Он поднялся, поправил одежду, достал нефритовую подвеску с личной печатью и, неторопливо прогуливаясь, вышел на палубу, после чего без всякого сожаления бросил её в бескрайнее море.
— Эй, материал-то был отличный, зачем выбросил? Неужели... это связано с каким-то болезненным прошлым?
Цзи Минжань проследил за звуком и увидел яркого, дерзкого парня. Его белоснежная рубашка развевалась на морском ветру, черты лица были резкими, но лишёнными злобы, и весь он был словно соткан из жизненной силы.
Юноша с восхищением смотрел на упавшую в воду подвеску, его голос звучал звонко и беззаботно, казалось, ничто на свете не способно омрачить его душу.
Заметив взгляд Цзи Минжаня, он перевёл глаза.
Они встретились взглядами среди теплого и солоноватого морского ветра.
Цзи Минжань отчетливо увидел, как в чёрно-чайных зрачках юноши вспыхивают и растворяются мельчайшие искорки света.
В них читалось восхищение и трепет, но этот взгляд был чистым, неподдельным и лишённым отталкивающей похоти.
Под дуновением морского ветерка его замершее на долгое время сердце впервые легко встрепенулось.
Он захотел его.
Увы, тогда оба они ещё не знали, сколь тяжелой окажется эта любовь для них обоих.
—
Мысли Цзи Минжаня унеслись далеко-далеко, и пока он возвращался из воспоминаний об их первой встрече в прошлой жизни, Хэ Кунь продолжал целовать.
Целовать жадно и нежно, словно изо всех сил пытаясь что-то сдержать.
Жалко и униженно, как ластящийся щенок, но при этом с нескрываемой спешкой и страстью, хотя сам он оставался без ответа.
Заманив Хэ Куня на круизный лайнер и подсыпав ему то самое зелье в бокал, Цзи Минжань теперь немного об этом жалел.
Он уперся ладонью в грудь Хэ Куня, но тот, разумеется, и не думал отступать.
И всё же Цзи Минжаню удалось без труда разорвать расстояние между ними, и он произнес чуть охрипшим, ровным голосом:
— Хватит, перестань дурить.
Вспышка молнии разорвала небо, ослепительно-белым светом залив комнату.
Едва закончив говорить, Цзи Минжань в сиянии молнии невольно скользнул взглядом по распухшим алым губам Хэ Куня.
На них всё еще блестела влага, а покрасневшие, полные обиды глаза — всё это разом будоражило натянутые до предела нервы Цзи Минжаня.
Он мысленно вздохнул, дыхание его сбилось, и он, с досадой подняв руку, потер переносицу, чтобы отвезти взгляд.
Глухой раскат грома прокатился по небесам, низкий, точно стоп дикого зверя, и тут же обратился оглушающим грохотом, прозвучавшим предостережением в смятенной душе Цзи Минжаня.
Следом раздался вкрадчивый, колдовской шепот Хэ Куня:
— Я вовсе не дурю, Жаньжань, взгляни на меня, пожалуйста?
Произнося эти слова, Хэ Кунь мягко приподнял руку, чтобы взять лицо Цзи Минжаня в ладони.
Цзи Минжань холодно отвернулся:
— То, что случилось на лайнере... я сожалею. Если тебе нужна материальная компенсация, можешь просить о чём угодно.
Разумеется, он знал, что Хэ Кунь не нуждается в деньгах, но сейчас Цзи Минжаню хотелось лишь разрубить гордиев узел.
За дверью тесной кладовой бушевала стена дождя, с бешеным грохотом барабанящая по окнам.
Не услышав за спиной никаких звуков, Цзи Минжань решил, что Хэ Кунь одумался, и уже собрался уходить.
Но стоило ему сделать шаг левой ногой, как чьи-то тёплые руки обвинили его сзади.
По телу от точки соприкосновения побежал электрический разряд, обжигая мурашками, он взметнулся по позвоночнику к шее и вмиг охватил всё тело; их переплетённое дыхание растворилось в шуме дождя, становясь прерывистым.
Ладонь Хэ Куня скользнула ниже, касаясь раскаленной плоти, и он удовлетворенно тихо усмехнулся — в его крайнем самоуничижении сквозила сложная смесь самых разных чувств.
— Так пусть Жаньжань скажет мне, что это такое?
Черт побери.
Цзи Минжань мысленно выругался, и его раздраженный короткий цык громко прозвучал в тишине тесного пространства.
Сдвинув брови, он резко развернулся, и его невероятно красивое лицо было искажено жаждой, а взгляд горел обнаженным и опасным огнем.
Пользуясь абсолютным превосходством в силе, он левой рукой прижал Хэ Куня спиной к белоснежной стене, а правой с непреклонной властностью вдарил его голову о штукатурку.
Мягкие щёки Хэ Куня округлились от давления, выступающие под воздействием силы лопатки дрожали, словно крылья бабочки.
В горле у Цзи Минжаня пересохло еще сильнее, он опустился ниже и сначала легко коснулся губами шеи человека под ним, но в тот же миг впился зубами в его округлое плечо.
Хэ Кунь издал невольный глухой стон, однако тут же постарался проглотить его обратно, а его икры мелко задрожали.
Лишь когда до вкусовых рецепторов Цзи Минжаня добрался привкус крови, просочившийся сквозь ткань, он приподнял голову и сменил позу.
Узкая ладонь с мозолистыми буграми мёртвой хваткой вцепилась Хэ Куню в подбородок, принудительно вжав его лицо себе в плечо так, что затылок глухо стукнулся о кость.
— Хэ Кунь, я не добрый человек и у меня нет времени играть с тобой в дочки-матери.
Обида взяла верх, и он безжалостно надавил одной рукой на уже разорванную рану.
Цзи Минжань поступал так ради их же блага, но Хэ Кунь не желал слушать, упорно заходя всё дальше.
Хэ Кунь истекал холодным потом от боли, его суровые брови сошлись на переносице, но он по-прежнему хранил молчание — выглядел свирепо, но в душе жутко обижался.
Чем глубже он вдумывался, тем горше становилось на сердце.
Дождь продолжал лить, вырваться не получалось, и хотя момент был совсем неподходящим, в голове крутилась мысль: где же мой нежный и ласковый супруг?
Хэ Кунь никак не мог взять в толк, застряв в собственном мирке, или же он намеренно игнорировал равнодушие и холодный отказ Цзи Минжаня, погружаясь лишь в те иллюзии, принять которые был готов.
— Жаньжань, в следующий раз полегче, ты ведь наверняка до крови разодрал.Цзи Минжань услышал это, и его глаза вспыхнули, словно жгучее синеватое пламя в темную ночь, беспокойно заплясав в глубине зрачков.
Он разжал руки, удерживавшие Хэ Куня, снова выпрямил его, а затем ухватился за мягкую кожу на его остром подaродке и с игривой улыбкой изучал его несколько секунд.
Какая прекрасная, красноречивая пасть. Раздражает.
Очевидно, что именно Хэ Кунь был главным виновником, который вел себя как шустрый палочник, но при этом изображал обиду и жалость.
Разве не он сам затолкал его в комнату, насильно поцеловал вопреки его воле, а напоследок попытался преградить путь и не выпускал?
— В следующий раз? Помягче? Хэ Кунь, это ты меня так приглашаешь? Твой брат знает, что ты за пределами дома такой нетерпеливый?
Ресницы Хэ Куня слегка дрожали, и длинные тени, отбрасываемые ими под глазами, колыхались в такт этому трепету.
Будь здесь сейчас яркое освещение, Цзи Минжань непременно заметил бы его покрасневшие до самого кровавого уранила мочки ушей.
— Угу.
Хэ Кунь сглотнул несуществующую слюну и накрыл внезапно сжавшуюся руку Цзи Минжаня своей.
Цзи Минжань почувствовал, как Хэ Кунь прерывисто вздохнул, и немного ослабил хватку.
Но в следующую секунду Хэ Кунь неожиданно положил руку поверх его ладони. От нее исходил такой жар, будто его обожгло пламенем. Цзи Минжань отдернул руку и наполовину засунул ее в карман брюк от костюма.
Боль в подбородке мгновенно утихла, и он, немного поборовшись с собой, ответил на второй вопрос:
— Наверное, не знает.
Цзи Минжань обнаружил, что даже произнесенные с презрением слова никак не действуют на Хэ Куня, поэтому он сменил тактику, надеясь заставить того отступить.
— Только что был окружен красавцами и сиял во всей красе, а теперь пришел ко мне изображать глубокие чувства — тошно смотреть.
Дождь все еще продолжался, но раскаты грома уже стихли, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно лишь дыхание.
Хэ Кунь слегка оцепенел, в его дыхании проступила боль. Это был уже второй раз, когда Цзи Минжань открыто выказывал к нему явное отвращение.
Но Хэ Кунь не хотел отступать.
Упрямый и мрачный, он чуть шевельнул губами. Слова крутились на кончике языка, и, одновременно испытывая отвращение к самому себе, он натянуто улыбнулся:
— Ты ревнуешь, Жаньжань? Я очень чист, я никогда не путаюсь ни с кем.
Цзи Минжань нахмурился: было очевидно, что в таком состоянии Хэ Кунь ничего не воспринимает, а тратить время впустую ему не хотелось.
— Думай что хочешь, я ухожу.
Атмосфера снова опустилась до точки замерзания, и разговор вернулся к началу.
Хэ Кунь не хотел идти против воли Цзи Минжаня, но и отпускать его тоже не желал. Взвесив все за и против, он постепенно погрузился в оцепенение, смешанное с болью.
— Цзи Минжань, тебе нельзя уходить, — он не находил причин удержать его, но все же упрямо выговорил это.
Цзи Минжань уже во второй раз коснулся металлической ручки двери, во второй раз не удержался и оглянулся — его едва не рассердило до смеха.
Брошенный искоса взгляд заставлял кровь стынуть в жилах: он определенно разозлился еще сильнее.
Хэ Кунь тоже хотел послушаться, но страх потерять его был еще сильнее. Тихо и мягко уговаривая, он произнес:
— Прости, я сказал лишнее. В другой день я приглашу тебя пообедать, хорошо?
Цзи Минжаню было неприятно видеть, как Хэ Кунь унижается перед ним до самой пыли.
Глубоко вздохнув, он просто решил больше не обращать на него внимания.
Он снова тронул уголками губ мягкую, благородную улыбку, словно бы забыв обо всем на свете, и оставил просьбу Хэ Куня без ответа.
Просто наклонившись, он подобрал упавший у двери пиджак, после чего вежливо попрощался.
Цзи Чжо должен был быть похоронен спустя три дня. Из-за реформы похоронной системы даже столь древняя и величественная фамилия, как семья Хэ, свела к минимуму все эти сложные традиционные церемонии.
Хэ Куню как единственному кровному потомку главного дома Хэ пришлось лично присутствовать на месте, чтобы выразить свое почтение.
Хэ Цинфэн, в конце концов, был лишь приемным сыном, и пусть даже сейчас он полностью заведовал Группой Сюнькэ, юридически он оставался лишь одним из законных наследников главного дома Хэ.
Однако, какими бы выдающимися ни были его способности в подобных ситуациях, он все же стоял на ступеньку ниже.
Хэ Кунь только сошел с трапа самолета, а Фэн Пин уже приготовил для него в машине строгий черный костюм.
Второй господин прилетел в самый последний момент, похороны должны были начаться с минуты на минуту.
— Эх, сколько дел выдалось за последние месяцы, вы уже столько раз туда-сюда мотались, — с вздохом произнес Фэн Пин, глядя на нескрываемую усталость между бровей Хэ Куня.
— Ничего страшного, просто перед учителем Ли немного неудобно.
Хэ Кунь посмотрел на уведомление об отпуске на экране телефона: несмотря на то, что преподаватель уже дал согласие и выразил понимание, он всё равно чувствовал некоторую вину.
— Это да, но вы ведь не запустили учебу.
Фэн Пин полностью вел дела Хэ Куня и отвечал за его быт, поэтому был в курсе всех обстоятельств.
— Если бы я еще и учебу запустил, куда это годится... В общем, тут все иначе...
Хэ Кунь посмотрел в окно автомобиля. В диалоге с Цзи Минжанем приглашение на ужин, отправленное десять дней назад, так и одиночило на пустой странице.
Едва вкусивший сладость и только начавший робко пробовать силы кусок его сердца снова испуганно сжался и спрятался в панцирь.
На месте похорон царила тишина. Все стояли торжественно и сосредоточенно, по очереди возлагая цветы сдержанных оттенков — знакомые и незнакомые люди выглядели искренне опечаленными.
http://bllate.org/book/34328/4231454
Готово:
