Опасаясь, что из-за юного возраста и отсутствия поддержки Сюань-эр будут обижать, Юнь Хуа специально выделила время, чтобы лично отвести её на занятия. Однако вскоре выяснилось, что эти тревоги были совершенно напрасны.
Добравшись до входа в учебный класс, Юнь Хуа присела на корточки и ещё раз поправила её одежду.
— Мне перед выходом только что всё привели в порядок, зачем опять поправлять? — Сюань-эр выказала лёгкое недовольство.
— Сначала приводим в порядок одежды, а затем постигаем суть вещей. Чуть позже учитель тоже поможет тебе всё поправить, это твой самый первый урок.
— Как только поступлю на учебу, научи меня заклинаниям, ладно?
— Сначала поучись как следует, я подумаю.
Пока они так беседовали, подбежал Лу Цин. Он был выше Сюань-эр почти на полголовы. Увидев Юнь Хуа, он низко поклонился и произнес:
— Приветствую Учителя.
Юнь Хуа с улыбкой подняла его на ноги.
Сюань-эр была совершенно сбита с толку. Она знала, что у Юнь Хуа есть лишь один ученик — И Фань, но кем приходился этот парень и почему Юнь Хуа относилась к нему так тепло?
— Церемония принятия в ученики еще не проводилась, не стоит так называть меня.
— Я всё подготовил, неужели Ваше Высочество собирается отказаться от своих слов? — хотя он и произнес это, но всё же послушно сменил обращение.
— Это серьёзное дело, здесь нельзя относиться хоть к чему-то спустя рукава.
Обряд принятия в ученики был гораздо сложнее и хлопотнее обычного поступления в школу. Если при поступлении полагалось совершить три поклона, то во время церемонии ученикам предстояло опуститься на колени трижды и совершить девять земных поклонов. Небесный Двор придавал огромное значение происхождению и преемственности, поэтому наставничество считалось здесь едва ли не главным событием всей жизни. Небо, земля, правитель, родители и учитель — вот основные столпы, но для бесчисленных божеств Небесного Двора, обретших бессмертие через культивацию, родителей зачастую давно уже не было в живых. По этой причине именно учитель чаще всего становился самым почитаемым старшим.
Лу Цин с серьезным видом кивнул. Сюань-эр тоже в общих чертах уловила суть: этот паренек, судя по всему, вот-вот должен был стать вторым учеником Юнь Хуа, но отчего-то ей казалось, что он тот еще баламут.
Юнь Хуа положила руку Лу Цину на плечо и предупредила:
— Сюань-эр будет учиться вместе с тобой, она помладже тебя, так что не смей её обижать.
Лу Цин тут же горделиво выпрямился:
— Мало того, что я не стану её обижать, я никому другому не позволю этого! Учитель, можете не беспокоиться.
Юнь Хуа погрозила ему пальцем — она ведь только что велела не называть её так.
Сюань-эр же перехватила инициативу и тоном, полным неприязни, бросила Лу Цину:
— Никто не просил тебя опекать меня!
Юнь Хуа легко шлёпнула её по руке, пресекая на корню:
— Братец Лу Цин желает тебе добра, как ты можешь так разговаривать?
— Вот именно, зови меня братом, — тут же вставил свои пять копеек Лу Цин. — Братец тебя защитит.
Сюань-эр отвернулась и презрительно скривила губы.
Заметив показавшегося в дверях Господина Чжу, Лу Цин стремглав бросился прочь. Только теперь стало ясно, что он, оказывается, просто сбежал с урока.
Господин Чжу, увидев Юнь Хуа, слегка удивился: он рассчитывал застать лишь одну Сюань-эр, а потому позволил себе немного важничать и намеренно опоздал. Хотя подобное поведение выглядело не совсем вежливо, он не придавал этому особого значения — подума подумаешь, Высочество немного подождала, ничего страшного.
Для такого книжника, как он, высокомерие и напыщенность были второй натурой.
Сначала он отвесил положенный поклон:
— Прошу прощения за долгое ожидание, Ваше Высочество, виноват, виноват! Могли бы просто войти внутрь, к чему было стоять здесь.
Юнь Хуа произнесла:
— Я пришла вместе с Сюань-эр. Если бы вошла без предупреждения, на душе было бы неспокойно, я не посмела бы действовать столь опрометчиво.
После взаимных любезностей Юнь Хуа разжала руку Сюань-эр, и только тогда учитель обратил на девочку внимание.
Всё было в точности так, как говорила Юнь Хуа: сначала привели в порядок одежды. На самом деле наряд Сюань-эр и без того сидел безупречно, просто Юнь Хуа то и дело норовила что-то поправить, учитель же проделал это скорее для вида, после чего принялся наставлять девочку заумными речами о том, что начало всех правил приличия кроется в надлежащем внешнем виде, спокойном выражении лица и умении правильно подбирать слова.
Из всего потока книжных премудростей та не поняла ни единого слова.
Наконец девочку завели внутрь. Сюань-эр оглянулась на Юнь Хуа и успокоилась лишь тогда, когда увидела, что та следует за ней.
Совершив тройной поклон учителю и поднесут шесть положенных даров, они перешли к обряду посвящения: нанесли киноварь для пробуждения разума и впервые вывели кистью алые иероглифы. Провозившись добрую половину дня, они наконец завершили все формальности.
Юнь Хуа неотлучно сопровождала её всё это время, а после окончания церемонии обменялась с учителем парой дежурных фраз и оставила Сюань-эр в классе.
Господин Чжу ввёл девочку в помещение. Лу Цин, который только что видел, как Юнь Хуа привела Сюань-эр, заранее знал о её зачислении. Едва переступив порог, он согнал со своего привычного места ученика, сидевшего рядом с ним, и усадил его в другом конце класса. Учебой он особо не интересовался, зато обожал проказничать, ведя себя в классе сущий уличный хулиган. И тем не менее благодаря высокому происхождению — его отец служил главнокомандующим армией — связываться с ним никто не хотел.
Он без труда освободил пространство вокруг себя, и Господин Чжу, заметив, что свободное место осталось лишь возле Лу Цина, закономерным образом велел Сюань-эр сесть рядом с ним.
Лу Цин тут же принялся усердствовать: таскал стул, подавал книги и всячески услужливил с самой развязной улыбкой, ведь он теперь приходился ей старшим братом, пусть сама Сюань-эр этого и не признавала.
Пересекшись с И Фанем в первые дни в Дворце Яо, Сюань-эр удостоила приветствием лишь его одного, бросив: Братец И Фань. Тот почтительно ответил вежливым поклоном.
Первые дни в классе Сюань-эр честно старалась усердствовать, но вскоре усидеть на месте стало выше её сил. Господин Чжу заставлял их читать одно и то же снова и снова, но Сюань-эр схватывала всё на лету и запоминала материал уже после двух-трех повторений. Стоило ей всё заучить, как интерес к чтению пропадал, и она то и дело принималась витать в облаках.
Тут-то и выяснилось, что Лу Цин тоже терпеть не может зубрежку, из-за чего они быстро сошлись характерами. При всей своей несерьезности Лу Цин оказался парнем компанейским и затейливым, у него вечно находились какие-нибудь новые развлечения.
Возвращаясь после занятий в Дворец Яо, И Фань неизменно усаживался за уроки и тратил на них уйму времени. Сюань-эр же никогда не прикасалась ни к книгам, ни к кистям, сломя голову мчась в сад. Позже они с Лу Цин стали тайком пробираться в Яочи, за что их регулярно ловили с поличным стражники — вход в священный водоем под охраной посторонним строго запрещался.
Ежегодно перед сном Юнь Хуа лично занималась с ней развитием Сердечной техники, и лишь в эти часы девочка вела себя тихо и послушно, демонстрируя головокружительные успехи.
Однако жалобы на её проделки поступали с пугающей регулярностью: то стража приволочет Сюань-эр из Яочи, то донесут об очередном бесчинстве в самых неожиданных уголках.
Неизвестно, где Лу Цин раздобыл мирские хлопушки, но парочка принялась палить ими направо и налево. Обитатели Небесного Двора редко видели подобную диковинку, а потому каждый раз вздрагивали от испуга. Те же божества, что страдали излишней нервозностью, и вовсе принимали взрывы за нападение и немедленно контратаковали. Поскольку боевых искусств у каждого хватало, ответные заклинания всякий раз оказывались самыми разными, что неизменно приносило им новые открытия и приводило в неописуемый восторг. Остальные же, видя, что шалят дети, предпочитали не связываться — в конце концов, скандалить с малышней казалось ниже их достоинства.
Но как бы ни относились к подобным розыгрышам великие божества, кому-то всё равно приходилось первыми приносить извинения и заглаживать вину.
Сама же Юнь Хуа из-за этого хваталась за голову. Сколько раз она вразумляла Сюань-эр, требуя взяться за ум и прекратить баловство, но та лишь бойко обещала исправиться, а через пару дней всё начиналось сначала.
В этот день прислужник Тайшан Лао-цзюня принес весть: Сюань-эр с Лу Цином сгребли золу из Печи Багуа самого Тайшан Лао-цзюня, а когда их застучали, дали такого стрекача, что только пятки сверкали. Вестник предупредил их из лучших побуждений: сама по себе зола не беда, но Истинный Огонь Саньмэй в Печи Багуа полыхает круглые сутки, как бы дети не обожглись. Цай Пинь тысячу раз поблагодарила его за предупреждение, а затем передала всё Юнь Хуа.
— Зачем ей понадобилась эта зола? — недоумевала Юнь Хуа. — И почему её до сих пор нет? И Фань уже давным-давно вернулся.
Зола, оставшаяся после варки пилюль в Печи Багуа, обладала особой духовной силой. Стоило лишь слегка подтолкнуть её внутренней энергией, как она обретала форму и превращалась в угольных человечков размером с ладонь, которые живо и резво прыгали вокруг, выглядя весьма забавно.
Добыв золу, парочка ломала голову, куда бы направиться с добычей, как вдруг заметили идущего навстречу Господина Чжу и спешно спрятались. Лу Цин заставил одного из человечков запрыгнуть прямо на одежду учителя. Господину Чжу показалось это занятным, он снял крошечного угольного человечка, чтобы рассмотреть поближе, и уже собирался отпустить. Но тот в один прыжок очутился у него на макушке, и в этот самый момент Лу Цин издалека резко снял заклинание. Лишившись подпитки духовной силой, человечек мгновенно рассыпался, и густое облако угольной пыли осыпалось на голову остолбеневшему учителю.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Сюань-эр согнулась пополам от хохота. Лу Цин бросился зажимать ей рот, но было уже поздно — Господин Чжу поймал их с поличным.
Обоих нарушителей приволокли обратно в класс, и разгневанный учитель велел своему младшему ученику передать Маршалу Тянью и Высочеству Юнь Хуа, чтобы те прислали за ними кого-нибудь, иначе домой они сегодня не попадут. Провинившихся поставили в угол.
Во Дворце Яо быстро узнали о случившемся. Сказать по правде, отправлять кого попало забирать Сюань-эр не стоило, но и поручение это выглядело донельзя сомнительным. Цай Пинь и Тун Люй принялись перекладывать обязанность друг на друга, и в итоге никто не захотел ехать. Они решили напрямую доложить Юнь Хуа: раз та всё равно сидит без дела, возможно, соизволит отправиться сама.
— И не подумаю идти, — наотрез отказалась Юнь Хуа, даже не задумываясь.
Этот Господин Чжу был человеком совершенно невыносимым, кто бы ни явился за ученицей, без порции нравоучений не обойдется никто.
— Сходишь да заберешь её, что учитель скажет — просто послушай, от тебя не убудет, — Юнь Хуа небрежно махнула рукой в сторону Цай Пинь, веля ей отправляться за Сюань-эр.
Цай Пинь скривилась от откровенного нежелания:
— Я с утра до ночи только и делаю, что разгребаю чужие проблемы да извиняюсь за неё, дел по горло.
Тогда Юнь Хуа перевела взгляд на Тун Люя, но тот в панике замахал руками:
— Пусть лучше Гэн Чэнь идет, он как раз только что вернулся.
— Мм, пусть сходит и поживей возвращается. Как прибудет — пусть Сюань-эр сразу идет ко мне, — кивнула Юнь Хуа. Пойти мог кто угодно, но только не она сама.
Гэн Чэня незадолго до этого Юнь Хуа отправляла разузнать о происхождении Сюань-эр. Тот отсутствовал ужасно долго, но вернулся с пустыми руками и теперь сгорали от стыда перед хозяйкой, чувствуя себя крайне паршиво.
Тун Люй и Цай Пинь радостно отыскали Гэн Чэня. Тот как раз сидел под деревом, погруженный в мрачные мысли.
— Высочество велела тебе сходить в учебный класс и забрать Сюань-эр.
— Мне теперь что, каждый день их туда-сюда водить? — буркнул Гэн Чэнь.
— Ну нет, сегодня просто случай особый.
— Что стряслось?
Тун Люй и Цай Пинь переглянулись и в один голос выпалили:
— Ничего!
Цай Пинь рывком подняла его на ноги:
— Поднимайся давай, Высочество велела не задерживаться.
— Хорошо.
Гэн Чэнь отряхнул пыль с одежды и уже собрался в путь.
Заметив его унылый вид, Тун Люй шутливо толкнул его кулаком в грудь:
— Чего нос повесил едва вернулся, стоит ли оно того! Высочество же тебя не упрекала, к чему себя изводить.
— И не говори, дело-то провалено, — при упоминании об этом лицо Гэн Чэня окончательно осунулось.
Цай Пинь принялась его утешать:
— Ты же не первый ходил, до тебя туда уже отправляли людей, и тоже ни единой зацепки. Высочество всё понимает.
Тун Люй тут же подхватил:
— Вот тебе и выпал шанс исправиться, давай, покажи себя! — подмигнув при этом Цай Пинь.
— Ладно, — Гэн Чэнь постарался приободриться.
С чистым и наивным сердцем Гэн Чэнь отправился в путь.
Но вернулся оттуда с перекошенным от злости лицом, таща за собой провинившуюся Сюань-эр.
Увидев их, Цай Пинь и Тун Люй тут же бросились навстречу, наперебой расспрашивая о том, как всё прошло.
— Да я туда просто за порцией ругани ходил! — Гэн Чэня в школе отчитывали на все лады, а он даже рта раскрыть не смел, и теперь изливал накопившееся раздражение: — Уж на что книжники мастера языком трепать, а ругаются как сапожники, и ни единого грубого слова! — он толкнул Сюань-эр вперед. — Мелкая паршивка, додумалась самого учителя доводить, совсем от рук отбилась!
http://bllate.org/book/34380/4238502
Готово:
