— Точно так же, как зажигают сигарету шестому господину Цзи.
Язык Хэ Куня смахнул остатки слов, его взгляд скользнул по обнажённому затылку Цзи Минжаня, источая недвусмысленный подтекст.
Цзи Бода молча наблюдал и заметил, как брови Цзи Минжаня уже сошлись на переносице в глубокую складку.
Однако Сяо Цзи всё ещё оставался простофилей — судя по всему, он не замечал ни малейшего намёка на скрытые в этой отдельной кабинеты течения.
Только что шестой господин Цзи держался до того холодно и безупречно, что Сяо Цзи даже немного робел. Но этот второй господин Хэ выглядел человеком, явно знающим толк в развлечениях, и ради денег на карманные расходы парень набрался храбрости и придвинулся к Хэ Куню вплотную.
Раздался сухой щелчок зажигалки, за которым последовал короткий, полный изумления вздох Сяо Цзи.
Не успел он опомниться, как Хэ Кунь внезапно перехватил его за затылок, и в его ладони уже сквозила непреодолимая сила, силой разворачивая парню подбородок и заставляя смотреть прямо на Цзи Минжаня.
Хэ Кунь понизил голос до шёпота, который, впрочем, прекрасно расслышали все присутствующие:
— С чего это ты вдруг вздумал меня поцеловать? Разве секунду назад ты не облизывался на шестого господина Цзи?
Холодок змейкой прополз вдоль позвоночника, и только теперь Сяо Цзи до конца осознал, в какую переделку, похоже, угодил. Но он совершенно не представлял, какой именно ответ хочет услышать Хэ Кунь, а потому в панике зачастил:
— Больше не облизываюсь! Больше не облизываюсь! Больше никогда в жизни не посмею!
Хэ Кунь выглядел так, будто только что выиграл какую-то игру: на его лице проступило выражение неподдельной радости, и он украдкой бросил вороватый взгляд на точёный профиль Цзи Минжаня.
— Тц, подумаешь.
Переполненный триумфом, он разжал пальцы. Ощущение утраты контроля постепенно сошло на нет, и он снова превратился в того самого послушного-послушного Хэ Куня, тихонько сидевшего позади Цзи Минжаня.
Сяо Цзи испуганно отпрыгнул на пару метров назад и стремглав умчался прямиком за спинку массивного дивана.
Цзи Минжань тем временем повернул голову и в упор встретился взглядом с Хэ Кунем. Его глаза напоминали острые ледяные клинки, а холодный голос резанул по сердцу Хэ Куня:
— Пытаться унизить меня подобным образом — не находишь это смешным?
Сказав это, Цзи Минжань отвёл взгляд, словно Хэ Кунь был пустого места не стоил и не заслуживал лишнего внимания.
— Пятый брат, о чём мы не успели договорить сегодня, давай обсудим как-нибудь в другой раз. Я пойду.
Цзи Минжань вежливо попрощался, поднялся с места и вышел.
Не дожидаясь ответа Цзи Боды, сидевший рядом второй господин Хэ тоже поспешно выскочил следом.
С усмешкой глядя на захлопнувшуюся с грохотом дверь, он опрокинул в себя оставшееся на дне вино и затянул какой-то безымянный мотивчик.
— Какое хорошее вино перевели. Сяо Цзи, иди сюда, налей-ка мне ещё, скоро подойдут другие гости.
—
Хэ Кунь никак не мог взять в толк, в чём он ошибся. Он всего лишь хотел доказать Цзи Минжаню, что любовь, о которой говорят остальные, фальшива и недолговечна.
Ведь по-настоящему любить умел только он один.
— Жаньжань... — жалобно позвал Хэ Кунь, глядя на удаляющуюся спину.
К сожалению, тот лишь на мгновение замер на ходу, но так и не обернулся.
В груди Хэ Куня вспыхнула острая, колющая боль. Носки его туфель бессознательно подались вперёд, но он тут же замер, скованные терзающей душу виной и паникой.
Пока силуэт Цзи Минжаня почти не скрылся за поворотом коридора, Хэ Куня захлестнул такой безграничный ужас, что он вспомнил, как после их последней ссоры Цзи Минжань просто исчез и больше никогда не показывался ему на глаза.
Хэ Кунь бросился вперёд, догоняя удаляющуюся фигуру.
Когда он втолкнул его в полумрак тихой комнаты, бушующий в груди страх ещё не утих. Он дрожащими руками сжал чужие плечи, а исходившее от ладоней тепло заставило глаза невыносимо защипать.
Сердце колотилось о рёбра бешено, словно боевой барабан, а горло точно зажало тяжёлым камнем: копившиеся две жизни слова и тоска рвались наружу, но вымолвить их было невозможно.
Пользуясь слабым лунным светом, охваченный жгучей спешкой и тревогой, Хэ Кунь вскинул голову и припал к губам Цзи Минжаня.
Утренний свет пробивается сквозь тонкую дымку, мягко озаряя Усадьбу Роуд, где вдали смутно вырисовываются очертания холмов.
Лепестки роз в саду усыпаны росой, сверкающей на солнце словно алмазы, а густой аромат разливается по каменным дорожкам, не рассеиваясь долгое время.
Изысканная и роскошная кованая ограда вся увита плющом, по кончикам листьев то и дело скатываются капли росы.
— Эй, Нона, ты слышала? Тот самый возвращается к отцу.
Полноватая служанка в тёмно-сером длинном платье до щиколоток — подол его слегка потёрся, а на талии красовался чёрный передник с чуть распустившимися по краю швами — протирала столы.
Другая служанка, ещё совсем юная, с трепетом в руках заваривала для госпожи баронессы кофе. В воздухе тут же разнёсся горьковатый аромат. Услышав это, девушка испуганно вздрогнула и подняла глаза по сторонам.
— Тише ты! Он уже давно не тот мальчишка, которого можно было безнаказанно третировать в детстве.
Полноватая служанка тяжело вздохнула, но тут же ободрилась:
— Да он просто настоящий демон! В его венах течёт грязная кровь древних проклятых земель, он уродился отъявленным негодяем. По мне, баронесса должна была выгнать его отсюда давным-давно!
Чтобы подкрепить свои слова весомым аргументом, она поспешно добавила:
— В тот самый год, когда он родился, старый граф и молодой господин погибли при загадочных обстоятельствах. Разве это не лучшее доказательство?
— Правда? Как занятно. Не расскажешь ли мне об этом подробнее?
Цзи Минжань в безупречно белой рубашке неторопливо шагнул на кухню, перехватил из рук Ноны поднос с завтраком, который та собиралась отнести госпоже, и озарил лицо ослепительной улыбкой с выверенными до миллиметра пропорциями.
Джоанна попалась с поличным прямо на месте преступления. В тот же миг её прошиб ледяной пот, она даже не смела повернуть голову, а холодные капли стекали по вискам — казалось, она вот-вот разрыдается.
Могла ли она предположить, что этот юный господин спустится на цокольный этаж, где стряпает прислуга.
— П-простите, господин! Я... я вовсе не хотела вас оскорбить, простите, простите...
Джоанна с отчаянием вцепилась в подол собственного платья, даже не заметив, как в месте потёртости окончательно разошлась нить, и теперь из её горла не могло вырваться ни единого связного слова.
Цзи Минжань подхватил поднос, украсив его сорванной в саду свежей алой розой, и неспешно произнёс:
— Ничего страшного, моя дорогая. Можешь приберечь свои покаяния для ада — возможно, там бог окажется милосерднее.
Губы Джоанны побелели, холодный пот пропитал одежду на спине. Обомлев от ужаса, она смотрела на удаляющуюся фигуру, которая на секунду замерла у поворота, а затем медленно обернулась.
В груди Джоанны шевельнулось недоброе предчувствие.
И точно: в тех янтарных глазах не было ничего, кроме насмешки и смертельной опасности. Юноша сложил пальцы подобием ствола, а большим пальцем щелкнул, изображая курок, целясь прямо ей меж бровей.
Быть может, Джоанна в ближайшее время бесследно исчезнет — точно так же, как те люди, что некогда беззастенчиво третировали и унижали Цзи Минжаня. А может, и нет, кто знает?
В конце концов, этот ненавидимый всеми ублюдок покидал усадьбу уже сегодня.
Цзи Минжаню исполнилось двадцать два года. В этом пропитанном предрассудками, косном и прогнившем до основания поместье его бабушка была типичной кроткой и покорной женщидой.
В юности она при каких-то обстоятельствах повстречала старого графа. Принадлежавшему к совершенно иному кругу дворянину захотелось разнообразить свою жизнь экзотическим приключением, и он привез её в Усадьбу Роуд.
Бабушка оказалась заперта в стенах поместья на правах живой игрушки и бесполезного украшения, влача жалкое существование на положении птички в золотой клетке.
Лишь невероятная, ослепительная красота добавляла в её трагичную судьбу ещё больше мрачных красок. По счастливой случайности ей удалось родить графу младшую дочь — мать Цзи Минжаня, — что позволило ей хотя бы дожить старость в относительном покое.
Мать Цзи Минжаня стала продолжением несчастной судьбы бабушки, однако от природы обладала несгибаемым, упрямым характером.
В отличие от бабушки, покорно плывшей по течению, едва повзрослев, она тайком сбежала на родину предков.
Она отыскала мужчину с колоссальным влиянием, пытаясь кому-то что-то доказать, но ожидаемо потерпела фиаско и с позором вернулась в взрастившее её поместье.
Именно тогда она отчётливо уяснила: рассчитывать в этой жизни можно только на себя.
Но стоило потерпеть поражение на любовном фронте, как удача улыбнулась ей в другом.
Ирония судьбы: выпал редчайший шанс, происходящий раз в столетие.
Граф и его единственный законный наследник мужского пола погибли в результате крушения корабля, и всё имущество без лишних споров перешло к его матери.
Желая поднять со дна разорённый род, она с головой ушла в бизнес и вскоре вступила в брак с влиятельным юристом из политических кругов.
Превратившись из наивной девчонки в полновластную хозяйку Усадьбы Роуд, она заставила Цзи Минжаня стать первой жертвой на этом тернистом пути взросления.
Цзи Минжань служил живым напоминанием её собственной незрелости и воплощением прошлых неудач.
Она позволяла ему существовать, но никогда не приближала к себе. Нигде не написано, что мать обязана любить своего ребёнка от рождения и быть готовой отдать за него жизнь.
Вот почему Цзи Минжаня с самого появления на свет никто здесь не ждал.
Было бы желание — а обвинение найдётся.
По правде говоря, тамошние собаки порой жили куда сытнее и лучше него.
К слову, пересуды служанок, подобные сегодняшним, он слышал далеко не в первый раз.
Стоило ему отвечать ровно тем, чем его окружали люди, как они тут же отказывались принимать это.
Какая жалкая и смешная картина.
Неся в руках поднос, Цзи Минжань медленно шёл по коридорам особняка, где прожил более двадцати лет.
Внутри поместья лучи солнца пробивались сквозь французские окна в позолоченных бронзовых рамах, падая на сияющий мраморный пол, а хрустальное стекло рассыпало вокруг мириады крошечных радужных бликов, источая атмосферу роскоши и избытка.
За окном как раз промелькнула белокрылая птица, свободно парящая под лазурным куполом небес и оставляющая позади лишь быстрый тёмный силуэт.
Если подумать, уже сегодня он сможет покинуть это место навсегда.
Цзи Минжань смертельно устал от этой человеческой игры. Он опустил поднос на массивный стол из красного дерева прямо в кабинете матери.
На пороге разлуки эта гордая, обладающая железной хваткой баронесса, возможно, впервые ощутила запоздалое пробуждение материнского инстинкта и холодно бросила сама себе:
— Твоего биологического отца зовут Цзи Чжэнъюань, он тот еще сволочь. Возьми этот нефритовый кулон и разыскивай его. Раз ты не хочешь жить со мной, быть может, рядом с ним тебе перепадёт более сытая жизнь.
Женщина слегка опустила взгляд, извлекла из запертого ящика стола круглый гладкий кулон и легонько провела по нему пальцами.
Казалось, в ней проснулась какая-то тоска, но она тут же решительно вложила реликвию в конверт, протянула его Цзи Минжаню и больше не поднимала на него глаз.
— Хорошо, матушка. Прощай навсегда.
Цзи Минжань взял конверт и молча покинул Усадьбу Роуд, не прихватив с собой ничего, кроме одежды на собственном теле.
Он намеренно отказался от прямых авиарейсов, добравшись до ближайшего городского причала и поднявшись на борт дальнего пассажирского лайнера.
В полдень первого дня пути Цзи Минжань проснулся без всяких будильников.
Стоило ему открыть глаза, как сквозь белоснежные кружевные занавеси иллюминатора хлынул поток мягкого солнечного света. Мысль о том, что Усадьба Миндэ осталась далеко позади, наполнила его душу необыкновенным умиротворением, а в уголках глаз и на губах заиграло тепло.
http://bllate.org/book/34328/4231453
Готово:
