Цай Пинь увидела, что Юй Сюань вся перемазана сажей, и, опустившись на колени, помогла ей утереть грязь.
— Я сначала отведу тебя переодеться, Высочество ждет тебя.
Не успела она переодеться, как Юнь Хуа услышала шум и вышла посмотреть.
— Как тебя угораздило вляпаться во что-то подобное? — Юнь Хуа нахмурилась, глядя на Юй Сюань.
Лицо и одежда были сплошь в грязи.
— Наверняка копоть собирала, — подсказала Цай Пинь.
— И что сказал господин?
Гэн Чэнь ответил:
— Устроил ей знатный нагоняй, отчитывал за то, что ни к чему не стремится и целыми днями околачивается с Лу Цином. Теперь вот осмелилась над господином подшутить — вся голова Господина Чжу оказалась в угольной пыли. Когда я подошел, ее еще даже не успели отчистить, просто полное беззаконие! — с этими словами он бросил на Юй Сюань косой взгляд.
При этих словах Юй Сюань снова не удержалась от смеха.
— И смеется еще! — сурово уставилась на нее Юнь Хуа.
Гэн Чэнь добавил:
— Помимо этого случая, она и в будни натворила немало добрых дел. Раньше, видя, что ее успехи в учебе еще куда ни шло, господин закрывал на многое глаза, но сегодня он припомнил все старое и разозлился так, что чуть не лишился чувств.
— Да с чего ты взял, что всё было так преувеличенно? Разве ты не мог доложить всё как есть? — возмутилась Юй Сюань.
— Разве преувеличенно? — Гэн Чэнь опустил на нее взгляд. — Разве господин не был так рассержен тобой, что чуть не швырнул вещи?
— То Лу Цин затеял спор, какое я к этому имею отношение?
Гэн Чэнь уже собирался поспорить с ней, но Юнь Хуа остановила их.
— Сколько раз тебе повторялось, почему ты ничего не хочешь слушать? Только доставляешь им хлопоты, заставляя каждый день разгребать твои завалы.
— Задать ей хорошую трепку, и всё пройдет, — перебил Гэн Чэнь, в ответ на что Юй Сюань удостоила его презрительным взглядом.
— Идем за мной.
Юнь Хуа кипела от гнева, но отчитывать кого-то на глазах у всех было не слишком прилично, поэтому, сдерживая огонь внутри, она отвела Юй Сюань одну в свои покои — в такие моменты Юй Сюань всегда становилась на редкость послушной.
Стоило им войти в спальню, как доложили о прибытии Си Хэ. Привыкнув во Дворце Яо входить без приглашения, она уже шагнула через порог, едва умолкли слова докладывавшего у входа слуги.
— Южный Бессмертный отдал Цзиньу приведение с рукописным каноном. Я подумала, что он тебе понравится, и принесла его.
— Большое спасибо.
Си Хэ протянула канон Юнь Хуа и, заметив ее не слишком радостный вид, спросила:
— Почему ты не в духе?
Юнь Хуа с укоризной покосилась на стоявшую рядом чумазую Юй Сюань.
Та, догадавшись обо всем без лишних слов, тут же произнесла:
— Малышка, опять натворила делов?
Юй Сюань с жизнерадостной улыбкой первой поприветствовала Си Хэ. Она помнила, как в тот день Си Хэ с сияющей улыбкой велела ей впредь быть послушнее, и это отчего-то казалось ей особенно близким.
— Божественная владычица, спасите меня, Высочество опять сердится! — она спряталась за спину Си Хэ и выглянула оттуда на Юнь Хуа.
Си Хэ изобразила беспомощность, позволяя Юй Сюань прятаться за ней.
Юнь Хуа:
— Ишь ты, мастачка перекладывать вину на других! Теперь уже посмела над самим господином шутки шутить, чего же ты еще не посмеешь!
— Это всё Лу Цин натворил, я ведь даже заклинаниями не владею, — бормоча, возразила Юй Сюань.
— Лу Цин натворил, так почему же господин оставил тебя? Сама заварила кашу, а отдуваться заставляешь меня! — стоило Юнь Хуа вспомнить об этом, как ее охватило негодование.
— Вы же и не ходили... — голос Юй Сюань становился всё тише.
— И не пойду! — не успела Юй Сюань договорить, как Юнь Хуа повысила голос, перебивая ее.
Си Хэ не удержалась от смеха:
— До чего же капризно-милыми звучат эти слова.
— Тебе еще хватает духу насмехаться надо мной. — Тон Юнь Хуа смягчился, она вздохнула. — Хватит уже выгораживать ее, от такого баловства она становится только наглее.
— В следующий раз, как господин оставит тебя после уроков, так и оставайся там, никто за тобой не придет.
— Вообще-то, можете за мной и не приходить, — Юй Сюань отступила от Си Хэ и заявила с видом полной правоты: — Если никто не придет, господин вскоре сам меня отпустит. А если и правда не отпустит до конца, останусь там учиться, ему все равно придется меня кормить.
— Ты еще вспоминаешь об учебе! — Юнь Хуа швырнула канон на стол и сурово уставилась на нее. — Видимо, это мы в чем-то ошиблись, раз забрали тебя обратно.
— Будь я на месте господина, меня бы от одного вида твоего в классе день за днем от злости разорвало.
Юй Сюань молча перебралась за спину Си Хэ.
— Ладно, к чему злиться на ребенка? — Си Хэ подошла к Юнь Хуа и легко похлопала ее по плечу.
— Ты многого не знаешь: в последнее время у нее ни минуты покоя. Сколько людей перебывало здесь с жалобами, Цай Пинь, Тун Люй и остальные целыми днями ходят за ней следом да извиняются перед всеми. С такими ее выходками еще подумают, будто это мы тут притесняем слабых, пользуясь своим влиянием.
Едва она договорила, как вошла Цай Пинь и произнесла:
— Дата и час рождения Лу Цина доставлены.
— Знаю, прибери пока.
— Разве не нужно отправить их в Палату Небесной Монархии? Или вы желаете сначала сами взглянуть?
— Погоди немного.
Цай Пинь вышла.
Си Хэ недоуменно спросила:
— Что тебя смущает? Разве это не простая формальность? Отправить в Палату Небесной Монархии, чтобы там вычислили его судьбу, получить пару пророческих фраз — и можно официально принимать в ученики. Судьба у Лу Цина никак не может быть дурной.
Юнь Хуа же погрузилась в задумчивость и уже собиралась заговорить, как заметила, что Юй Сюань все еще торчит на месте.
— Вон отсюда, — ее тон был совершенно безэмоциональным.
Юй Сюань только того и ждала, чтобы уйти поскорее, но услышала:
— Жди меня в кабинете, я хочу с тобой поговорить.
Юй Сюань скривила губы и поплелась прочь — ничего хорошего от похода в кабинет ждать не приходилось.
Едва выйдя во двор, она увидела множество людей, почтительно стоявших там. Шел впереди всех держал в руках парчовую шкатулку — судя по всему, в ней и лежали дата и час рождения Лу Цина. За ним следовало свыше десятка человек, по всему было видно, что это не простые слуги на побегушках, и каждый бережно нес по преподнесенному дару.
— Подумаешь, дату рождения принесли, к чему устраивать такую помпезность, — недовольно пробормотала про себя Юй Сюань. Вспомнив собственный прием в ученики, она сочла его весьма торжественным, но теперь, в сравнении, поняла: в Небесном Дворе и впрямь относятся к принятию ученика как к важнейшему событию.
Парчовую шкатулку с запиской о рождении нельзя было доверить кому попало. И Фань совершил омовение и воскурил благовония, облачившись в праздничные одежды, прежде чем принять эту шкатулку. Как единственный ученик Юнь Хуа, он вполне мог представлять ее при этом.
После доставки сведений о рождении Лу Цина следовало по обычаю отправить их через людей Юнь Хуа в Палату Небесной Монархии для исчисления судьбы, и лишь при благоприятном раскладе новичка могли зачислить в ученики. Кроме того, там должны были составить несколько пророческих фраз — поскольку это считалось раскрытием небесных тайн, оглашать их во всеуслышание не разрешалось, их сообщали только самому Учителю. Делалось это для того, чтобы наставник знал сильные и слабые стороны своего ученика, умел избегать бед и приносить удачу, обучая каждого согласно его способностям.
И Фань принял шкатулку. По правилам ее следовало немедленно отправить в Палату Небесной Монархии, но поскольку Юнь Хуа велела повременить, он поставил шкатулку на нефритовый помост Юйин и стал дожидаться ее дальнейших распоряжений.
Столь серьезный подход к проверке судьбы заставлял гадать, насколько же строгим и трепетным будет само зачисление в ученики.
Юй Сюань же чувствовала себя глубоко подавленной. Вспомнив, что в последнее время Юнь Хуа ежедневно передавала ей лишь основы — общие для всех техники Закладки Основания, но упорно уклонялась от обучения каким-либо иным заклинаниям, всякий раз отделываясь фразой «я подумаю», она падала духом. На самом деле она и сама примерно понимала порядки Небесного Двора: некоторые заклинания дозволялось передавать исключительно официальным ученикам, отчего на душе становилось еще тоскливее.
Вспомнив при этом, что следующим учеником Юнь Хуа станет именно Лу Цин, она испытала жгучую обиду. По ее собственному мнению, Лу Цин, кроме как влипать в неприятности, ни на что не годился, и она совершенно не понимала, что Юнь Хуа в нем нашла. Злясь и унывая одновременно, Юй Сюань потеряла интерес ко всему на свете и в мрачном расположении духа побрела в кабинет ждать.
Тем временем в спальне у Юнь Хуа были совсем другие планы.
Проводив Юй Сюань, она принялась надолго рыться по сундукам и шкатулкам в покоях, пока наконец не извлекла оттуда письмо. С загадочной улыбкой она повернулась к Си Хэ:
— Я хочу обсудить с тобой одно дело. Я хочу взять ученика.
— Сведения о рождении уже принесли, кто же этого не знает, что тут еще обсуждать?
— У меня здесь есть еще одни данные о рождении, — Юнь Хуа помахала в воздухе пожелтевшим конвертом.
Си Хэ взяла конверт. Внутри обнаружился аккуратно сложенный лист вощеной бумаги с золотым тиснением по синему фону; бумага выглядела совершенно новой, и на этой индигово-синей поверхности золотой кистью были выведены дата и час рождения.
Ниже шла строчка мелких букв:
— Любимая моя Цин Цин: всю жизнь я скитался по чужбине, не имея ни дома, ни родины. Дела мои завершены, надеюсь, ты хорошо воспитаешь нашего ребенка, чтобы он продолжил мое дело. Если суждено — вернусь вновь, коль погибну — буду тосковать вечно.
Ни имени адресата, ни подписи.
— Откуда это? — с любопытством спросила Си Хэ.
— От Юй Сюань.
— Разве, когда ты привела ее, у нее ничего не было?
Юнь Хуа пояснила:
— Не то чтобы совсем ничего. У Юй Сюань остался нефритовый кулон, который она всегда носила при себе. А это письмо было зашито в пеленки. Когда кормилица переодевала Юй Сюань и случайно порвала пеленку, она обнаружила его и передала мне.
— Выходит, это дата рождения Юй Сюань, а это... что? — Си Хэ указала на строчку мелких букв.
Юнь Хуа ответила:
— Судя по всему, ее отец написал матери. Дорожа этим письмом, мать спрятала его в детских пеленках.
— Если суждено — вернусь вновь, коль погибну — буду тосковать вечно. — Си Хэ сама не заметила, как прочла вслух последнюю фразу, и невольно вздохнула: — Сколько же решимости отдать жизнь было в те времена... Битва при Чжулу оказалась поистине страшной, скольких невинных она затронула.
После битвы при Чжулу Юнь Хуа собственными глазами видела опустошенные на тысячи ли земли и картины гибели всего живого, а потому ее сердце неизменно наполнялось состраданием.
Заметив, что подруга опечалена, Си Хэ перевела разговор на другое:
— Посмотри на эту бумагу — это вощеная бумага с золотым тиснением, вещь невероятно редкая, простолюдины о такой и не слыхивали. Сразу видно, что семья Юй Сюань некогда жила в достатке.
Юнь Хуа кивнула и добавила:
— Только вот письмо ее отца... пусть он и сдерживался, но каждая строчка пропитана горечью.
Фраза про отсутствие дома и родины выражала всю скорбь воина, сбившегося с пути, а слова «дела мои завершены» дышали спокойной готовностью принять смерть. И призыв к жене бережно взрастить дитя ради продолжения его чаяний свидетельствовал о несокрушимой вере в жизнь. Каков человек, таковы и его письмена — ее отец наверняка обладал выдающимся благородством. Юнь Хуа понимала это отчетливо, и Си Хэ, разумеется, тоже всё осознавала.
— Однако чувства ее родителей были поистине крепки, — видя ее печаль, Си Хэ старалась подбирать легкие темы.
— То верно, — легко улыбнулась Юнь Хуа. — Поначалу я думала лишь о том, чтобы приютить Юй Сюань во Дворце Яо и обеспечить ей безбедную жизнь, на том и успокоиться. Но прочитав это письмо, я прониклась состраданием к их семье, задетой войной, восхитилась характером ее отца и одновременно позавидовала чувствам ее родителей. Вот я и подумала — почему бы не поддержать ее на пути.
Си Хэ не до конца уловила ее мысль, и Юнь Хуа пояснила:
— Отец возлагал на нее большие надежды, да и одаренность у нее высочайшая — нельзя допустить, чтобы она зачахла в моих руках. — Юнь Хуа замолчала на мгновение и произнесла уже совершенно серьезно:
http://bllate.org/book/34380/4238503
Готово:
