В последнее время по деревне ходил один слух. Внук бабушки Ци, Эр Ню, сорвался с горного обрыва. Парня-то спасли, но, говорили, он сильно ударился головой, и теперь, кроме как звать бабушку, ничегошеньки не помнит. Доктор Ван из деревенского медпункта объяснил, что это называется амнезией. Сельчане толком не могли взять в толк, потерял он единицу или двойку, однако эта самая потеря памяти вызвала у людей немалую зависть.
С чего это вдруг Эр Ню вздумал падать с обрыва? Из-за своего баловства, само собой. С того самого дня, как научился ходить, он ни минуты не сидел на месте. Бабушке Ци приходилось и по хозяйству хлопотать, и повсюду разыскивать этого сорванца. Вдобавок на голову бабушки Ци свалился сын, который только и умел, что играть в азартные игры: целыми днями ничего не делал, только проигрывался в пух и прах. Кончались деньги — бежал требовать домой, а все хоть сколько-нибудь ценные вещи семейство уже распродал. Разве это не сущие муки?
Изначально в доме была хорошая невестка, но муж взял с собой Дая в горы и снова сбежал играть в кости. Он даже не заметил, как Дая упала в реку, и в итоге тело обнаружили только спустя три дня, когда она уже утонула. Невестка не вынесла такого и сбежала, даже не забрав Эр Ню. А сын без жены и вовсе перестал появляться дома — заглядывал раз в полмесяца исключительно ради денег или продовольственных талонов. И оставленный без всякого воспитания Эр Ню превратился в поистине пресловутую горную обезьяну. Но каким бы баловником он ни рос, бабушка Ци любила его всем сердцем, как самое дорогое на свете.
Узнав поначалу, что Эр Ню потерял память, бабушка Ци рыдала так, что у каждого видевшего её сердце обливалось кровью и слёзы наворачивались на глаза. Но теперь всё изменилось: бабушка Ци больше вообще не вспоминала об этой болезни. Эр Ню словно заново родился и полностью преобразился.
Сначала сельчане этого даже не заметили — мальчишка же сломал ногу, носил гипс и никуда побежать не мог, но стоило ему немного окрепнуть и научиться сидеть, как он тут же принялся помогать бабушке Ци перебирать бобы. Прошло два месяца, нога у ребёнка давно должна была зажить, однако никто больше не видел, чтобы мальчишка шатался где попало. Зато каждое утро он выходил во двор и под счёт один-два-три выполнял какие-то странные движения. Если кто-нибудь спрашивал, ребёнок приветливо улыбался, вежливо отвечал и пояснял, что это утренняя зарядка.
Закончив зарядку, мальчик сам брал маленькое ведёрко и бежал на реку за водой. Много ли воды унесёт шестилетний ребёнок? И тем не менее малыш таскал её домой такими вот крошечными ведёрками, упрямо заполняя доверху большой чан. Ближе к полудню ребёнок отправлялся на кухню разжигать очаг; поначалу оттуда валило густое дымище, но вскоре дело пошло на лад. Как раз в этот момент со שтыка возвращалась бабушка, и можно было сразу приступать к готовке, даже не тратя время на растопку.
После обеда у бабушки вошло в привычку немного вздремнуть, а мальчик вёл себя на редкость послушно: либо продолжал перебирать во дворе бобы, либо собирал какую-нибудь зелень, чтобы покормить кур и забрать яйца. Если бы бабушка не наотрез отказывалась отпускать ребёнка стирать на реку, мальчишка, пожалуй, и всю одежду перестирал бы. До чего же он заботливый! Бабушка Ци теперь почти не сходила с лица счастливая улыбка.
Этот ребёнок стал послушным до невероятной, просто возмутительной степени. Соседи только завидовали: неужели потеря памяти может усмирить буйный нрав? На какое-то время взрослые из всех дворов только и делали, что бегали в медпункт тайком расспрашивать доктора Вана, как можно заполучить такую потерю памяти. Доктора Вана это приводило в полное замешательство — смеяться или плакать, он и сам не знал.
В тот день, ближе к вечеру, Ци Цин и бабушка уже поужинали, и погрустневшему от скуки Ци Цину захотелось посидеть во дворе и подышать свежим воздухом. Стояла духота, а бабушка, тяжело проработав весь день в поле, легла отдыхать пораньше.
Ци Цин жил здесь уже почти три месяца и понемногу привык. Расспросив бабушку о времени, он с удивлением обнаружил, что ни в какое другое измерение или эпоху не перемещался. Это всё те же восьмидесятые, что он застал в прошлой жизни, вот только прежде он обитал в большом мегаполисе, а теперь заброшен в глухую сельскую глубинку на западе страны. Такой образ жизни Ци Цин раньше не ведал и даже вообразить себе не мог.
Впрочем, характер у Ци Цина от природы был сдержанным, поэтому подобные перемены не вызвали у него отторжения. К тому же искренняя забота бабушки Ци постоянно трогала его сердце, вызывая лёгкое чувство вины. Да и односельчане держались на редкость радушно, излучая доселе незнакомую простоту, совсем не похожую на городские нравы. И хотя Ци Цин прекрасно понимал, что вернуться назад, судя по всему, не удастся, за это недолгое время он успел привязаться к месту и признать в нём свой дом.
Тем не менее Ци Цин лютой ненавистью ненавидел этого бестолкового, промышляющего лишь азартными играми отца по имени. Каждый раз при его появлении бабушка Ци неизменно заливалась слезами, а он неизменно уносил с собой и без того жалкие гроши или продовольственные талоны.
Ци Цин тяжело переживал усталость бабушки и поэтому старался помогать всем, чем мог. Пусть его усилия казались каплей в море, но они неизменно вызывали улыбку на лице старушки, и на душе у Ци Цина становилось чуточку легче. Видеть, как пожилой человек в столь преклонном возрасте продолжает гнуть спину в поле, было невыносимо, но другого выхода у него не оставалось — в конце концов, он был ещё мал и сам зависел от милости стариков. Задумываться о будущем пока ещё рано.
Погружённый в свои сумбурные мысли во дворе, Ци Цин вдруг вздрогнул от поднявшегося в деревне шума. Он торопливо вскочил на ноги, собираясь выяснить, что стряслось, как вдруг из комнаты донёсся голос бабушки:
— Эр Ню, что там такое?
Ци Цин отозвался:
— Не знаю, пойду взгляну.
— Смотри осторожно! — наказала бабушка.
— Угу! — бросил в ответ Ци Цин и выбежал со двора.
Как раз в этот момент из соседнего дома Ван Саня вышла женщина, прижимая к груди Линцзы с двумя заплетёнными косичками. Заметив Ци Цина, она крикнула:
— Эр Ню, тоже идёшь?
Ци Цин откликнулся:
— Тётушка Сань, понятия не имею, что случилось, бабушка велела посмотреть.
— Хе-хе, какой послушный мальчик, пойдём вместе.
Женщина подхватила Линцзы на руки, и они зашагали рядом с Ци Цином.
Линцзы уставилась на Ци Цина и возмутилась:
— Эр Ню-гэгэ, ты же обещал сегодня научить меня утренней зарядке! А сам не научил!
Тут Ци Цин вспомнил, что пару дней назад Линцзы и другие деревенские ребятишки прибегали к нему поиграть, решив, что зарядка выглядит очень забавно. Ци Цин тогда пообещал показать упражнения через пару дней. Дети отнеслись к этому со всей серьёзностью и сегодня явились за ним, совсем забыв, что Ци Цин с раннего утра ушёл с бабушкой в горы собирать дикие травы.
Ци Цин поспешно стал извиняться:
— Линцзы, прости, я утром ходил с бабушкой в горы. Давай я завтра вас научу?
Линцзы фыркнула, уткнулась плечом в тётушку Сань и потребовала:
— Уж смотри не обмани! А не то ты собачонка.
Ци Цин торопливо закивал. Он вообще любил детей, хотя никак не ожидал, что теперь и сам окажется ребёнком.
Пройдя ещё немного, они увидели, что деревенские мужики, дядьки, тётки и бабки толпятся у околицы, словно на ярмарке. Тердимый любопытством Ци Цин протиснулся в любую щёлочку и, работая локтями, вырвался вперёд. Но стоило ему взглянуть на происходящее, как он остолбенел.
Несколько крепких деревенских парней держали крупного матёрого волка, который отчаянно бился и испускал жалобный вой. В то же время другой человек крепко сжимал в руках извивающееся крошечное существо, испускавшее громкие звуки. Разве это не тот самый волчонок и волчица, с которыми Ци Цин столкнулся на днях?
Сельчане выглядели ошеломлёнными. Вскоре подошёл деревенский староста Лю Фуань. Толпа молча расступилась, образуя проход.
Державший волка Ван Да произнёс:
— Староста, никак не ожидали, что возле деревни забредёт волк. Неудивительно, что у всех в последнее время пропадала живность.
Староста Лю бросил взгляд на хищника и кивнул:
— Эта тварь опасна, оставлять её нельзя. Убейте. Разделите добычу между собой, раз уж вы её добыли. А это что такое? — он указал на барахтающееся рядом создание.
Ван Да, обрадованный перспективой заполучить долю от волчьей шкуры, охотно пояснил:
— Староста, верите нет ли, а по мне, так это человеческий детёныш!
— Что?! — Староста вытаращил поблекшие глаза.
Услышав такое, крестьяне ахнули и дружно уставились на странное существо.
Малыш был с ног до головы покрыт чёрной грязь, волосы отрасли так сильно, что закрывали всё лицо, а сам он яростно извивался. Руки и ноги крестьяне держали крепко, поэтому с первого взгляда разобрать, что за зверь перед ними, было невозможно. Но стоило приглядеться повнимательнее — точно! Да это же ребёнок! Притом мальчик!
Державший малыша Лю Цзяньго, племянник старосты, подал голос:
— Дядька, это пацан! Зуб даю, он вырос на волчьем молоке. Ручонки-то какие сильные!
Староста тут же призадумался. Будь это обычный волчонок, его можно было бы прикончить без лишних слов. Но раз это ребёнок — не убивать же человека!
Мужчины, тащившие волка, видимо, порядком устали держать тушу и предложили:
— Староста, может, сначала прикончим эту взрослую тварь? Тяжело так держать.
Староста согласился. Крепкие мужики вытащили ножи и закололи зверя. Брызнула кровь, и предсмертный вой волчицы стал затихать, однако её звериные глаза до самого конца неотрывно смотрели на волчонка.
Волчонок мгновенно перестал вырываться, испустил жалобное повизгивание и уставился на мать парой огромных тёмных глаз.
Вскоре волчица испустила дух. Державшему волчонка Лю Цзяньго стало жаль сироту, он на секунду ослабил хватку, но малыш тут же воспользовался моментом и вцепился зубами в руку Лю Цзяньго. Тот взвыл от боли и разжал пальцы. Волчонок рухнул на землю, но тут же вскочил на четыре лапы, бросился к телу волчицы и стал тыкаться в неё мордой, жалобно скуля.
Эта сцена тронула сердца всех сельчан. Очевидно, волчица считала малыша своим детёнышем, да и сам волчонок признал в ней мать.
Весь перепачканный в волчьей крови, маленький заморыш вызывал у людей тяжёлое чувство, и кто-то наконец предложил забрать его отсюда. Но стоило прозвучать этим словам, как вокруг воцарилась тишина. Кому забрать? Да дело даже не в том, кто заберёт — кто вообще осмелится его взять? Глядя на то, как Лю Цзяньго до сих пор морщится и трясёт укушенной рукой, каждый понимал, насколько сильной была хватка. Это же волчий детёныш, выращенный зверем, кто решится привести его в дом?
К тому же, даже если притащить его домой — это же не цыплёнок и не утёнок, это живой человек!
Староста тоже погрузился в мрачные раздумья. Толпа сельчан так и стояла вокруг мёртвой волчицы и волчонка в полном молчании.
Наконец староста тяжело вздохнул и отдал приказ собственному сыну:
— Цзяньбан, бери-ка его пока к себе!
Лю Цзяньбан опешил и выпалил:
— Отец! Да как же я его растить буду?
Староста гневно сверкнул глазами и гаркнул:
— Мы же коммунисты!
Оглушенный отповедью отца, Лю Цзяньбан был вынужден осторожно шагнуть вперёд, намереваясь подхватить ребёнка. Но в этот самый миг малыш словно что-то почувствовал, резко обернулся и впился в Лю Цзяньбана диким, полным ярости взглядом.
Сердечко Лю Цзяньбана ухнуло вниз, и он испуганно отшатнулся. Староста тут же заругался сзади:
— Ничтожны! Испугался какого-то сопляка!
Лю Цзяньбану было не до смеха — какой это к чёрту ребёнок, вылитый волчонок!
Когда Лю Цзяньбан сделал ещё одну попытку подобраться ближе, волчонок зло оскалил ряд только что прорезавшихся молочных зубов и, улучив момент, когда мужчина замешкался, бросился на него. Лю Цзяньбан испугался до смерти, отпрыгнул назад и пустился бежать.
Однако цепкий волчонок на всех четырёх конечностях вцепился в него мертвой хваткой и отпускать не собирался. Боль была невыносимой, Лю Цзяньбан завопил во всю глотку, и староста, забыв на минуту о своём звании коммуниста, бросился вслед за сыном с криком:
— Эй! Хватите его! Держите паршивца!
Получив знатный укус, Лю Цзяньбан рассвирепел. В конце концов, он был взрослым мужиком, а против него стоял то ли ребёнок, то ли зверёк непонятного возраста. Разозлившись не на шутку, Лю Цзяньбан изо всех сил взмахнул рукой, ребёнок наконец разжал челюсти, а в следующее мгновение мужчина резко дёрнул его и швырнул на землю.
Сельчане наконец перевели дыхание, а староста бросился осматривать рану на руке сына. Зрелище было жутковатым — укус кровоточил вовсю.
После такого зрелища кто в здравом уме рискнул бы привести этого волчонка в свой дом?
И тут деревенские неожиданно заметили, что волчонок, издав тихое урчание, с трудом перевернулся на земле, поднялся на лапы и поковылял куда-то в сторону, хромая на все четыре конечности. Никто не понимал, куда он направляется, поэтому люди просто молча следили за ним взглядом.
А малыш всё полз и полз, пока не остановился прямо перед кем-то из толпы. Человек этот был не кто иной, как Ци Цин — Эр Ню из семьи бабушки Ци.
http://bllate.org/book/34386/4239593
Готово:
