Колокол на закате возвестил о наступлении вечера, птицы возвращались в свои гнёзда. Любопытный маленький голубь прилетел во двор и увидел, как невестка бросила на землю кусочек шампиньона, подзывая птицу угоститься.
Невестка и вправду была такой, как рассказывал брат: владела шестью искусствами благородного мужа, отличалась мягким и утончённым нравом, а добротой обладала такой, что ей и муравья наступить было жалко... Но голуби, кажется, не любили подобную пищу?
К тому же, хотя невестка держала палочки для еды очень изящно, не казались ли её руки грубоватыми?
Инь Гуйчжи внезапно произнёс:
— Я хочу построить здесь, у восточной стены, небольшую оранжерею.
И верно! Невестка любила цветы и, казалось, ещё на горе предпочитала выращивать их сама. Руки, что постоянно возятся с цветами, естественно, не могут похвастаться кожей такой же нежной, как в других местах — разве в этом есть что-то странное?
Лю Фыньфэн тут же кивнул:
— Конечно. Если бы ты не заговорил об этом, я бы сам всё подготовил. У восточной стены так просторно, и я вечно ломал голову, что бы там сделать, а теперь вижу — это местечко с самого начала бережно сберегалось для А Юнь.
Невестка такая мягкая и нежная, её, должно быть, легко умилостивить?
От Лю Фыньфэна исходил чистый юношеский задор; даже когда он намеренно говорил сладкие речи, чтобы ублажить человека, в них сквозило живое лукавство, совершенно лишённое приторности, отчего это было необычайно приятно.
Заметив на подоле его одежды травинку, Инь Гуйчжи небрежно бросил:
— Кому это ты снова помогал перед тем, как вернуться домой?
Лю Цзэлёй отличался светлым и жизнерадостным нравом, охотно всем помогал и пользовался большой любовью среди соседей. Эта травинка походила на лекарственное растение, и стоило взглянуть на неё, как всё становилось ясно.
— Бабушке Чжан из соседнего дома, — отвечавший пил только суп, не притрагиваясь к еде. — Корзина за её спиной сегодня была очень тяжёлой, я помог ей донести её до дома. Она разбирается в лекарственных травах и мастерски лечит ушибы и растяжения, а за эти годы она во многом о мне заботилась. Её внук Пэй Смельчак — Пэй Да, один из моих людей.
Инь Гуйчжи произнёс:
— Мм, ты упоминал об этом в письме.
— Мои соседи мне близки, да и хлопот по хозяйству хватает. Ты сам говорил, что любишь меня именно таким и запрещаешь менять привычки из-за твоего приезда, так что... в будущем я, пожалуй, не смогу уделять дому столько внимания, как другие, и временами буду возвращаться поздно. Конечно, если не вернусь насовсем, то обязательно предупрежу тебя. Просто нет возможности заботиться о тебе изо дня в день, и готовить вовремя тоже не получится. Может, мне купить слугу?
Лю Фыньфэн мысленно похвалил себя за сообразительность: он тут же ухватился за возможность всё устроить, заранее объяснив свои будущие странные отлучки и избавив себя от готовки и домашних хлопот. Не зря он носил своё имя!
Инь Гуйчжи ответил:
— Я сам об этом позабочусь. Когда оранжерею построят, в будущем появится и дело, так что понадобится кто-то, кто разбирается в цветах.
— Разве так можно? Ты приехал ко мне, это я должен...
— Мы с тобой муж и жена, к чему эти церемонии?
Инь Гуйчжи окинул его долгим взглядом — от одного взгляда его глаз у человека могли подкоситься ноги.
— Или же ты поддерживаешь отношения с кем-то другим, с тем, кто куда меньше стеснен в средствах?
Да как я посмею.
Вернее, да как Лэй Гоу посмеет.
Лю Фыньфэн украдкой потрогал собственный пустой кошель, мысленно подумав, что этот халявный хлеб поистине сладок...
Разумеется, горькая тыква в счёт не шла.
Он быстро отложил палочки.
Инь Гуйчжи перевёл на него взгляд: уже наелся?
Лю Фыньфэн пояснил:
— Я... ем мало.
Инь Гуйчжи тоже отложил палочки:
— Я тоже не особо голоден.
Эту стряпню со стола, похожую на объедки, пусть ест тот, кто хочет.
Воспользовавшись тем, как лучи заката догорали последним проблеском, Лю Фыньфэн быстро убрал со стола. Не успел он закончить, как услышал слова невестки:
— Давай ложиться спать.
Сказав это, невестка удалилась в спальню.
Уже стемнело, спать и впрямь было пора, но ложиться вот так — разве не слишком рано?! Неужели невестка на что-то намекает!
Словно гром среди ясного неба, Лю Фыньфэн от неожиданности лишился дар речи.
Брат, кажется, я чувствую, что больше не смогу притворяться!
Небеса, если вы хотите наказать меня за дурные помыслы, карайте сразу, не испытывайте меня так!
Глава 4. Спасение утопающего: делить одну комнату с невесткой
Ночная мгла сгустилась, тени от свечей тихо колыхались. Ширма разделяла комнату, и расплывчатый силуэт за матовым стеклом придавал происходящему ещё больше двусмысленности. Раздался негромкий всплеск воды, а ветер принёс лёгкий аромат — чуть тёплый, влажный.
Лю Фыньфэн молча зажмурился и заткнул уши.
Лэй Гоу, Лэй Гоу, Лэй Гоу, во всём виноват ты, глупец! Какого чёрта ты творишь, ввязывая меня в столь бесчестное дело! Я не хочу смотреть, как невестка моется, и тем более не хочу ждать, пока невестка закончит мыться!
Погоди у меня, вот найду тебя — живьём шкуру сдеру и зубами растерзаю!
И что теперь делать?!
Брат и невестка обменивались посланиями на протяжении трёх лет, они были знакомы лучше некуда, их души тянулись друг к другу и понимали друг друга с полуслова! Они вовсе не намеренно так долго не виделись — каждый раз, когда они планировали встречу, непременно происходили какие-то непредвиденные обстоятельства, из-за чего её приходилось отменять, и всё тянулось до самого этого дня. Именно потому, что всё затянулось так надолго и они столько раз горько сожалели, в этот раз они твёрдо решили избежать сожалений. Они заранее обо всём договорились: отбросить фальшивую вежливость, раз уж оба они взрослые люди, сразу сойтись поближе, поселиться в одном доме, в одной комнате и попытаться пожить вместе!
Оба были настроены решительно: ни в коем случае нельзя нарушать обещание, нельзя разочаровывать друг друга, иначе это нанесёт сильнейший удар по их чувствам!
Но ведь невестка остаётся невесткой! Каким бы писаным красавцем он ни был, сколь бы ошеломляющей ни была его внешность, он всё же невестка. Лю Фыньфэн мог притворяться братом и после принести повинную голову, но переходить черту с невесткой было категорически нельзя!
К счастью, уговор касался лишь совместной ночёвки для скорейшего сближения, а вовсе не того, чтобы немедленно делить одно ложе...
В этот момент Лю Фыньфэн лежал на узкой кровати у окна. Он быстро искупался, а завершив водные процедуры, погрузился в раздумья.
Пусть они не делят одно ложе, но разве может меж влюбленными не вспыхнуть страсть? На вид Лэй Гоу казался человеком приличным, но на деле в нём так и бурлило желание прижаться друг к другу и ласкаться, да что там — мысли его были куда грязнее... Лю Фыньфэн даже пренебрегал мыслями об этом, его тревожило другое: как ему вести себя дальше?
Следует ли держаться невозмутимо? Сыграть неприступного мужа Линь Сяохуэя, сидящего в засаде с девой на коленях и не поддающегося искушению? Это, конечно, выставило бы его благородным мужем, но не решит ли невестка, что он лишён всякого очарования? Разве это не станет иного рода ударом? Пожалуй, не годится.
Или же изобразить охваченное знойной истомой пламя, не в силах сдержать страсть?
Лю Фыньфэн попытался слегка распахнуть воротник... и тут же поспешно застегнул обратно: до чего же приторно и мерзко!
А что если он переусердствует и станет похож на развратника? Что делать, если невестка рассердится? Судя по всему, невестка — человек благородного происхождения, весьма утончённый, для которого эмоциональная ценность значит куда больше чувственных стимуляторов.
К тому же мужчины не выдерживают подобных испытаний... Если он вдруг потеряет бдительность и из-за слишком близкого расстояния выдаст какую-нибудь неподобающую реакцию — что бы ни думала невестка, как бы ни было стыдно при встрече в своём истинном облике, он сам себе этого не простит!
Подобное падение морали, преступающее законы человеческой этики, совершать было категорически нельзя!
Играть такую роль он не мог, но если он не сможет изобразить глубокую страсть, невестка заподозрит неладное — что тогда делать, если обман раскроется?
Душа Лю Фыньфэна металась в мучительных терзаниях, он ворочался с боку на бок и мысленно проклинал Лэй Гоу: ну и натворил же ты дел! Уж я-то с тобой церемониться не стану!
В разгар этих мыслей легкий аромат, приносимый ночным ветром, становился всё отчётливее. Дело было не в том, что он усилился — просто запах перестал быть неуловимым, он обрел вполне осязаемые очертания, позволяя различить себя с предельной чёткостью. Он напоминал заросли мяты или прогулку летним днем по зениту сочной травы, когда подол одежды пропитывается свежестью: брызги растительного сока, чуть размятые древесные листья вперемешку с тонким благоуханием пары мелких белых цветов.
Неужели это та самая банная пудра, которой пользуется невестка?
Нет, постой, неужели он так быстро искупался? Когда же он подошёл, почему не было ни звука?
Осознав происходящее, Лю Фыньфэн уже успел крепко перехватить Инь Гуйчжи за запястье.
Его сердце воспротивилось физическому контакту быстрее, чем разум: игра есть игра, театр есть театр, но переступать душевную черту было нельзя ни на йоту!
— Ты...
Он поистине не ожидал, что невестка, казавшаяся столь холодной и неземной, в интимной обстановке проявит такую активность!
— Мм? — Инь Гуйчжи слегка подался вперед, едва заметно приподняв брови.
Вся его фигура нависла над лежащим на узкой кровати Лю Фыньфэном. На кончиках бровей и в уголках глаз ещё блестела влага, распущенные волосы водопадом падали на плечи. Лунный свет, льющийся из окна, ничуть не умалял его властного присутствия — напротив, черты лица казались ещё более резкими и холодными, словно ледяные звезды в ночном небе. Сила, сквозившая в плечах и руках, дышала первобытной мужской мощью, создавая сильнейшее давящее ощущение.
Пропало дело, невестка что, собралась его поцеловать?!
Лю Фыньфэн распластался на узкой кровати, не смея даже вздохнуть полной грудью.
Брат, ты же говорил только, что невестка умна, нежна и благородна, почему ты умолчал о том, что у него такая мощная аура?! От одного этого взгляда кажется, будто он насквозь видит все твои кости и внутренности! Неужели я не продержусь и суток, как меня разоблачат?
Его голова была заполнена сигналами тревоги о провале, которые звучали всё настойчивее, грозя гибелью.
Делать было нечего, оставалось прибегнуть к последнему средству. Закусив губу и зажмурившись, он выпалил:
— Я... я... я в прошлом месяце поймал воришку и получил ранение, теперь немного слаб здоровьем!
Конечно, вот так чернить брата было нехорошо, но... раз уж зашло так далеко, выбирать не приходилось. В конце концов, подобные вопросы брат сможет сам подтвердить перед невесткой собственными действиями, когда вернётся. Ну а если невестка испугается и бросит брата... что ж, тогда брату придется снова заново добиваться его расположения!
В конце концов, с детства он столько раз подставлял брата, что ещё один раз погоды не сделает.
К тому же он сам по себе заслужил это — кто просил его исчезать первым делом!
Разве он сам не говорил: иметь такого младшего брата, как ты, — моё величайшее благословение?
— Слабость, значит.
Инь Гуйчжи, кажется, что-то понял. Он опустил голову, внимательно разглядывая человека на маленькой кровати: ресницы мелко дрожали, глаза были крепко зажмурены, во всём облике сквозило доведённое до предела смущение и какая-то надломленность, которые почему-то... вызывали зуд в руках и непреодолимое желание подразнить его ещё немного.
Впрочем, Ванъе отличался твердостью принципов и не собирался злонамеренно разрушать чужие союзы: одно дело играть роль, и совсем другое — сознательно притворяться несведущим и нарочно пользоваться чужой уязвимостью.
Хотя... кажется, он теперь куда лучше понимал, как именно следует обращаться с этим Лю Цзэлёем.
Насчет слабости — еще бабушка надвое сказала, но вот душевное смущение и страх перед близостью проступали слишком явно. Такое состояние невозможно подделать, оно было подлинным донельзя.
Не дождавшись от невестки дальнейших действий, Лю Фыньфэн осторожно приоткрыл один глаз: почему кажется, будто невестка наблюдает за представлением и вовсе не собирается ничего предпринимать? Более того, он вроде бы не выказывал презрения и не устраивал истерик с требованием разорвать отношения из-за какой-то там слабости?
Прекрасно! Он так и знал: невестка — лучшая невестка в поднебесной!
Такую драгоценную по своим душевным качествам невестку непременно нужно беречь!
Свободная рука Лю Фыньфэна решительно сжалась в кулак, и взгляд его стал таким же твердым, как этот кулак:
— Будь спокоен, я ни за что не стану запускать болезнь и скрывать её от врачей! Завтра же пойду к лекарю, как следует пропью курс целебных отваров и впредь ни за что не буду слабым!
Инь Гуйчжи переспросил:
— Вот как?
Невестка не двигался, а эти два слова, произнесённые неторопливо и размеренно, камнем ложились прямо на сердце.
А уж взгляд — прямой, острый, проницательный, словно пронизывающий насквозь и обнажающий саму душу.
Лю Фыньфэн почувствовал, что не выдерживает, и его взгляд невольно опустился вниз:
— Не смотри на меня так, я уже и не знаю, куда глаза девать...
http://bllate.org/book/34327/4231333
Готово:
