Хотя нельзя судить людей по внешности, Цзи Юоянь был единственным сыном Цзи Сяньцзюня, и пока тот не разобрался с характером этого ребёнка, он категорически не хотел, чтобы Цзи Юоянь заводил какие-либо связи с той семьей. Случись что непредвиденное — он просто не вынесет последствий.
Юоянь ещё говорил, что завтра собирается пойти поиграть с Лу Пэйчжоу, — Сунь Мэйэр вдруг заволновалась. — Может, запретим ему идти?
Супруги мыслили одинаково, и Цзи Сяньцзюнь думал точно так же. Соглашаясь, он ответил:
— Хорошо.
Ни о чём не подозревающий Цзи Юоянь был полностью поглощён просмотром мультфильма. Лишь когда Цзи Сяньцзюнь подошёл ближе, мальчик смутно почувствовал неладное: он даже бросил греть ноги, тут же их вытер, шлёпнул тапочками и пересел в другое место — прямо рядом с Сунь Мэйэр.
— Юоянь, — не успел он вырваться из пасти тигра, как угодил в логово волка, ибо Сунь Мэйэр заговорила: — Ты завтра собрался на улицу? На дворе такой холодина, может, побудешь дома?
Цзи Юоянь одарил её недоумевающим взглядом и возразил:
— Нельзя.
Они с Лу Пэйчжоу уже обо всём договорились, да и к тому же скрепили договор печатью.
Сунь Мэйэр беспомощно переглянулась с Цзи Сяньцзюнем. У них было чёткое разделение ролей: один играл роль доброго полицейского, а другой — злого. Цзи Сяньцзюнь сразу всё понял и произнёс:
— Завтра сиди дома, никуда не пойдёшь.
— По, че, му, эть? — Цзи Юоянь ничего не понимал. Он поднялся на ноги и, вытянув шею, принялся протестовать.
— Ради твоего же блага, — заявил Цзи Сяньцзюнь.
Много ли на свете причин? Взрослые вечно так поступают: сами ненавидят, когда их кто-то ограничивает, но при этом с лёгкостью связывают по рукам и ногам других под предлогом заботы.
— Вы ведь только познакомились, а ты уже собрался идти к нему домой. А вдруг он… — Цзи Сяньцзюнь хотел сказать «а вдруг он вовсе не добрый человек?», но слова застряли в горле. Как отец, он не желал проецировать грязные подозрения на такого же ребёнка, как Лу Пэйчжоу.
— Короче говоря, нельзя, — спустя мгновенье отрезал Цзи Сяньцзюнь.
Глава 6
Протесты Цзи Юояня с вытянутой шеей в конце концов потерпели поражение под давлением родителей.
Посреди ночи он ворочался в постели, словно лепёшка на сковородке, и никак не мог уснуть. Его охватила обида, а от злости даже захотелось плакать. Он никак не мог взять в толк: почему родители не пускают его? Лу Пэйчжоу ведь не какой-нибудь главарь мафии или маньяк-убийца, и уж точно не злодей из телевизора, который то и дело норовит уничтожить мир. Почему же ему нельзя с ним играть?
Цзи Юоянь тупо уставился в потолок — в серой полутьме всё равно ничего нельзя было разглядеть. В голове его крутилась одна мысль: завтра понедельник, а значит, обоим взрослым — и Сунь Мэйэр, и Цзи Сяньцзюню — нужно на работу. Они же не смогут дежурить дома двадцать четыре часа в сутки? Раз так, он непременно найдёт способ выскользнуть.
Успокоив себя этой мыслью и обретя надежду, Цзи Юоянь спокойно заснул.
Ранним утром, перед уходом на работу, Сунь Мэйэр, как обычно, позвала его завтракать. Цзи Юоянь внутренне возликовал, пробормотав про себя: — Один ушёл.
Он перевернулся, соскочил с кровати и отправился умываться в ванную. По пути он бросил взгляд на часы: ровно восемь. После умывания он взглянул снова: восемь и десять минут.
— На, — заметив, что Цзи Юоянь сел за стол, Цзи Сяньцзюнь специально почистил для него чайное яйцо, оставив скорлупу только на нижней трети, чтобы не пачкать руки. — Я очистил.
Цзи Юоянь фыркнул.
Хотя он прекрасно знал, что это был фирменный способ извинения Цзи Сяньцзюня — тот никогда не говорил прости, а лишь слегка шёл на уступку, давая ребёнку повод сгладить углы, — в прежние времена Цзи Юоянь бы с радостью согласился на перемирие. Но не сейчас. Он всё ещё сердился. В конце концов, вчера именно у Цзи Сяньцзюня был самый громкий голос и самая непреклонная позиция.
Из-за него он полночи не мог уснуть и заработал недосып.
Цзи Юоянь не взял яйцо.
— Тц! — произнёс Цзи Сяньцзюнь.
Цзи Юоянь вовсе не испугался. Услышав циканье отца, он тут же ответил своим: — Тц-тц-тц…
Не хочешь — как хочешь. Цзи Сяньцзюнь сам откусил кусочек и заметил:
— А характер-то у тебя вредный.
— Ты, злился, на, меня, не, буду, разговаривать, с, тобой, — отламывая кусочки пирога фагао, проговорил Цзи Юоянь. На верхушке пирога красовались крошечные цветочки османтуса, и он закинул один в рот. Лакомство это он очень любило — сладкое, с нежным ароматом цветов.
Единственным минусом было то, что от него немного сохло во рту, поэтому Цзи Юоянь сделал глоток молока. Чистое молоко было невкусным, но Сунь Мэйэр утверждала, что в нём полно питательных веществ и оно полезно для здоровья, поэтому стоило запасам дома иссякнуть, как она тут же покупала новое. Заметив эту закономерность, Цзи Юоянь впоследствии старался пить как можно медленнее: во-первых, так меньше выпьешь, а во-вторых, можно сберечь для Сунь Мэйэр немного денег.
Впрочем, допить целую пачку за раз он всё равно не мог, а поскольку никто его не подгонял, невкусную жижу он мог целыми днями потихоньку потягивать.
Цзи Юоянь отодвинул молоко в сторону, предпочитая запивать еду простой кипячёной водой.
— Не допил — отдай мне, — Цзи Сяньцзюнь поманил пальцем, требуя подвинуть стакан.
Цзи Юоянь только этого и ждал.
Остатки молока Цзи Сяньцзюнь прикончил в один присест, после чего собрался на работу. Цзи Юоянь ждал именно этого момента, чувствуя лёгкое возбуждение: если дома никого не останется, значит, никто не станет его удерживать.
Когда Цзи Сяньцзюнь уходил, Цзи Юоянь делал вид, что ему абсолютно всё равно, и продолжал медленно и тщательно пережёвывать завтрак. Расправившись с пирогом с османтусом, он принялся за овсяное печенье. Жуя вовсю, он в то же время прислушивался к звукам у двери.
Шурх, тап-тап-тап, закрывается дверь.
Щёлк — звук соприкосновения металла. Брови Цзи Юояня мгновенно сошлись на переносице: сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Притворяться больше не имело смысла, и он стремглав, со всеми возможными предосторожностями, бросился к прихожей.
Через ажурные щели металлической решётки Цзи Юоянь и Цзи Сяньцзюнь встретились взглядами.
Цзи Юоянь подскочил к двери, ухватился за ручку и изо всех сил потянул — та не поддалась.
— Папа! Ты, ты… за-чем… запер дверь? — скривив губы, произнёс он.
— Не сердись на отца, тебе действительно нельзя выходить, — Цзи Сяньцзюнь бросил взгляд на часы: время поджимало, до работы добираться ещё минут двадцать. — Папа поехал.
С этими словами Цзи Сяньцзюнь шагнул за порог, не оглядываясь.
А Цзи Юоянь так и остался стоять на месте, тяжело и горько вздыхая. Дверь заперта, и даже если дома никого нет, ему отсюда не выбраться. План, так тщательно продуманный перед сном, рухнул по всем фронтам, превратившись в пыль.
Прошло немало времени, прежде чем Цзи Юоянь с тяжёлым сердцем вернулся в гостиную. Аппетит пропал окончательно. До чего же тоскливо — как так вышло, что он, ребёнок, переживает сильнее взрослых? Тоска была такой сильной, что кусок в горло не лез.
Но существует такое явление, как отскок от дна. Протосковав и проявив пассивность битый час, Цзи Юоянь вдруг встрепенулся.
Нет!
Нельзя сидеть сложа руки и ждать своей участи!
Его мысли были зациклены на одном: он обязан выйти на улицу, ведь они с Лу Пэйчжоу сцепились мизинцами и скрепили это печатью.
Цзи Юоянь принялся наматывать круги по гостиной, заглядывая во все углы. И хотя чёткого плана у него не было, сидеть без движения было невыносимо. Возможно, от кружения голова пошла кругом, но Цзи Юоянь неловко задета табуретку и едва не рухнул на пол, чудом успев в последний момент ухватиться за стену.
Пару секунд он стоял ни жив ни мёртв, переводя дух, и по очереди переводил взгляд то на табуретку, то на стену, то снова на табуретку, то на стену.
Как бы это сказать?
В его комнате, кажется, было окно.
А сам он маленького роста.
Пожалуй, возможно, вероятно…
Удастся вылезти.
Сказано — сделано. Цзи Юоянь славился молниеносной решимостью: не прошло и минуты, как он притащил табуретку к окну, примерился снизу и оценил шансы на успех.
Правда, нарисовалась одна серьёзная проблема: пол в его комнате располагался значительно выше, чем земля снаружи. В тех местах, где перепад был небольшим, выручала табуретка, но там, где было высоко, пришлось бы прыгать в пустоту.
Прикинув на глаз, Цзи Юоянь понял, что непременно шмякнется.
Но…
Шмякнется так шмякнется.
Перед самым прыжком Цзи Юоянь сбегал к кадке для риса и зачерпнул полный карман крупы. У сегодняшних штанов карман закрывался на клапан, и Цзи Юоянь тщательно его застегнул, чтобы рис не просыпался. Разобравшись с этим, он вернулся к окну, забрался на подоконник, устроился на самом краю, зажмурил глаза и со всего маху оттолкнулся пятками назад.
Плюх.
Какое счастье — он благополучно приземлился.
Воздух на улице казался гораздо свежее домашнего. Никогда ещё Цзи Юоянь не чувствовал столь остро, как прекрасно просто оказаться на воле. Словно сорвавшаяся с привязи лошадь, он со всех ног понёсся к месту встречи с Лу Пэйчжоу.
На этот раз он прибыл примерно в то же время, что и в прошлый, но у подножия горы никого не было. Лишь теперь Цзи Юоянь сообразил: они с Лу Пэйчжоу договорились лишь о встрече в этот день, но время не оговаривали.
Что же делать, если Лу Пэйчжоу задержится?
Ожидание было невыносимо скучным. Цзи Юоянь принялся ковырять носком ботинка торчащую из земли травинку, как вдруг боковым зрением заметил знакомую фигуру.
Тот человек тоже заметил Цзи Юояня и приветственно свистнул.
— За-а-ика!
Слово заика на их местном диалекте звучало довольно грубо и обидно, куда резче обычного литературного термина, и именно так Цзи Юояня прозвал Цзи Фанчжоу. Тот учился с ним в одной группе в детском саду и, пользуясь своим бойким характером и огромным количеством друзей, всегда возглавлял травлю.
Именно из-за его стараний в период детсадовского детства к Цзи Юояню прилипло это прозвище, от которого было невозможно отмыться.
— Ты чего в школу не пошёл? — с усмешкой поинтересовался Цзи Фанчжоу. — Наверное, слова связать не можешь, да и учиться ума не хватает.
Цзи Юоянь молча уставился на него, не проронив ни звука.
Мысленно он думал: сам-то околачиваешься на улице в понедельник, значит, тоже прогуливаешь!
Цзи Фанчжоу, разумеется, не мог знать, о чём тот думает, и подошёл чуть ближе. Цзи Юоянь предусмотрительно держал дистанцию, отступая назад до тех пор, пока его штанины не зашуршали по сухой траве — отступать дальше было некуда.
— Ого, продолжай пятиться, чё встал-то! — хохотнул Цзи Фанчжоу. Он подошёл и хлопнул Цзи Юояня по плечу. — Ладно, некогда мне с тобой возиться, в другой раз.
Цзи Юоянь по-прежнему хранил молчание.
Отвечать ему было нельзя: стоило Цзи Юояню заговорить, как Цзи Фанчжоу радовался, словно мышь, добравшаяся до лампадного масла, и начинал беспричинно беситься.
Впрочем, на этот раз у Цзи Фанчжоу и впрямь были какие-то дела, поэтому он не стал долго задерживаться возле Цзи Юояня. Бросив пару фраз и ещё несколько раз назвав его заикой, он быстро ударился в бега.
Ничего страшного не случилось, отделался лишь парой оскорблений, и Цзи Юоянь мысленно перевёл дух.
В этот момент из укрытия наконец выбрался Лу Пэйчжоу.
Подойдя к Цзи Юояню, Лу Пэйчжоу остановился и бросил взгляд в ту сторону, куда только что удалился Цзи Фанчжоу. Он не стал спрашивать, кем был тот парень и какие отношения связывали их — у него не было ни причин, ни необходимости задавать подобные вопросы.
— Че-го… чего так дол-го? — с недовольным видом пожаловался Цзи Юоянь.
Лу Пэйчжоу посмотрел на него как на умалишённого и ответил:
— Это ты пришёл рано, ещё и десяти нет.
На самом деле Цзи Юоянь прождал вовсе недолго — от силы минут десять. Вот только в эти десять минут уместились и появление Цзи Фанчжоу, и его издевательства, из-за чего ожидание показалось мальчику невероятно тягостным.
http://bllate.org/book/34349/4234116
Готово:
