу Тайлая было делом непростым. Однако следом Гу Тайлай задал встречный вопрос:
— Если встреча Чжао и Ху — сплошной обман, о чем это говорит?
Цзи Сяоцай немного подумал и неуверенно спросил:
— Получается, сестричку Ху обманули?
Гу Тайлай ответил:
— Чжао Цинъянь определенно смошенничал. Ты видел, в каком виде он вернулся сегодня после полудня? Когда Мо Шу нес его огромный лук, тот едва не волочился по земле. В нем весу никак не меньше двух-трех ши, но он все равно мог скакать верхом и стрелять из лука, а значит, обладает невероятной физической силой и явно обучен боевым искусствам...
Услышав это, Цзи Сяоцай тут же подскочил со словами:
— Я иду рассказать сестричке Ху!
Но Гу Тайлай шлепнул его ладонью обратно на кровать.
— Ну и глупая же ты птица! — бросил Гу Тайлай. — Ты думаешь, Ху Чжу сама ничего не знает?
Цзи Сяоцай об этом даже не подумал и теперь с глуповатым видом смотрел на Гу Тайлая.
Гу Тайлай продолжил:
— Если не брать в расчет историю с разбойниками в горах Цибао, то о том, что Ху Чжу скрывает свою истинную суть здесь, в поместье, проговорился сам Чжао Цинъянь. Княгиня Чжао то и дело чинит ей препятствия: то даосов позовет, то яду подсыплет. И хотя их махинации каждый раз раскрываются, все повторяется снова и снова. Если бы Чжао Цинъянь не давал на это молчаливого согласия, осмелилась бы она творить такое раз за разом?
Цзи Сяоцай слушал это с совершенно одурманенным видом и пробормотал:
— Неужели сестричка Ху питает безответные чувства и, прекрасно понимая, что маленькому княжичу она не нравится, все равно терпит унижения ради того, чтобы оставаться подле него?
Он умоляюще посмотрел на Гу Тайлая:
— Даос, вы же знакомы с родными сестрички Ху, почему бы вам не позвать ее близких, чтобы они вразумили ее? Ей так тяжело, она вызывает такую жалость!
Гу Тайлай жутковато ухмыльнулся:
— Кто тебе сказал, что я знаком с членами семьи Ху? Род Небесных Лисиц обладает невероятной гордыней. Большинство небожителей и на порог их не пустит, чего уж говорить обо мне, простом смертном?
Цзи Сяоцай опешил:
— Но сегодня после полудня...
— О, то была выдумка.
— А?
Гу Тайлай пояснил:
— Цзи Сяоцай, ты вообще грамоту учил? Канон трех миров расходится по всем трем сферам, и в нем записаны все особые разновидности божеств, духов и демонов. Записи о клане Ху находятся на сто тридцать пятой странице раздела полубессмертных. Все дела семьи Ху Пинъин описаны именно там. Члены этого семейства живут уже по несколько тысяч лет, а мне в этом году исполнилось всего двадцать пять.
Цзи Сяоцай снова выдал протяжное:
— А-а...
Гу Тайлай прищурился:
— Чего ты «акаешь»?
Цзи Сяоцай пробормотал:
— Даос, ни за что бы не подумал, что вы такой молодой...
За это Гу Тайлай щелкнул его по лбу так, что у того из глаз брызнули слезы. Сяо Цай шмыгнул носом и заплакал:
— Тогда зачем вы днем заводили с сестричкой Ху дружеские беседы? Неужели вы и правда сомневаетесь, что она — это Ху Ченчжу?
Гу Тайлай спросил:
— А ты как думаешь?
Цзи Сяоцай ответил:
— Мне кажется, сестричка Ху настоящая. Если бы она была самозванкой, разве осмелилась бы открыто назвать свое имя? Разве она не боится, что вы начнете проверять?
Гу Тайлай пояснил:
— Тут возможны два варианта. Первый: у Ху Чжу есть полная уверенность в том, что никто ничего не сможет раскопать. Второй: на проверку и возвращение из ущелья Шанчифэн уйдет по меньшей мере полмесяца. Удастся ли что-то выяснить за полмесяца — для нее уже не имеет никакого значения, поскольку к тому моменту ее цель будет достигнута.
Цзи Сяоцай по-прежнему ничего не понимал и спросил Гу Тайлая:
— Какая... какая еще цель? Даос, почему вы решили, что сестричка Ху — ненастоящая Ху Ченчжу?
Гу Тайлай ответил:
— Цели я не знаю, но мне известно, почему род Небесных Лисиц называют полубессмертными, ведь им так легко сбросить бренную оболочку. Все дело в том, что они с рождения подобны небожителям и лишены обычных для людей или духов семи страстей и шести вожделений. Чем выше природный дар, тем ярче эта особенность. Я не верю, что Ху Ченчжу способна пасть в мир смертных из-за чувств.
— Но ведь не бывает абсолютных истин во всем...
— Появится ли хотя бы доля вероятности, ты узнаешь послезавтра, заодно с истинными целями и Ху Чжу, и Чжао Цинъяня, — загадочно изрек Гу Тайлай.
Выслушав слова Гу Тайлая, Цзи Сяоцай весь этот день пролежал в своем гнезде, погруженный в раздумья. Сама Ху Чжу, возможно, из-за приближающегося дня рождения была занята подготовкой всевозможных дел и часто отсутствовала в комнате, а Гу Тайлай и вовсе пропадал где-то так, что его и тени было не видать. В итоге Цзи Сяоцай остался один со своими бесконечными размышлениями.
Изначально он искренне верил, что Ху Чжу — это несомненно Ху Ченчжу, но после слов Гу Тайлая его уверенность пошатнулась. В его сердце Гу Тайлай уже занял незыблемый образ светоча, чьей главной черта была невероятная сила, поэтому Цзи Сяоцай в целом верил всему, что говорил наставник. Пусть он не до конца всё понимал, но как ни пытался мыслить логически, составить единую картину происходящего у него никак не получалось.
Ху Чжу знала, что Чжао Цинъянь к ней равнодушен, но все равно оставалась рядом с ним. Гу Тайлай говорил, что у нее могут быть некие цели, которых она стремится достичь с помощью Чжао Цинъяня. С другой стороны, Чжао Цинъянь, прекрасно зная, что Ху Чжу ему не дорога, все же позволял ей находиться подле себя — значит, у него тоже должна быть цель, ради которой ему нужна Ху Чжу. Но если Чжао Цинъяню требуется помощь Ху Чжу в каком-то деле, с какой стати он попустительствовал княгине Чжао, которая раз за разом донимала гостью? Неужели он не боялся тем самым навлечь на себя гнев Ху Чжу? Быть может, Чжао Цинъянь был уверен, что Ху Чжу питает к нему чувства и не причинит вреда, или же он держал в руках некий компромат на нее?
Цзи Сяоцай запутался еще сильнее, перевернулся на спину и уставился животом кверху на потолок. Деревянные балки скатной конструкции поддерживали конек крыши, отчего потолок казался необычайно высоким. С улицы доносились приглушенные звуки оперного пения — судя по всему, труппа, приглашенная княгиней Чжао, репетировала выступление. Цзи Сяоцай навострил уши и расслышал фразу: Жене выпало обернуться белой змеей, постигшей мудрость веков. Княгиня Чжао, должно быть, нарочно выбрала для постановки Сказание о Белой змее.
Цзи Сяоцай так увлекся прослушиванием, что внезапно среди хора звонких голосов послышался странный, не сулящий ничего хорошего перезвон. Он звучал то отчетливо, то еле слышно, словно кто-то тянул его за душу. Сердечко юноши отчаянно ёкнуло, и в месте, где на его левой лапе был надет Нефрит Бессмертных Духов, вдруг запекло так, будто кожу охватил огонь.
Цзи Сяоцай кубарем выкатился из своего гнезда и принялся отчаянно кататься по полу, но боль ничуть не утихала. В тот прошлый раз боль пришла и ушла мгновенно, оставив его лишь еле живым от усталости, но сейчас это мучение казалось бесконечным. Сначала была просто боль — невыносимая боль, а со временем осталось лишь одно отчаяние. Колокольчик все еще тихо позванивал, а Цзи Сяоцай уже не мог даже перевернуться. В те минуты, когда он в судорогах уже думал, что умирает, перезвон внезапно смолк, а следом отступила и боль.
Гу Тайлай стремительно вихрем влетел через окно, подхватил Сяо Цая на руки и с мрачным лицом принялся осматривать его лапу.
У Цзи Сяоцая совсем не осталось сил, он слегка дрожал на ладони даоса, а печать на его лбу совершенно потускнела.
Лицо Гу Тайлая было чернее тучи. Он протянул руку и осторожно тронул Нефрит Бессмертных Духов, закрепленный на лапе Сяо Цая, после чего зловещим тоном произнес:
— Я наконец-то понял, что за дрянь нацеплена тебе на ногу. Семье Чжао придется ответить за этот долг.
В день рождения Ху Чжу в поместье князя развернулся пышный пир. Ранним утром Гу Тайлай установил во дворе алтарь и совершил обряд благословения для именинницы: читал сутры, вышагивал магический узор юйбу и складывал пальцы в защитные печати, выглядя до крайности солидно и серьезно. К сожалению, погода выдалась скверной: с самого утра небо затянуло свинцовыми тучами, грозящими пролиться ливнем. Приглашенная труппа наспех отыграла представление, получила награду и разошлась, а банкетные столы, изначально расставленные во дворе, пришлось заносить внутрь дома.
Руководствуясь звериным инстинктом, Цзи Сяоцай чувствовал неладное. Подсчитав дату, он понял, что сегодня выпал редчайший за несколько десятков лет день великого несчастья, когда энергия инь достигла своего пика. Праздновать день рождения в такое время было крайне неблагоприятно.
Старый князь и княгиня поели, выпили вина и удалились в свои покои, оставив лишь троих обитателей: маленького княжича с приближенными. Гу Тайлай завершил ритуал, и ему тоже разрешили присоединиться к трапезе. Самого же Цзи Сяоцай Ху Чжу держала на коленях, словно какую-то ручную зверушку.
Княгиня Чжао бросила взгляд на Цзи Сяоцая и с улыбкой произнесла:
— У сестрицы и впрямь весьма необычные вкусы. Держит в любимчиках горного фазана — а я-то думала, что лисы больше всего на свете обожают курятину!
Ху Чжу парировала:
— У Ху Чжу и впрямь странные пристрастия, надеюсь, княгиня не станет надо мной смеяться.
Княгиня Чжао опешила, и за столом воцарилось неловкое молчание.
Снаружи внезапно раздался раскат грома, от которого задрожали стены. Вспышка фиолетовой молнии прочертила небосвод, озарив полумрак комнаты и выхватив лица присутствовавших — все они выглядели крайне мрачно и зловеще.
Чжао Цинъянь глухим голосом бросил:
— Чего застыли? Живо зажгите свечи!
Несколько слуг, словно очнувшись от оцепенения, бросились зажигать свечи по всей комнате и надевать на них шелковые абажуры, которые самую малость разогнали царивший в покоях мрак. Маленький княжич что-то шепнул на ухо Мо Шу, и тот вскоре вернулся, неся предмет, завернутый в ярко-красную бумагу.
Чжао Цинъянь произнес:
— Ну же, Чжу-эр, это подарок от меня в твой день рождения. Распакуй и посмотри, по душе ли он тебе.
Заметив это, княгиня Чжао тут же велела своей служанке преподнести собственный дар.
Ху Чжу по очереди развернула оба подарка. Княгиня Чжао преподнесла пару фарфоровых ваз юйхучунь из официальных печей с узором сороки на сливе, что символизировало радость на пороге, а подарок маленького княжича представлял собой ярко-алую цепочку. Казалось, она была нанизана на красную шелковую нить из бусин цилиндрической формы, вырезанных из кораллов и сердолика, а на конце красовалась идеально круглая бусина дзиньчжу размером с большой палец и сочного алого цвета.
Чжао Цинъянь спросил:
— Нравится? Давай я помогу тебе надеть.
С этими словами он взял у Ху Чжу цепочку и с нежным выражением лица застегнул ее на ее шее. Алая цепочка выгодно оттеняла белоснежную кожу Ху Чжу, делая украшение особенно ярким.
Княгиня Чжао не выдержала и окликнула:
— Супруг...
Но Чжао Цинъянь, даже не обернувшись, бросил:
— Сюэ-и, в последние дни ты плохо спишь по ночам, ступай-ка лучше к себе отдохнуть. А мы с Чжу-эр поболтаем о сокровенном.
Княгиня Чжао собиралась что-то возразить, но, заметив помрачневшее лицо маленького княжича, была вынуждена подняться. Скрывая досаду в голосе, она произнесла:
— Сюэ-и нездоровится, позвольте откланяться.
Всю злость она сорвала на прислуге:
— А вы, слуги, совсем потеряли берега! Разве не слышали, что сказал князь? Живо убирайтесь каждый к своим делам!
Она гневно выплыла из двора, а перед уходом бросила многозначительный взгляд. Гу Тайлай, который как раз неспешно выпивал в одиночестве, отложил палочки для еды, бросил дежурное прощальное слово и неторопливо вышел, прихватив с собой кувшин с вином.
Заметив уход Гу Тайлая, Цзи Сяоцай намеревался броситься за ним следом, но Ху Чжу применила какое-то заклинание, и он не смог пошевелить ни единым суставом.
Грохот за окном становился все сильнее, раскаты следовали один за другим. В этом просторном дворе сейчас оставались лишь Ху Чжу и Чжао Цинъянь — атмосфера должна была быть интимной, но Цзи Сяоцай почему-то чувствовал жуткий холод во всем теле.
Ху Чжу подняла кувшин с вином и произнесла:
— А княгиня Чжао и впрямь на редкость терпелива. Интересно, где она только отыскивает этих даосов — одного за другим? Я-то думала, что этот хотя бы на что-то годен, а оказалось, что он умеет лишь подсыпать всякие талисманы в вино.
Она неторопливо покачала кувшин, налила в чарочку прозрачной хмельной жидкости, сделала маленький глоток и добавила:
— Впрочем, вкус весьма необычный.
Чжао Цинъянь отозвался:
— У Сюэ-и не дурной нрав, просто она слишком ревнива. Но что поделать, раз я тебя балую?
Ху Чжу усмехнулась:
— Балуешь меня? Если бы ты и впрямь дорожил мной, разве позволил бы ей раз за разом пытаться меня отравить?
Чжао Цинъянь рассмеялся:
— Чжу-эр, ну ты и хватила! Кто же знает жену лучше мужа? Какими талантами ты обладаешь, мне ли не знать? Разве могут эти жалкие фокусы Сюэ-и тронуть тебя? Если бы она действительно раздобыла кого-то толкового, твой муж, разумеется, встал бы у нее на пути. К тому же, если бы она не устраивала истерик и скандалов, я бы сильно переживал, что те дела, которые я поручал тебе выполнить, всплывут наружу. Все погибшие чиновники при дворе были моими заклятыми врагами, и многие давно меня подозревали. Если бы весь город не гудел о том, что во внутреннем дворе разгорелся пожар и маленький княжич сбился с ног, и если бы все не были уверены, что я всего лишь слюнтяй, падкий на женскую красоту, боюсь, твоему мужу пришлось бы несладко.
Ху Чжу презрительно фыркнула:
— Уж ты-то у нас умнее всех. А покушение на тебя в горах Цибао год назад — неужели не было подстроено нарочно?
Чжао Цинъянь с усмешкой ответил:
— Вовсе нет. Просто в тот момент один из врагов возжелал сжить меня со свету, так что встретить тебя, Чжу-эр, было истинным благословением!
Ху Чжу холодно бросила:
— Не хочу слушать подобные речи. Спрошу прямо: срок в один год, о котором мы договаривались, подошел к концу. Разве ты не должен сегодня же снять с меня этот узы сковывания демонов и немедленно отпустить меня на все четыре стороны?
Чжао Цинъянь наигранно ахнул, притянул Ху Чжу к себе и проворковал:
— Разве ты хочешь бросить мужа? А я-то думал, Чжу-эр пылает ко мне страстью!
Ху Чжу горько усмехнулась:
— Это я была слепа. Будь я хоть трижды глупа, за год смогла бы разглядеть, что у тебя на уме. Если бы ты не выведал мое истинное имя и происхождение и не наложил на меня узы сковывания демонов, заперев здесь, я бы давным-давно ушла. Вы, смертные мужчины, куда более лживы и мерзки, чем обитатели нашего мира демонов и духов!
Только тут Чжао Цинъянь сбросил маску веселья, тяжело вздохнул и произнес:
— Что ж, ладно. Если ты так рвешься уйти, разве стану я тебя удерживать? Муж и жена — один день совместной жизни приносит благодать на сто дней вперед. Давай выпьем по чашечке этого вина и расстанемся по-хорошему.
Цзи Сяоцай слышал каждое слово их разговора. Половина того, что они обсуждали, совпадала с его недавними догадками, а вторая оставалась загадкой, но общая атмосфера казалась ему в корне неправильной. Поразмыслив немного, он наконец понял: такие тайны явно не предназначались для чужих ушей.
Не успел он толком испугаться, как вдруг почувствовал головокружение, перевернулся и плашмя рухнул на пол. Раздался оглушительный звон — весь стол со снедью и вином с грохотом полетел на землю. Ху Чжу рухнула возле стола, ее лицо перекосилось от боли, она схватилась за живот и забилась в судорогах.
Чжао Цинъянь возвышался над ней и равнодушно произнес:
— А тот даос оказался не так прост. Ты догадалась, что он поколдовал над вином, но как же ты умудрилась не заметить, что отравлены и палочки в твоих руках, и благовония в этой комнате?
Лицо Ху Чжу позеленело, казалось, она на какое-то время потеряла дар речи.
Чжао Цинъянь продолжил:
— Вообще-то я даже хотел тебя предупредить, но раз ты бросила мне такие бессердечные слова, как я могу оставить тебя в живых, чтобы ты разрушила мои планы? Согласна?
Лоб Ху Чжу покрылся испариной. Вспыхнув от гнева, она выкрикнула:
— Чжао Цинъянь, неужели ты и вправду никогда меня не любил?!
Маленький княжич ответил:
— Любил. Как же не любил? Я люблю всех женщин, которые приносят мне пользу.
Словно осознав всё, Ху Чжу горько и жалобно улыбнулась, а затем прошептала:
— Прошу маленького княжича пощадить Чжу-эр... Чжу-эр... больше не смеет...
Не успела она договорить, как раздался крик боли маленького княжича, и в воздухе фонтаном взметнулась алая кровь. Остолбеневший Цзи Сяоцай увидел, как в одно мгновение ситуация перевернулась: Ху Чжу, еще секунду назад умолявшая о пощаде, с холодной усмешкой поднялась на ноги, в то время как Чжао Цинъянь, зажав плечо рукой, повалился на землю, а на его плече расцвело огромное кровавое пятно.
Ху Чжу облизала окровавленные пальцы и произнесла:
— Ничего не поделаешь. Изначально я хотела в последний раз проверить, есть ли в твоем сердце хоть капля искренности, но, судя по всему, на это рассчитывать не стоит. Хотя, если бы ты любил меня по-настоящему, твое сердце принесло бы еще больше пользы, если бы я его съела. Но раз уж сегодня выдался редкий день великого несчастья, проглотив твое сердце с семью отверстиями и изысканными жилами в этот самый час инь, я вполне смогу прибавить себе тысячу лет культивации.
Чжао Цинъянь покрылся холодным потом, прижимая ладонь к раненому плечу:
— Ты же явно попалась на чары того даоса, к тому же на тебе мои узы сковывания демонов, как ты...
Ясные глаза Ху Чжу ярко блеснули:
— Ты и вправду думал, что я не раскусила трюки этого даоса? Что же до уз сковывания демонов... Мы, духи и демоны, придаем колоссальное значение своим истинным именам и происхождению. Имя таит в себе проклятие: стоит знающему человеку узнать его, и он сможет подчинить тебя своей воле. Разве можно разглашать его кому попало? Те узы сковывания демонов привязывали лишь ту лисицу, чье имя было названо. Но я — не Ху Чжу и не Ху Ченчжу. И что ты собрался сковывать?
Лицо Чжао Цинъяня исказилось, и он проговорил:
— Выходит, ты с самого начала мне не верила...
Ху Чжу легко рассмеялась:
— Ответ взаимен. Разве ты хоть раз верил мне? Ты же всякий раз использовал свою дражайшую супружницу, чтобы проверить меня в деле — неужели я не понимала? Подумать только, мы прожили целый год мужем и женой, хотя спали под одним одеялом, но видели совершенно разные сны. Честно говоря, это было непросто.
Чжао Цинъянь, придерживая плечо, поднялся на ноги и бросил:
— Неужели ты думаешь, что я не найду управу на тебя?
Ху Чжу приподняла изящные брови:
— И чего же мне бояться? Тот даос держится снаружи из-за расставленных мной барьеров, а самый мощный твой артефакт — Нефрит Бессмертных Духов — сейчас находится у Сяо Цая. Какие у тебя вообще остались козыри?
Взгляд Чжао Цинъяня сверкнул:
— Ты и вправду думаешь, что та штука у него на ноге — и есть Нефрит Бессмертных Духов?
Ху Чжу прикрыла рот рукой и рассмеялась:
— Да-а — уж! Всего лишь крошечная его часть... Ха, ты всерьез полагал, будто я не раскусила, зачем ты притащил сюда Сяо Цая?
Цзи Сяоцай как раз пытался переварить этот стремительный поворот событий, когда его внезапно втянули в самую гущу разговора. Он задрал голову, глядя на всех с абсолютным недоумением.
Лицо Чжао Цинъяня стало еще мрачнее, пока Ху Чжу продолжала:
— В тот день, когда я заикнулась об уходе, у тебя в мыслях уже созрело решение избавиться от меня. Ты принялся тайком разыскивать какого-нибудь мелкого демона — не слишком сильного, но и не донельзя слабого, достаточно глупого, и чтобы его сил как раз хватало для сдерживания этого осколка Нефрита Бессмертных Духов. Вот только удача не благоволила: во всей округе на сотню ли вокруг ни один демон не подходил под описание. Тогда ты, не скупясь ни на что, выкупил Цзи Сяоцая за девять тысяч лянов. На словах ты преподнес его мне как компаньона, а на деле подсунул эту игрушку. Ты сунул его в мою комнату и уверял, что на него уже наложен Нефрит Бессмертных Духов, лишь бы рассеять мои сомнения и застать меня врасплох.
Вся беда в том, что ты по природе своей патологически подозрителен и вечно накручиваешь лишние сложности, пытаясь перехитрить других. Разве ты мог знать, что чем грандиознее были твои представления, тем меньше я тебе верила. Ведь эта цепочка на моей шее — фальшивка, верно?
Ху Чжу дернула пальцем, и красная цепочка мгновенно порвалась, упав на землю с сухим звонком.
Чжао Цинъянь в ужасе отпрянул, а Ху Чжу со смехом произнесла:
— Ошарашен? Я давным-давно приказала Мо Шу совершить подмену. Жаль только, что, пытаясь не выдать себя, ты заставил меня таскать с собой этого маленького горного фазана, чтобы аура Нефрита Бессмертных Духов на его лапе заглушила ауру ожерелья, в итоге ты сам же себя и обвел вокруг пальца.
Чжао Цинъянь горько усмехнулся:
— Победитель получает всё, а проигравший платит по счетам. Признаю свое поражение.
Украшение в волосах Ху Чжу вдруг издало тонкий звон и треснуло посередине. Бросив взгляд на выход, она звонко произнесла:
— Даос, я и вправду недооценила вас. Раз уж вы разрушили мой массив, почему бы вам не показаться?
Стоило ей повторить это дважды, как Гу Тайлай с предельно непринужденным видом шагнул во двор. Позади него плелась бледная как полотно княгиня Чжао с налитыми кровью глазами.
Ху Чжу усмехнулась:
— А даос Гу и вправду человек необычайных талантов.
Гу Тайлай ответил:
— Польщен.
Княгиня Чжао в отчаянии завопила:
— Даос, скорее убейте эту нечисть и спасите моего мужа!
Однако Чжао Цинъянь сохранил рассудок и произнес:
— Сюэ-и, не трать силы понапрасну. Я только что вспомнил: эта мелкая курятина изначально была куплена у какого-то оборванного нищего даоса. Похоже, это как раз и есть тот самый даос Гу Тайлай.
Гу Тайлай кивнул:
— Верно. Как вам мой наряд? Сшито в городской лавке Шелковые узоры, обошлось целиком в тридцать лянов серебра. На эти деньги можно было бы несколько лет покупать овощи. Премного благодарен за столь щедрый дар вашему княжескому высочеству.
Чжао Цинъянь заметил:
— Раз твой драгоценный цыпленок сейчас у нее в руках, ты ведь не станешь мне помогать?
Гу Тайлай отступил в сторону, ясно давая понять, что будет лишь наблюдать.
Княгиня Чжао затряслась от ярости и закричала:
— Эй, стража!
Но Чжао Цинъянь резко оборвал ее:
— Заткнись! Мало ты тут шуму наделала?
Княгиня Чжао мгновенно умолкла. Поразмыслив еще немного и осознав, что победа им не светит, она вдруг выдернула из волос шпильку и бросилась на Ху Чжу. Не успела она приблизиться, как Ху Чжу щелчком пальцев отбросила ее в сторону, и та без чувств рухнула на пол.
На лице Ху Чжу мелькнуло подобие сожаления:
— Надо же, даже с таким мужчиной она умудряется искренне его любить.
Гу Тайлай вклинился в разговор:
— Госпожа Ху, позвольте вставить слово. Не могли бы вы вернуть мне Сяо Цая?
Ху Чжу заливисто рассмеялась. Ее улыбка была призрачной и зловещей, отличной от привычных чар лисьих духов. Чуть приоткрыв алые губы, она промолвила:
— Даос Гу, а вы и вправду донельзя сентиментальны.
Гу Тайлай внезапно всё понял:
— Ах вот оно что, так вы из клана призрачных лисиц.
В этом мире свет всегда идет рука об руку с тьмой, а добро соседствует со злом. Роду Небесных Лисиц противостоит род Призрачных Лисиц. На каждое рождение новой особи Небесной Лисицы неизменно приходится появление на свет сородича из клана Призрачных Лисиц — подобно тому, как Инь и Ян составляют две противоположные стороны. Внешне эти лисы были схожи, но их нравы кардинально различались. Именно Ху Чжу и являлась той самой призрачной лисицей, служившей отражением Ху Ченчжу.
Обычно клан Призрачных Лисиц силами Великого императора Дуньюэ удерживался на самом дне экстремально холодной горы Демонических Духов, не имея возможности сбежать. Однако стоило роду Небесных Лисиц пасть в мир смертных, как призрачные лисы обретали свободу, поглощая небесных сородичей и занимая их место. Неудивительно, что Ху Чжу нисколько не боялась проверок Гу Тайлая — она уже заменила Ху Ченчжу, хотя оставалось загадкой, каким образом сама Ху Ченчжу уничтожила свои бессмертные корни, предоставив ей столь удобный шанс.
Ху Чжу произвела:
— Даос и вправду искусен. Если бы не Сяо Цай, сегодня мне и впрямь пришлось бы туго.
Затем она мягко обратилась к Цзи Сяоцаю:
— Потерпи еще немного, как только закончу с этим, я отпущу тебя домой.
Цзи Сяоцай слегка дрожал: все эти люди казались ему до ужаса безумными, и обрести покой он не мог.
Ху Чжу бросила:
— Что ж, теперь твоя очередь.
Она подошла к Чжао Цинъяню и кончиком когтистой лапы небрежно ткнула его в грудь.
Чжао Цинъянь в панике закричал:
— Даос Гу! Если вы мне не поможете, после моей смерти кто снимет с фазана Нефрит Бессмертных Духов?!
Гу Тайлай холодно смотрел на него и хранил молчание.
Ху Чжу усмехнулась:
— Видишь? Ты потерпел крах как человек, и даже даос тебе не помогает.
Однако Чжао Цинъянь, словно помешавшись рассудком, вдруг холодно рассмеялся:
— А с чего ты взяла, что мне нужна его помощь?
На глазах у Цзи Сяоцай вспыхнул ослепительный алый свет. Брызнувшее кровавое марево разорвалось, точно сеть, и с головой окатило его с ног до головы.
Чжао Цинъянь вонзил в грудь Ху Чжу сияющий золотом кинжал, резко провернул его по кругу, проделав огромную дыру, запустил руку внутрь и вытащил оттуда переливающуюся всеми цветами радуги внутреннюю серебряную дань.
— Ты думала, Нефрит Бессмертных Духов — это просто кусок нефрита? — с легкой улыбкой проговорил с ног до головы измазанный в крови Чжао Цинъянь. — Смотри внимательно: Нефрит Бессмертных Духов — это кинжал в моей руке.
Стоило Чжао Цинъяню выдернуть клинок, как Ху Чжу легко опустилась на пол. Она не успела издать ни звука, как рассыпалась на мириады багровых искр и в мгновение ока бесследно растворилась в воздухе.
Заклинание, державшее Цзи Сяоцая, рассеялось, но он по-прежнему не мог пошевелиться. Проведя в лесах пятьсот лет и дослужившись до демона, он не впервые видел кровь, но звери и демоны в дикой природе сражались насмерть лишь за территорию, пропитание или пару — честно и открыто. А вот эти игры в показную любовь на людях и удары в спину исподтишка он постичь не мог. Сейчас, глядя на всё это, он испытывал лишь жуткий страх.
Чжао Цинъянь точечным ударом остановил кровь на плече, прибрал внутреннюю дань Ху Чжу и принялся вытирать кинжал:
— С этой лисьей нечистью вечно столько хлопот. Я ведь планировал использовать ее еще какое-то время, но она сама вынудила меня обнажить клинок. К счастью, я давным-давно знал, что этот день настанет, и подстраховался. Иначе разве не погиб бы я вот так, не ведая за что?
Гу Тайлай сохранял ледяное выражение лица и, скрестив руки на груди, произнес:
— О как? И откуда же тебе было заведомо известно?
Чжао Цинъянь по природе своей отличался изворотливым и коварным нравом. Полагая, что Гу Тайлай теперь полностью у него в лапе, он с усмешкой ответил:
— Что, если я скажу, что узнал о сегодняшнем дне еще двадцать лет назад? Поверишь?
Гу Тайлай отозвался:
— Еще тогда, на рынке, я почуял в тебе неладное. Твой пульс разительно отличался от человеческого: ты вроде бы не практиковал боевые искусства или культивацию, но в тебе причудливо переплетались энергии даосизма и демонов. И хотя по всем приметам тебе давно следовало умереть, ты до сих пор жив. Должно быть, тебе помог чей-то совет мастера.
Чжао Цинъянь донельзя возгордился:
— Мне не страшно поведать тебе об этом! С малых лет я страдал от врожденного недуга, и двадцать лет назад почти испустил дух. По счастливой случайности в город пожаловал выдающийся мастер и заявил, что у меня редчайшее сердце с семью отверстиями и изысканными жилами, только вот бренная плоть оказалась неспособна его вынести: к тому моменту шесть отверстий из семи уже заросли, осталось лишь одно, благодаря которому я еще дышал. Но если бы все так и продолжалось, я бы неизбежно умер. Тогда этот мастер задействовал свое высочайшее мастерство и прочистил мне шесть отверстий, дабы спасти жизнь. Именно он предсказал, что спустя двадцать лет меня ждет роковое испытание, заранее предупредил об этом и оставил мне кинжал из Нефрита Бессмертных Духов, чтобы помочь преодолеть это бедствие.
Гу Тайлай холодно усмехнулся: Во-первых, этот кинжал называется не Нефрит Бессмертных Духов, а Нефритовый Клинок Духовной Пустоты. Во-вторых, я и подумать не мог, что даос Лин Сюй, пожертвовав всеми своими силами ради спасения жизни, в итоге спас такого подлого негодяя, как ты.
Чжао Цинъянь мгновенно побледнел, его лицо приняло тревожное и затравленное выражение.
Гу Тайлай продолжил: Еще в тот день, когда я почувствовал исходящую от тебя даосскую энергию, мне показалось это странным. Цзи Сяоцай говорил, что кольцо на его ноге — это Нефрит Бессмертных Духов, но я помню, что среди артефактов для изгнания нечисти нет ничего подобного. Зато двадцать лет назад один мастер из школы Даньдин, даос Лин Сюй, закалил собственной жизнью и телом нефритовый кинжал, который так и назвал — Нефритовый Клинок Духовной Пустоты; он существовал в единстве с самим владельцем. К сожалению, двадцать лет назад даос Лин Сюй бесследно исчез. Поскольку нефритовое кольцо на ноге Цзи Сяоцая действительно напоминало работу школы Лин Сюя, я расспросил местных божеств земли и мелких демонов и выяснил, что пропавший даос действительно исчез именно в поместье князя Цзин.
Если бы на этом все и закончилось, я бы так и не узнал, насколько страшен маленький княжич Чжао. Вчера я установил алтарь для молитвы, вознося почести Трем Чистым и патриархам Дао. Кольцо на ноге Цзи Сяоцая откликнулось на обряд, в нем всколыхнулась злоба и ярость, и она вонзилась прямо в сущность демона. Молитвы приносят благословение, а не изгоняют нечисть. Если бы это был светлый артефакт, он бы очистился, а не породил бы такое зло. Охваченный подозрениями, я применил заклинание Возвращения к Истокам, и наконец увидел истинный облик этого кольца… — Гу Тайлай чуть сжал зубы. — Это фаланга мизинца. Мизинца даоса Лин Сюя.
Цзи Сяоцай в ужасе опустил взгляд на кольцо на своей левой ноге. Прежде молочно-белое, теперь оно стало буро-красным, покрытым отвратительными пятнами.
Гу Тайлай добавил: Ожерелье, которое ты собирался подарить Ху Чжу, сейчас тоже у меня. — Он выудил из-за пазухи связку бусин; каждая бусина была выполнена в форме барабанчика и выглядела точно так же, как кольцо на ноге Цзи Сяоцая — бурая нефритовая поверхность в пятнах. — Даос Лин Сюй пропал двадцать лет назад, и его ученики не смогли найти его душу и семь духов, ни в небесах, ни в преисподней. Кто бы мог подумать, что ты заточил его душу и тело, переплавив их в это жуткое ожерелье. Я до последнего сомневался, что даос погиб от твоей руки, но теперь, увидев в твоих руках Нефритовый Клинок Духовной Пустоты, закаленный его телом, я вынужден поверить.
Поняв, что его разоблачили, Чжао Цинъянь перестал притворяться: Все верно. Лин Сюй спас мне жизнь, и он же погиб от моей руки.
Цзи Сяоцай не сдержался и закричал: Он спас тебя! Зачем же ты его убил!
Чжао Цинъянь с презрением взглянул на него: Лин Сюй отказался служить мне.
Цзи Сяоцай, не в силах осмыслить услышанное, заикаясь, спросил: Как же так… Не… не хотел делать то, что ты просил, и за это убить…
Чжао Цинъянь ответил: Тебе этого не понять. Поднебесная, о которой мечтаю я, непостижима для таких глупых и слабых демонов, как ты. — Он перевел взгляд на Гу Тайлая: Даос Гу обладает великой силой, пожалуй, даже превосходящей мастерство Лин Сюя двадцатилетней давности. Если вы станете служить мне, когда я добьюсь своего, вы получите все, что пожелаете.
Гу Тайлай спросил: О? С чего ты взял, что я соглашусь?
Чжао Цинъянь рассмеялся: Мудрый человек знает, когда склониться перед обстоятельствами. Даос Гу, неужели вы хотите стать вторым Лин Сюем?
Гу Тайлай ответил: Ты только что хвалил мою технику, утверждая, что она сильнее, чем у Лин Сюя. Неужели ты думаешь, что сможешь меня удержать?
Чжао Цинъянь расхохотался: Мастерство — это еще не все! Даос — тоже человек, а не бессмертный. Если Лин Сюй смог погибнуть от моих рук, я найду способ заставить и даоса Гу пойти по его стопам! Эти слова звучали искренне, но были пропитаны ядом. Цзи Сяоцай почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, и его затрясло.
Гу Тайлай задумчиво произнес: Это из-за того угощения? Пока я был занят Ху Чжу, ты решил разделаться со мной?
Чжао Цинъянь сказал: Я люблю умных людей. Все верно. Вся посуда и еда были пропитаны секретным ядом. К этому времени он уже должен был проникнуть в твои внутренности. Можешь попробовать прогнать энергию по большому кругу, посмотри, не ноют ли точки Цихай и Цзюцюэ.
Гу Тайлай будто попытался сосредоточить энергию, а затем спросил: А если я не соглашусь?
Чжао Цинъянь ответил: Через полчаса яд подействует, и твое тело начнет гнить, пока ты не умрешь. А я использую оставленные Лин Сюем Секретные методы алхимии, чтобы сделать из тебя еще какую-нибудь безделушку. Посмотрим, что лучше — ожерелье или подвеска, или…
Чжао Цинъянь внезапно вскрикнул от боли.
Цзи Сяоцай, не раздумывая, бросился вперед, используя когти, крылья и клюв. Он рвал лицо Чжао Цинъяня, вцепился в рану на плече и принялся клевать его в глаз.
Чжао Цинъянь, ослепленный яростью и болью, инстинктивно схватил Цзи Сяоцая, вскрикнув: Ты смеешь меня клевать! Он решил во что бы то ни стало вырвать ему крылья. Его удары были жестокими, но Цзи Сяоцай, обезумев, не обращал внимания на боль, стремясь причинить врагу ответный урон. Чжао Цинъянь схватил кинжал, чтобы отсечь голову демону, но, едва двинув рукой, ощутил пронзительную боль: обе его руки безвольно повисли вдоль тела, лишившись всякой силы.
Нефритовый Клинок Духовной Пустоты бесшумно упал на землю и исчез.
Гу Тайлай подхватил обезумевшего Цзи Сяоцая, провел пальцем по его лбу и прошептал Заклинание Очищения Сердца. Увидев, что взгляд демона прояснился, он осмотрел его раны и наконец выдохнул. Тем временем Чжао Цинъянь катался по полу, вопя: Сюда! — а затем, подобно бешеной собаке, бросился к ногам Гу Тайлая: Что ты со мной сделал?!
Гу Тайлай холодно усмехнулся: Всего лишь повредил меридианы на твоих руках. — Он взмахнул двумя пальцами, и Чжао Цинъянь заверещал, как резаная свинья.
Мои ноги, мои ноги!
Гу Тайлай произнес: Ну вот, теперь я повредил меридианы на твоих ногах.
В небе прогремел гром. Чжао Цинъянь завопил в поместье еще громче: Сюда! Куда подевались все люди!
Гу Тайлай сказал: Забыл предупредить, прежде чем войти, я наложил барьер. Снаружи никто не слышит, что ты кричишь. И еще, этот бедный даос с детства привык к нищете, я ел все что угодно, когда голодал, так что никакие яды на меня не действуют.
Чжао Цинъянь, покраснев от ярости, извивался на полу, как червь: Убей меня, если хватит духу, иначе я с тобой не расплачусь!
Гу Тайлай спросил: Ты думаешь, я не посмею тебя убить?
Чжао Цинъянь от боли рассмеялся: Я титулованный князь! Попробуй только!
Даос, вы не можете его убить, это нарушение закона, — вдруг подал голос Цзи Сяоцай. В зале воцарилась тишина.
Чжао Цинъянь, тяжело дыша, ухмыльнулся: Маленький демон прав. Если ты посмеешь тронуть меня…
Но мне можно, — спокойно произнес Цзи Сяоцай. Он выглянул из-за пазухи Гу Тайлая и посмотрел на Чжао Цинъяня с выражением, в котором читалась то ли жалость, то ли что-то еще. — Я демон, человеческие законы мне не указ.
Громыхнул гром. И Гу Тайлай, и Чжао Цинъянь замерли. В глазах Цзи Сяоцая читалась небывалая холодность и равнодушие, словно перед ними был совсем другой человек.
Гу Тайлай нахмурился и погладил его по голове: О чем ты думаешь?
Цзи Сяоцай прошептал: Ты меня приручил, я должен тебе помогать. К тому же, это я подставил тебя, все нормально, я не боюсь… — На глаза его наворачивались слезы.
Гу Тайлай не сдержался и вздохнул: Глупый ты птенец, совсем дурной!
Чжао Цинъянь, заметив, что они отвлеклись, лихорадочно задвигался. Он вытолкнул из-за пазухи мешочек, в котором хранилась внутренняя пилюля Ху Чжу, и, работая подбородком и ртом, выудил её, проглотил и ехидно усмехнулся: Посмотрим, что вы сделаете, когда я поглощу пилюлю этой тысячелетней демонической лисы!
Гу Тайлай обернулся и с изумлением спросил: Ты съел пилюлю лисы-призрака?
Цзи Сяоцай, кажется, только сейчас осознал происходящее: Ты рискнул съесть пилюлю демона-призрака?
Чжао Цинъянь на миг опешил.
Гу Тайлай пояснил: Лиса-призрак — это лиса из мира мертвых. В её пилюле скрыта величайшая иньская энергия и бесчисленные души поглощенных ею призраков. Тот, кто съест такую пилюлю, будет каждую ночь чувствовать, как призраки терзают его тело, медленно пожирая изнутри, пока в конце концов он сам не станет беспамятным духом, блуждающим в пустоте.
Цзи Сяоцай вздохнул: Уже поздно. Хорошо, что ты этого не видишь, а то было бы еще страшнее!
Чжао Цинъянь поднял голову и увидел, как из его собственной груди тянутся бесчисленные белые руки, извивающиеся, словно змеи. На его плечо легла нефритовая ладонь с ярко-красными ногтями — точно такая же, как у Ху Чжу перед смертью. А из его живота показалась голова — лицо даоса с седыми волосами, залитое кровью. Он холодно улыбнулся, обнажив два ряда зубов, и вырвал кусок плоти из его ноги, начиная с хрустом его пережевывать.
Зрелище было столь чудовищным, что Чжао Цинъянь издал вопль и потерял сознание.
Даос же обернулся, его лицо очистилось и стало добрым. Он улыбнулся Гу Тайлаю, и кольцо с ноги Цзи Сяоцая со звоном упало на пол.
Безграничен Дао, — торжественно провозгласил Гу Тайлай, также слегка улыбнувшись. — Счастливого пути в перерождение, почтенный предок.
Дождь, сдерживаемый долгое время, наконец пролился на землю, смывая кровь и грязь. Мир вокруг стал удивительно чистым.
http://bllate.org/book/34408/4242408
Готово:
