Сестрица Чжао хотела было поспорить, однако Фу Цзюнь уже перевел взгляд обратно на Ци Юаньшаня и ласково предостерег:
— Возникнут какие-то проблемы — обращайся ко мне. Считай, что идешь просто развеяться, не нужно слишком уставать.
Ци Юаньшань, похоже, привык к подобным речам. Он отвернулся, не глядя на Фу Цзюня, и проявил твердую самостоятельность:
— Не нужно лишних слов, у Одинокого* есть свои планы.
Сестрица Чжао: «...Да что здесь вообще происходит?!»
Больше всего на свете она терпеть не могла таких родителей, которые до смерти балуют своих детей!
Оставив попытки спорить, морально уставшая Сестрица Чжао поддакнула:
— Конечно, главное, чтобы вам было весело, главное — веселье.
Раз уж так, остается только получше поработать над внешностью, чтобы довести свои достоинства до абсолютного предела.
Разве красивый глупышка — это не особая стратегия?
Она взяла себя в руки, взглянула на лицо Ци Юаньшаня и решила, что грандиозные замыслы все-таки имеют определенные шансы на успех.
— Тогда, может, сначала займемся планированием образа?
Сестрица Чжао шагнула вперед с предложением:
— Я знаю одного очень профессионального имиджмейкера. Ручаюсь, он сможет подобрать для нашего Юаньшаня... э-э, Вашего Величества самый подходящий и привлекательный стиль.
Ваше Величество задумался на мгновение:
— Планирование образа? Это еще что такое?
Разве его облик не являет собой очевидное лицо истинного императора? Разве это нуждается в каком-то планировании?
Сестрица Чжао поспешила объяснить:
— Просто пара штрихов в стиле внешности: сменить цвет волос, подкорректировать форму бровей и все в таком духе.
Сменить цвет волос?
Ци Юаньшань слегка заинтересовался. Раньше у него были абсолютно черные волосы, но местный он перекрасил в светлый каштан. Хотя выглядело неплохо, привыкнуть к этому получалось с трудом, и теперь, подумав об этом, он решил, что лучше вернуть всё как было.
И тогда Ваше Величество принял волевое решение:
— Достойно утверждения.
Встреча с тем имиджмейкером была назначена на вторую половину дня, но в итоге у генерального директора Фу внезапно возникло совещание, с которого он не мог уйти. Ему пришлось выделить охрану, отправить Сестрицу Чжао сопровождать Ци Юаньшаня и пообещать Юань-юаню забрать его сразу же, как всё закончится.
Для Ци Юаньшаня это был первый раз, когда он, попав в этот чужой мир, расстался с Фу Цзюнем ради собственных дел. Сам он не испытывал ни малейших эмоций, а вот Фу Цзюнь, напротив, начал тревожиться первым. Приближалось время начала совещания, но Фу Цзюнь снова и снова поглядывал на Ци Юаньшаня. В глубине души поднялась смутная, вызванная разлукой тревога, чье присутствие, однако, ощущалось крайне отчетливо. Ему казалось, что у него есть еще столько всего, о чем нужно предупредить, а с другой стороны — что было бы куда лучше просто прервать эту разлуку: например, перенести совещание или уговорить Юаня поехать в следующий раз на выходных.
Фу Цзюнь уже давно отчетливо понимал, что испытывает к Юаню чрезмерную тягу к контролю, и расценивал это как необходимую заботу старшего брата о младшем.
Хотя временами это бывало довольно мучительно, к счастью, он всегда отличался умением сдерживаться.
Поэтому в конце концов Фу Цзюнь лишь привычно-спокойно улыбнулся:
— Не забудь отправить мне сообщение, я приеду сразу, как только всё закончится.
Ваше Величество пренебрежительно махнул рукой:
— Понял, можешь быть свободен.
Ци Юаньшань совершенно не понимал Фу Цзюня: о чем вообще писать сообщения, если они расстаются всего на несколько часов? Раньше в Великой Чжоу, когда не было никаких мобильных телефонов, этот человек почему-то не отправлял ему весточки с почтовыми птицами каждые два часа.
Более того, те два года, что Фу Цзюнь провел на границе, он присылал ему всего одно письмо в месяц, да и то вкладывал его прямо в доклады с прошениями — до чего же противный тип.
При одной мысли об этих двух годах Ваше Величество испытывал сильнейший императорский гнев. С крайне недовольным лицом он забрался в машину и, едва усевшись, принялся яростно рассылать Фу Цзюню случайные стикеры с телефона — вовсе не преследуя какой-то цели, а просто желая помотать этому человеку нервы.
Фу Цзюнь, видимо, был уже занят и не смог ответить сразу.
Не дождавшись ответа в течение пяти минут, Ваше Величество яростно застучал по экрану.
Императорский гнев был заметен даже сидевшей рядом Сестрице Чжао, и она с сомнением поинтересовалась:
— Что случилось?
— Ничего.
Ваше Величество захлопнул телефон и принял отрешенно-ледяной вид:
— Одинокий приговорил Фу Цзюня к смертной казни. Как по-твоему, это нормально?
Сестрица Чжао: «...Если главный босс помрет, кто станет платить нам зарплату?»
Она уже совершенно перестала понимать отношения этих двоих: на возлюбленных они тянули недостаточно близко, для братьев — слишком тесно, а если говорить о начальнике и подчиненном, то Ваше Величество при каждом удобном случае норовит прикончить генерального директора Фу.
Приглашенного ими имиджмейкера звали Эрик. Он несколько лет стажировался за границей, и, едва увидев Ци Юаньшаня, с воплями вроде «любимец Бога» и «сладкая конфетка» бросился к нему, но был на лету перехвачен стремительной Сестрицей Чжао.
Хотя она и не могла разобраться, какие именно отношения связывают генерального директора Фу и этого Ваше Величество, она прекрасно понимала: стоило Эрику хоть раз обнять Ваше Величество, как его, пожалуй, тут же приговорили бы к смертной казни.
К смертной казни по приказу генерального директора Фу.
Эрику, которому пришлось насильственно подавлять собственную натуру, оставалось лишь мрачно и угрюмо приступить к созданию образа для Вашего Величества.
— Сейчас всё и так идеально, не нужно слишком сильно все менять, хотя сменить цвет волос действительно необходимо.
Он отделил прядку волос Ци Юаньшаня и, глядя в зеркало с дерзким пренебрежением к священному лику, вынес вердикт:
— Черный цвет по-прежнему подходит лучше всего. У тебя очень светлая кожа, а темные волосы создают яркий контраст, который позволяет людям сосредоточить все внимание на твоем лице. Что скажешь?
Ваше Величество равнодушно листал планшет с палитрой цветов волос:
— Зачем это Одинокому нужно, чтобы другие обращали внимание на его лицо?
— Впрочем, ладно, пусть будет черный, к нему я больше привык.
Пролистывая страницу за страницей, он вдруг о чем-то задумался:
— Постойте, а красителем можно сделать абсолютно любой цвет?
Эрик все еще размышлял над этим странным местоимением, но, услышав вопрос, отозвался:
— Пожалуй, да.
В сердце Сестрицы Чжао вдруг шевельнулось недоброе предчувствие. И точно: глаза Вашего Величества вспыхнули, и в следующее мгновение указ был изменен.
— Тогда черный цвет Одинокому не нужен.
Ци Юаньшань быстренько отыскал в палитре на планшете ярко-желтый цвет с невероятно высокой насыщенностью, повертел так и эдак и остался чрезвычайно доволен.
Он указал на экран:
— Именно этот. Ярко-желтый.
У всех вокруг волосы черные, как же император может ходить с черными?
Лишь цвет истинного владыки достоин статуса Одинокого!
То, что задумывало Ваше Величество, обычно никто не мог изменить — и желание покрасить волосы в ярко-желтый цвет, разумеется, не было исключением.
Лица Сестрицы Чжао и Эрика от услышанного почернели, но все их попытки отговорить государя оказались бесполезными.
Священное сердце Вашего Величества было непреклонно, а его слово весило девять треножников:
— Одинокий желает покрасить волосы в желтый!
Сестрица Чжао, не в силах вынести мысль о том, что ее подопечный превратится в обладателя желтой шевелюры, попыталась связаться с генеральным директором Фу, но тут же подумала, что этот человек — классический образчик родителя, потворствующего любому капризу, и толку от разговора все равно не будет.
Ах, ладно, была не была.
Стоит волосам покраситься, как Ваше Величество сам не сможет на это смотреть — вот тогда-то уговаривать станет куда проще.
Сестрица Чжао просчиталась.
Потому что желтая шевелюра Вашего Величества после покраски... выглядела, кажется, чертовски хорошо?
Кожа Ци Юаньшаня от природы была безупречно белой, а черты лица — изящными, но в их сочетании сквозила особая мужественная стать. Он сам по себе обладал достаточной притягательностью, а ярко-желтые волосы ничуть не портили его образ разношерстными деталями, напротив — еще сильнее подчеркивали выдающуюся внешность, делая его похожим на какого-то фантастического персонажа вроде светового эльфа из аниме.
Стоило лишь немного подравнять пряди и уложить прическу феном, как Сестрица Чжао и Эрик замерли с потрясенными лицами и в один голос расточали похвалы целых три минуты.
— Ваше Величество мудро! Как же прекрасно подобрана эта краска!
Они расхваливали его так усердно, что драгоценное сердце Вашего Величества переполнилось радостью. Он извлек из своей крошечной сумочки несколько маленьких золотых слитков, наградил обоих, а затем с чувством глубокого удовлетворения отправил по телефону весточку Фу Цзюню:
— Одинокий сменил цвет волос.
На сей раз собеседник ответил незамедлительно:
— Я еду за тобой, буду совсем скоро.
И добавил: — Какого цвета? Покажи.
В предвкушении скорой встречи с Юанем легкая тревога разлуки в сердце Фу Цзюня заметно уменьшилась. Пребывая в отличном настроении, он торопил водителя ехать быстрее.
Спустя пару минут Юань прислал ему картинку, которую Фу Цзюнь открыл без задней мысли —
Лица не было видно, но половину изображения занимал пронзительно-яркий желтый цвет.
Почти как светофор.
Фу Цзюнь: «...»
Великолепный
Цыплёнок-Величество: D
Глава 8
4 296 иероглифов 07-19
Фу Цзюню понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к ярко-желтой шевелюре Вашего Величества.
Выглядело красиво, но производимый эффект и впрямь оказался слишком сокрушительным.
Иногда, проснувшись поутру в полумраке спальни, он при свете прикроватной лампы и впрямь думал, что наступил рассвет.
Как-то раз он мягко намекнул, что черный цвет волос тоже был весьма неплох, но не успел договорить, как Ваше Величество Золотой Лев уставился на него разъяренным, сердитым взглядом.
— Это ты хочешь сказать, что в таком виде Одинокий выглядит плохо?
Фу Цзюнь невольно рассмеялся и поспешил заверить:
— Разумеется, нет.
По правде говоря, Фу Цзюнь никогда не отличался особой склонностью восхищаться чужой красотой. Его матушка в юности славилась своей непревзойденной красотой во всем Шанцзине, а господин Фу в свое время удостаивался звания лучшего выпускника на императорских экзаменах*. Будучи их сыном, Фу Цзюнь с самого детства привык любоваться лицами родителей и собственным отражением, а потому давно выработал иммунитет к подобным вещам, и черты лиц большинства людей казались ему совершенно ничем не примечательными.
Однако ему приходилось признавать, что Ци Юаньшань решительно не вписывался в рамки этого большинства.
Юань всегда был хорош собой: еще когда тот был маленьким наследным престолом, Фу Цзюнь при первой же встрече счел его очаровательным, и с годами эта привлекательность ни капли не увяла. Слава о прекрасном императоре Великой Чжоу гремела на тысячи ли вокруг, о нем знали даже северные варвары, и находилось немало смельчаков, готовых рискнуть головой ради возможности хоть одним глазом взглянуть на священный лик.
Стоило Фу Цзюню вспомнить о тех взглядах, которыми другие провожали Ци Юаньшаня — о затаенном в чужих глазах восхищении и вожделении, скрыть которые было выше человеческих сил, — как в груди поднималась едва уловимая волна гнева.
Истоки этого чувства он списывал на праведное возмущение верноподданного, чьей непочтительностью оскорбляют Сына Неба, а также на естественное стремление старшего брата защитить Юаня всей душой.
В Великой Чжоу толпы желающих виться вокруг Юаня и без того доставляли ему немало хлопот, а теперь, когда Юань возжелал встать в лучах прожекторов, подобного рода неприятности будут лишь множиться.
Взгляды, устремленные на Юаня, было невозможно пресечь, и от этого становилось тошно.
В темных зрачках Фу Цзюня отражалось лицо Ци Юаньшаня. Уголки его губ чуть опустились, а взгляд, словно осязаемая клетка, окутал юношу, и лишь спустя долгое время он произнес с беззаботной улыбкой:
— Как бы ни выглядел — всё равно лучше всех.
Словно невзначай он опустил руку на затылок Ци Юаньшаня, обжигающе-теплая ладонь легла на кожу, а кончики пальцев едва улавливали пульсацию на шейном сгибе.
— Я велел подобрать несколько неплохих шоу. Не желает ли Ваше Величество выбрать что-нибудь по душе?
Предложение Фу Цзюня успешно отвлекло внимание Вашего Величества. Ци Юаньшань перестал допытываться, хорошо это или плохо, и, вооружившись планшетом, принялся с увлечением выбирать. Стоило ему вспомнить, что все это делается ради того, чтобы подданные из иного мира услышали истинное звучание небес, как император преисполнился гордости за совершенное им великое государственное дело, а потому невероятно загордился, хотя все еще даже не приступал к делу.
Вот только Ци Юаньшань, увенчанный копной растрепанных желтых волос, листал варианты снова и снова, но так и не смог отыскать ничего по вкусу.
http://bllate.org/book/34406/4242176
Готово:
