Ци Цин очнулся от боли. Болело решительно всё. Он смутно помнил ослепляющий свет автомобильных фар — неужели это была авария?
Ци Цин попытался разлепить веки. Когда ему это наконец удалось, вокруг царила непроглядная тьма. Лишь прямо перед его лицом светилась пара зеленоватых зрачков, пристально наблюдающих за ним.
Ци Цин остолбенел. Что… что это такое?
Зеленоватые огоньки слегка качнулись. Ци Цин отчаянно заморгал, пытаясь рассмотреть источник, но… это был волк! Он мог поклясться, что это существо совершенно точно не было собакой.
На мгновение Ци Цин даже забыл о своей боли. Как в школе мог оказаться волк? Это же невозможно!
Его пробила крупная дрожь. Он хотел закричать, но горло будто сдавило спазмом, и из него не вырвалось ни звука. Вольчьи глаза впились в него немигающим взглядом. Ци Цин даже разглядел острые зубы, блеснувшие зловещей белизной в приоткрытой пасти зверя. Неужели… неужели он хочет его съесть? Ци Цин живо представил, как эти клыки перекусывают его кости.
Нет… нельзя просто лежать и ждать! Он попытался пошевелиться, но острая боль в ногах приковала его к месту. Он видел, как волк медленно приближается… «Кончено, — мелькнуло в голове. — Не погиб в аварии, так теперь сгину в пасти зверя!» Ци Цин невольно зажмурился, не в силах больше на это смотреть.
В этот самый миг из-за спины волка донесся громкий детский плач. Ци Цин резко открыл глаза. Еще и ребенок? Он всмотрелся: в неверном лунном свете было видно плохо, но он все же различил маленький черный комочек, который ползал неподалеку от зверя и надрывно кричал.
Сердце Ци Цина сжалось: дело плохо. И правда, словно отреагировав на плач, волк даже не взглянул больше на Ци Цина и бросился к малышу.
Ци Цин хотел закричать, чтобы отогнать зверя. Он всегда любил детей и не мог допустить, чтобы ребенок погиб у него на глазах. Но он был бессилен… И тут произошло нечто еще более шокирующее. Его собственный голос прозвучал тише, чем плач того ребенка. А затем, взглянув на свои руки и ноги, он пришел в полное замешательство: его тело было маленьким, по всем медицинским меркам — не старше шести лет…
Что… что здесь происходит? Забыв о волке, Ци Цин с трудом приподнял голову и в неверии уставился на свои руки, на свои ноги… Это было не его тело!
Пока Ци Цин пытался осознать случившееся, раздался протяжный волчий вой. Тело Ци Цина содрогнулось. Что бы здесь ни происходило, рядом всё еще был волк! Волк-людоед!
Ци Цин испуганно перевел взгляд. Малыш замолчал. Неужели его съели? А теперь очередь дойдет до него?
Однако, к изумлению Ци Цина, волк, похоже, вовсе не собирался пожирать ребенка. Зверь лежал на земле, подняв голову, а карапуз припал к его брюху. Судя по всему, он пил волчье молоко!
Как… как такое возможно! Ци Цин чувствовал, что за сегодня получил слишком много потрясений. Если бы не врожденный страх перед волками, который заставлял его оставаться в сознании, он бы уже давно потерял чувств.
Неизвестно, сколько продлилась эта сцена. Ци Цин уже понял, что ноги у него сломаны, а правая рука сильно вывихнута, так что пошевелиться не было никакой возможности. Неужели так и ждать, пока волк подойдет к нему? Он хотел позвать на помощь, но боялся спугнуть зверя, да и вокруг, кроме нагромождения горных теней, никого не было.
Как раз когда Ци Цин не знал, что предпринять, малыш, видимо, наевшись, мотнул своей большой головой и пополз прямо к нему.
Ци Цин, не мигая, наблюдал за приближающимся ребенком. Это был человеческий детеныш! Судя по размеру — не старше трех лет. На самом деле Ци Цин ошибся: всё-таки малыш питался волчьим молоком, поэтому рос и крепчал быстрее обычных детей.
Ребенок, похоже, не испытывал к Ци Цину никакой неприязни. Он подполз ближе, понюхал его, а потом уткнулся носом в лицо, измазав Ци Цина слюнями, пахнущими молоком. Ци Цин боялся даже вздохнуть, не сводя глаз с волчицы: он до смерти боялся, что она придет и съест его.
Малыш прополз вокруг него, а затем, недолго думая, напрудил прямо на Ци Цина. Закончив свои дела, он, казалось, остался очень доволен: прыгнул ему на живот, начал радостно кувыркаться, а потом уселся сверху. Ци Цин весь одеревенел, едва не плача. Он был ранен, попал в тело пяти-шестилетнего ребенка, разве мог он вынести такое обращение?
Посидев немного, малыш, видимо, заскучал и решил почесать десны: он прилег на живот Ци Цина, потянулся и начал грызть его пальцы. Зубов у него еще не было, поэтому он просто посасывал их, играя. Но для Ци Цина, ставшего инструментом для прорезывания зубов, это было слабым утешением. В душе он рыдал: «Боже! Да что же это такое!»
Время тянулось медленно. Ци Цин чувствовал, что замерзает, и лишь там, где лежал малыш, сохранялось хоть какое-то тепло. Но он понимал: если так пойдет и дальше, он попросту погибнет.
Смерть в автокатастрофе — это одно, но оказаться в теле какого-то непонятного ребенка и умереть здесь — это уже слишком. Даже у такого спокойного человека, как Ци Цин, внутри закипела обида. Неизвестно откуда взялись силы, но он, перевернувшись, сбросил малыша на землю.
Тот, кажется, испугался, но тут же, издав невнятные звуки, зашатался и снова пополз к Ци Цину, притираясь к нему, — никакой злобы в нем не было.
От этого движения Ци Цин снова взвыл от боли, и по его телу градом покатился холодный пот. В этот момент волчица тихо зарычала, встала и с тревогой огляделась по сторонам. Малыш замер, недоуменно глядя на нее. Ци Цин решил, что волчица проголодалась и наконец-то решила съесть его, и его затрясло от страха.
К счастью, в этот момент из леса донеслись шумные голоса: — Эр Ню! Эр Ню! Где ты? Окаянный мальчишка!
От этого шума волчица, высоко подняв голову, насторожилась, подбежала к Ци Цину, схватила малыша зубами и, не обращая внимания на его протестующее поскуливание, бросилась наутек.
Только тогда Ци Цин смог выдохнуть. Напряжение отпустило, но вслед за ним навалились такая усталость и боль, что он даже не успел позвать на помощь и провалился в беспамятство.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Ци Цин снова медленно пришел в себя. Теперь он был не в лесу, но пошевелиться всё равно не мог. Руки и ноги словно были скованы. Ци Цин вспомнил, что был ранен, но такая перевязка… Это было уж слишком! Он поднял голову — единственное, что мог пошевелить, — и увидел, что обе его ноги забинтованы, словно у мумии. Он знал, что это гипс, но мастерство…
Тут Ци Цин осмотрелся. Стены были выложены из сырой глины, крыша покрыта деревом, местами свисала солома. Эта нищета повергла его в шок: такие дома он видел только по телевизору.
В голове промелькнула совершенно безумная мысль. Его друг и коллега по медицинскому институту Кан Фань какое-то время постоянно пытался заставить его прочитать роман «Поиск Цинь». Он твердил, что главный герой там прожил настоящую жизнь. Ци Цин помнил, что книга была интересной, а герой, говоря словами Кан Фаня, совершил «перемещение во времени».
Неужели он теперь тоже… попал в прошлое?
Ци Цин застонал. Глядя на обветшалый дом, он гадал: в какую эпоху его занесло? Ох, за что ему всё это? Почему с ним случаются такие вещи? Ци Цин был готов расплакаться. До аварии его жизнь была такой тихой и размеренной. Хотя в тот день случилось немало странного: признание друга, предложение о браке от человека, с которым его познакомили… За тридцать пять лет жизни с ним не случалось ничего более немыслимого.
Где он сейчас? Сможет ли вернуться? Что ответить Кан Фаню, с которым они столько лет дружили? А что делать с тем знакомством? И если он правда погиб, как же будет переживать его двоюродная бабушка, которая его вырастила? А его студенты… а дети, которым он помогал…
Не успел он погрузиться в раздумья, как услышал шаги. В комнату вошла пожилая женщина, которой было не меньше пятидесяти-шестидесяти лет. На ней была старая одежда в заплатках, цвет которой невозможно было разобрать. В руках она держала миску с отваром и, отодвинув ветхую занавеску, подошла к нему.
Увидев, что Ци Цин очнулся, старушка со слезами бросилась к нему: — Эр Ню! Эр Ню-ва! Ты очнулся! Напугал же ты бабушку!
Ци Цин не знал, как реагировать. Теперь он окончательно убедился, что попал в прошлое. Хотелось выть.
Старушка, видя, что Ци Цин молча и пристально смотрит на нее, заволновалась. Врач говорил, что, когда Эр Ню упал с горного склона, он сильно ударился головой, и, хоть внешних травм не было, кто знает, что там внутри. Старушка испугалась: если ее единственный внук стал дурачком, как же им дальше жить?
Она поспешно заговорила: — Эр Ню! Эр Ню! Ну скажи хоть слово! Ты хочешь бабушку до смерти напугать?
Ци Цин наконец пришел в себя. В душе он горько усмехнулся, но на лице не дрогнул ни один мускул — он просто смотрел на нее без выражения. Видя, как старушка мечется вокруг него в тревоге, он чувствовал себя паршиво, но не знал, что сказать. Он совершенно не знал эту женщину, но теперь занимал тело ее внука! Что это за напасть такая?
Старушка, видя его пустой взгляд, подумала, что всё пропало, и Эр Ню стал слабоумным. Она упала на край кровати и зарыдала: — За какие грехи мне это! Эр Ню! Ну как же ты мог стать таким! Как мне теперь жить-то! У-у-у…
Ци Цин смотрел на убитую горем старушку, и у него сжалось сердце. Он с детства рос без родителей, и эта старушка чем-то напоминала ему его двоюродную бабушку, которая когда-то заботилась о нем. Ци Цин вздохнул. Если бы она узнала, что он попал в такую историю, как бы она волновалась. Он даже боялся об этом думать.
Хотя всё происходящее было невероятным, изменить он ничего не мог. Он тихонько кашлянул и негромко произнес: — Бабушка… не плачьте.
Старушка вздрогнула, выпрямилась и, не веря своим ушам, спросила: — Эр Ню? Эр Ню! Это ты сказал? Скажи еще что-нибудь! Ну скажи!
— Бабушка… не плачьте больше… — вынужденно повторил Ци Цин.
В следующее мгновение старушка крепко обняла его и разрыдалась от облегчения: — Внучек! Мой золотой внучек! Больше не пугай так бабушку! Вернулся! Хорошо, что вернулся!
Ци Цин чувствовал объятия, и хотя это причиняло боль, на душе стало тепло. У Эр Ню есть такая любящая бабушка — это очень хорошо.
http://bllate.org/book/34386/4239592
Готово:
