Смотри-ка, я тут столько всего наговорила и даже не перешла к сути. Впрочем, эту историю придется начать с моего детства — если, конечно, ты еще способна ее читать.
Думаю, ты тоже заметила, что у меня почти нет подруг. Дело вовсе не в том, что я не умею общаться, — просто виной всему моя мать.
Моя мама была невероятно красивой моделью. А отец работал госслужащим — он тоже был высоким и статным. Со стороны казалось, что у меня прекрасные родители и счастливая семья, и с самого детства подруги ужасно мне завидовали. Но, Цзинь, только я одна знала, что всё это лишь иллюзия.
Дома мама никогда не улыбалась, над отцом только насмехалась и язвила, а ко мне относилась чуть лучше лишь потому, что ей было до меня совершенно всё равно. Смотрела она на меня всегда так чужой, словно незнакомка.
Я не могла понять, почему всё так, и бежала с расспросами к отцу. Но он лишь качал головой и говорил, что и сам ничего не понимает.
Не знаю, догадалась ли ты, что было дальше? Какая же банальная, до одури избитая история, но она действительно произошла наяву.
С возрастом я постепенно стала замечать странности. Узнав правду, я вслепую обвиняла мать — винила ее в том, что она обманула меня и обманула отца. Смешно, правда? Моя мама, оказывается, любила женщину. С того самого момента во мне поселилось неизъяснимое, глухое отвращение к однополой любви.
Цзинь, я говорила, что ты ни в чем не виновата, и мама тоже не виновата. Но нельзя отрицать одного: то происшествие пустило глубокие корни в моем сердце, и вытравить его невозможно. Я слишком сильно любила маму, я так жаждала, чтобы она относилась ко мне так же, как матери других детей. Когда же надежды рухнули, мой мир тоже рухнул вслед за ними. Я не могла не ненавидеть мать и в то же время не могла ей не сочувствовать.
Каждый из нас, живущих в этом мире, неизменно несет свой груз неизбывной боли, о которой нельзя никому рассказать. И кто тогда вправе судить, чья печаль глубже?
Цзинь, сказав столько, ты наверняка и сама всё поняла. Дело действительно вовсе не в тебе, я... думаю, мне пора к врачу. Если ты все еще готова меня ждать, прошу — не говори ничего.
Береги себя.
Лань.
Дочитав письмо, я выключила телефон. В комнате стояла удушливая духота, окна закрыты, плотные шторы задернуты; то ли горячий пот, то ли слезы скатывались по моему лицу. В голове образовалась почти абсолютная пустота, словно я блуждала по бескрайнему, невидящему океану. Когда я снова пришла в себя, белая сигарета между моими пальцами уже наполовину истлела, а серый пепел упал мне на ногу, но боли я не почувствовала.
Да, я курю. Никто не знает об этой моей привычке, я всегда умела ее скрывать. Я никогда не курю в общественных местах, не курю при друзьях и родственниках. Но сейчас она мне необходима. Лань права, я человек, который совсем не бережет свое здоровье.
Честно говоря, курю я мало. Я вспомнила, что в последний раз брала в руки сигарету ровно год назад, в вечер накануне моего отъезда в Гуйчжоу.
Я сидела у окна, вглядываясь в непроглядную черноту улицы. Свет в комнате я погасила — мне было всё равно, увидит ли кто-нибудь, как я сейчас выгляжу, просто хотелось забиться в темный угол. Точно так же, как много лет назад, после смерти родителей.
Время тихонько утекало сквозь мои пальцы, превратившись в нечто зыбкое и расплывчатое. Я не знаю, сколько просидела вот так, просто в какой-то момент внезапно вспомнила тот день, когда познакомилась с Лань.
В тот день я только что переехала в общежитие, выделенное мне школой, и стояла у входа, охваченная чувством растерянности. А она как раз возвращалась откуда-то с пакетом яблок в руках.
Привет, — окликнула она меня со спины. Я обернулась, и ее внешность на мгновение поразила меня своей красотой. Впрочем, всего лишь на мгновение, и выражение моего лица вряд ли показалось ей чересчур невоспитанным.
Привет, здравствуй, — с небольшим опозданием ответила я.
Вы ведь новая учительница, да? — Я заметила, как ее улыбка стала чуть шире. Она бросила взгляд на мой багаж, причем дольше всего задержалась на выглядывавшем из чехла укулеле, и только потом снова посмотрела на мое лицо — взгляд ее был легким и ни капли не давил на меня.
Нужна помощь? — напоследок спросила она.
Я не стала отказываться; по правде говоря, я сама собиралась спросить ее, где находится моя комната, потому что в школе мне объяснили дорогу слишком смутно.
У нас не так много вещей, в два счета управимся, сделаем один заход и всё заберем. — Она не спешила уходить, а просто встала неподалеку и продолжила: — Теперь мы соседи. Я учительница музыки, а вы?
Литература, — ответила я. После этого мы назвали друг другу свои имена. Затем она поведала, что в этой квартире раньше жил вышедший на пенсию учитель, и еще добавила, что тот по ночам вечно бродил туда-сюда, так что хорошо, что приехала я.
Я не знала, как поддержать разговор, и потому лишь ответила улыбкой.
Хочешь яблоко? — предложила она.
Я, разумеется, покачала головой.
Вот и всё наше знакомство от начала до конца, донельзя обыденное. После этого мы то и дело случайно сталкивались друг с другом. Наши пути пересекались все чаще и чаще. Мне вечно казалось, что мы знаем друг друга сто лет и встретились непростительно поздно, хотя я и не знаю, чувствовала ли она то же самое. Но нельзя не признать: мы сходились во мнениях по самым разным вопросам, да и вкусы у нас были на редкость похожи. Еще никогда в жизни мне не доводилось встречать столь близкого по духу человека.
Даже с Хань мне приходилось куда больше подстраиваться и уступать.
Но теперь она взяла и заявила: Цзинь, боюсь, мы больше не сможем видеться.
Всего дюжина таких простых слов, но сквозь них я отчетливо прочувствовала всю глубину ее терзаний и внутренней борьбы. Впрочем, думала я, окажись я на ее месте — с таким диагнозом, как гомофобия и отвращение к однополой любви, — я бы тоже наверняка растерялась и не знала, как поступить.
Но скажи, Лань, куда ты засунула нашу годичную дружбу? Меня вдруг охватив глухой гدев на нее за то, что она открыла мне правду. Уж лучше бы мы просто постепенно перестали общаться, чем узнавать такое.
Я мысленно смаковала каждое сказанное ею слово, сопоставляя их с воспоминаниями, которые неустанно приукрашивала моя память. Люди, которых мне доводилось встречать, и она сама — все их лица расплывались и тускнели в моей голове, но в одном я была абсолютно уверенна: все они казались мне чистыми. Даже этот затерянный в глуши тихий городок со школой, пережившей вековые перемены, казался мне прекрасным.
Наверное, именно поэтому я и согласилась вернуться.
Сигарета догорела до самого фильтра, и когда меня обжгло резкой болью, я инстинктивно разжала пальцы. Последняя крошечная искорка на окурке окончательно погасла.
Я чиркнула зажигалкой снова, прикурила и жадно затянулась. И сказала себе: ладно, хватит киснуть, завтра пойдет своим чередом, как и всегда. Разве она не говорила, что никто не вправе судить, чья печаль глубже?
Я вспомнила слова Мо Инь из какой-то статьи: кто кого может утешить? Каждый из нас изнутри источен тысячами трещин и ран.
Школа
Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что подушка насквозь мокрая, и с горькой усмешкой подумала про себя: оказывается, тело честнее разума. Глянув в зеркало, я увидела собственное лицо с опухшими веками и совершенно явными следами недавних слез. Весь облик выглядел унылым, безжизненным и жутко постаревшим.
И это при том, что мне всего двадцать четыре года.
В памяти всплыл сон, приснившийся мне как-то ночью еще в старшей школе — абсурдный и в то же время до боли реальный. Всё вокруг было пропитано гнетущей тоской, я была главной героиней, а вот вторая героиня... о ней нельзя говорить. И всё же, когда я проснулась, от большей части диалогов не осталось и следа, и лишь слезы были совершенно настоящими. В памяти застряла лишь одна фраза, брошенная кем-то во сне: ладно, давай не видеться.
Это отголосок реальности в сновидениях, я до сих пор помню те слова, хотя и твердо верю, что такого в жизни случиться не могло. Даже если бы я и вправду полюбила ее, я бы ни за что не призналась ей в своих чувствах.
Дело тут не в трусости, просто я слишком хорошо знаю саму себя. К тому же признаться вслух — значит лишь превратить туманное, трепетное чувство в фарс; я изначально и не надеялась, что она будет меня помнить.
Умывшись, я отправилась на кухню и соорудила себе завтрак — по сути, просто разогрела вчерашние остатки еды. Уплетая еду в одиночестве перед телевизором, я с досадой осознала, что больше не выношу ту самую тишину, к которой давно должна была привыкнуть.
Наверняка всё из-за вчерашнего письма, — безжизненно думала я, пережевывая пищу.
Мрачное, тоскливое настроение не отпускало меня вплоть до самого обеденного перерыва. У меня с давних пор вошло в привычку устраивать себе тихий час — пожалуй, эта привычка зародилась еще в школьные годы. Но сегодня, словно заправский страдает бессонницей, я ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. В конце концов я включила музыку. Вокалист со свойственной ему надрывной, пронзительной грустью запел:
And all you wishing well fools with your fortunes — все ваши прекрасные мечты лишь играют с вашим будущим;
someone should send you a rose with love from a friend — кто-нибудь обязательно пришлет вам розу, полную дружеского тепла;
it's nice to hear from you again — как здорово снова услышать весточку от тебя;
And the storybook comes to a close — и вот книга сказок подходит к концу;
Gone are the ribbons and bows — вместе с лентами и финальным поклоном уходят в прошлое
Things to remember places to go — то, что стоит помнить, и те места, куда еще нужно зайти.
Песня смолкла, но мелодия продолжала крутиться у меня в голове, и только в этот момент я до конца осознала, как сильно люблю Лань. И дело вовсе не в романтической любви — просто я дорожила ею куда больше, чем собственной жизнью. Я сознательно оборвала все контакты именно затем, чтобы сберечь самые прекрасные воспоминания на самом дне памяти. Быть может, я еще задолго до того разглядела трещину между нами, судя по ее странным взглядам и искусно завуалированным прощупываниям почвы.
Однако я совершила ту же самую ошибку, что и она.
Наивно полагала, что побег способен разрешить все проблемы. Мне следовало знать заранее, что любое хрупкое равновесие рано или поздно рушится, как это случилось с прямолинейностью Хань. Всё это было лишь вопросом времени.
В день моего возвращения из Наньнина Хань прислала мне СМС с извинениями, но я попросту проигнорировала его, потому что понятия не имела, что ответить. Признаю, я сорвала свою злость на Хань.
Но теперь, когда в моей голове всё наконец разложилось по полочкам, я смогла спокойно и безмятежно ей ответить. Я написала так: ты здесь ни при чем. У нее был свой выбор, а я решила его уважать.
Ответ от Хань прилетел незамедлительно: какой еще выбор? Это она тебя бросила? — с присущим ей богатым воображением осведомилась она.
Ты всё не так поняла. Ладно, некогда мне с тобой болтать, я иду спать, — отстучала я в ответ. После чего перевела телефон в беззвучный режим, продолжила слушать англоязычные песни и стала ждать сна. А уж поняла ли Хань смысл моих слов — это меня волновало меньше всего.
Время неторопливо докатилось до конца августа. Для меня этот отрезок времени слился в нечто смутное и бесформенное: я изо дня в день механически повторяла один и тот же распорядок. Утро обычно проходило в праздности и ничегонеделании, в полдень я целый час терзала гитару — да, я купила себе новый инструмент. Обойдя несколько музыкальных магазинов, я наконец отыскала гитару, похожую на мою прежнюю, белую. После музицирования я ложилась спать, причем график дневного сна был совершенно плавающим. Иногда я просыпалась лишь тогда, когда на улице уже темнело и стрелки переваливали за пять вечера. Задергивать шторы перед сном вошло у меня в привычку. Полумَрак послеполуденного часа, мягкое янтарное сияние в комнате, звенящая пустота и безмолвие этажа... Находясь там внутри, я неизменно поддавалась иллюзии, будто весь остальной мир отгородился от меня непроницаемой стеной.
А по вечерам наступало время моей бессонницы — возможно, всё дело было в том, что я слишком долго спала днем, — и тут уже не помогал даже бокал красного вина. Когда я уже всерьез задумывалась о том, не купить ли мне снотворного, объявилась Хань и сообщила в сообщении, что возвращается в школу. Только тогда я с удивлением осознала, что сентябрь уже на носу.
http://bllate.org/book/34354/4234703
Готово:
