На второй день дворцового пира, по заведенному порядку, на театральной сцене у Озера Тайе давали представления. Седьмой братец был невероятно воодушевлен: его заветной мечтой с малых лет было стать великим лицедеем, и Гэ Вэй позволила ему заявиться во дворец прямо в гриме и костюме певицы амплуа циньи. Это стало моим первым за день жестоким ударом, и меня всего буквально наизнанку вывернуло. Кто, скажите на милость, хоть раз в жизни видел плачущую циньи ростом в восемь футов? И главное — кому вообще захочется на это смотреть! А те расшитые туфли сорок второго размера, которые для него специально изготовила Паллата ткачества? Если их снять, из них получится прекрасная лежанка для моего котенка!
Как раз когда мне начало казаться, что императорский дом снова опозорится на весь белый свет, грянули гонги и барабаны, и на сцену вышел вовсе не мой Седьмой братец, а изящная, прелестная девушка в амплуа циньи. У меня гора с плеч свалилась; боясь, что это всего лишь сон, я досмотрел первый акт, а затем отправил Ши Балуна выяснить у Седьмого братца, что вообще произошло. Ши Балун вернулся с горящими глазами — с тем самым лицом, с каким он обычно нащупывал сюжет для нового романа.
— А ты помнишь единственного официального бойфренда князя Минюэ, с которым у него были серьезные отношения?
Этот персонаж отложился в моей памяти.
— Он что, сегодня тоже здесь?
Ши Балун чуть заметно кивнул:
— Эту пьесу написал он. Разве мог он отсутствовать?
Хотя Седьмой братец обожал выступать в женских ролях, по своей природе он был чистокровным гетеросексуалом. Какое-то время мне казалось, что переломить его ориентацию просто невозможно, и я уже почти был готов поставить крест на парочке Седьмой — Тинлинь, но в один прекрасный день мой не гнущийся и несокрушимый Седьмой братец изволил самостоятельно отыскать себе бойфренда. Просто уму непостижимо.
Бывший парень Седьмого братца носил фамилию Гу и насочинял уйму известных пьес. Даже мне, запертому в глубоких дворцовых покоях, доводилось слышать его гремящее имя. Около полугода назад Седьмой братец в женском платье подобрался к нему втерся в доверие, а три месяца назад они расстались. Тот период Седьмой братец переживал тяжело, потому что возлюбленный из его мечты оказался совсем не таким, каким он его себе воображал. Из-за многолетнего сидения в тесной конурке за сочинением пьес господин Гу обзавелся сутулостью, сильной близорукостью, хилым здоровьем и смертельной скукой.
— Впрочем, будь он другим, мы бы сошлись, — неизменно приговаривал тогда Седьмой братец, после чего отправлялся к лекарю Ма за снадобьями. Мы-то наивно полагали, что это обычные капли для просветления ума и снятия жара, и лишь после их разрыва узнали, что они были призваны вызвать слепоту. На мой взгляд, всё это было совершенно излишне: если человек годами искренне верил, что Седьмой братец — женщина, до слепоты ему оставалось рукой подать.
Однако подлинный удар Седьмому братцу нанесло не несовершенство возлюбленного, а его дремучая рассеянность. После драматического расставания этот Гу выдал следующий диалог с кем-то из знакомых:
— Слушай, ты после разрыва только и делаешь, что целыми днями носом землю роешь и пишешь как безумный.
— А? Серьёзно?! Разве мы уже расстались?!
— …Да три месяца назад как расстались!
— А! Правда?! Ради всего святого, подскажи, как мне вернуть девушку!
— …Но ведь твой бывший — мужчина!
— А! Неужели?!
Ши Балун выдал тогда всего одно слово, исчерпывающе охарактеризовавшее наше мнение о пассии Седьмого братца:
— Подонок!
На этот раз, столкнувшись с Гу лицом к лицу, Седьмой братец удостоился от того ровно одной фразы: «Ты кто?».
— Подонок, — вынес окончательный вердикт Ши Балун. — Князь Седьмой до сих пор сохнет по нему и убивается.
Я прищурился:
— Похоже, в графе ублажения моего супружеского ложа и поднятия настроения Гэ Вэй придется поставить жирный минус.
Направляясь в закулисье, мы случайно столкнулись в самом тихом углу водной беседы с Кузеном и этой Зеленой Шлюшкой. Они устроились прямо у искусственной горки, и Ши Балун, бросив на меня выразительный взгляд, увлек меня в тень камней подслушать их беседу.
— Тинлинь, свет клином на одном человеке не сошелся, зачем же вешаться на первом встречном? — донесся до меня суховатый голос моего Кузена.
— Цзайцзаo, с чего мне вообще приспичило искать мужчину? Зачем я все эти годы пытался скопить деньги на выкуп невесты?! Чувствую себя так, будто честно зубрил науки десять лет, а явившись на экзамен, вдруг понял, что подавал документы не на то отделение, да не на ту специальность! Не в ту колею меня занесло!
— Но ведь князь Седьмой к тебе охладел, и сколько бы ты за ним ни увивался, толку не будет.
— Да к черту этот толк, мне нужна яркая, бурная страсть! Стоит мне закрыть глаза, как передо мной встают его ослепительно-белые зубы, начищенные пастой с углем, и этот легкий аромат яблока... — с надрывом вещал этот лицемер. — Я должен во всем с ним объясниться!
— И что потом?
Шри Балун только вздохнул, а Зеленая Шлюшка сникла:
— Эх, неужто и впрямь судьба у меня одинокая, и звезда любви так и не взойдет...
— Вовсе необязательно.
— С чего бы это тебе, Цзайцзао, так говорить?
— Человек, который давно и безнадежно в тебя влюблен, прямо сейчас находится здесь... По правде говоря, он тоскует по тебе уже давным-давно...
Свирепый и полный решимости, я вылетел из-за фальшивых скал прямиком к театральным подмосткам и принялся швырять в гладь Озера Тайе плоские камешки. Подбежавший ко мне Ши Балун сочувственно вздохнул:
— Ваше Величество, свет клином на одном человеке не сошелся, зачем же вешаться на первом встречном?
— Никто тут не вешается, — процедил я сквозь зубы. — Я их обоих собственными руками приреку! Преступление против императорской особы — стерпеть такое выше моих сил! И Седьмой братец с Гэ Вэй, и Гу Тинлинь с Юй Цзайцзао — берегитесь, я убью двух зайцев одним выстрелом!
— Весьма бесстыдно.
— Да пусть на мне лежит груз тягчайших грехов, я мужчина, который идет вперед напролом!
Я тут же решительно зашагал обратно в закулисье водной беседы. Седьмой братец сидел перед гримировальным зеркалом с совершенно убитым, потерянным видом. Я утешительно погладил его по спине:
— Брось ты этого мерзавца, нам такие не нужны. Желающих составить твое счастье и без него хватает... Кстати, а где Гэ Вэй?
— Она в зале, смотрит представление. Перед началом купила два огромных пакета семечек, устроилась на трибуне, и пока все не лузгает, вряд ли поднимется сюда.
— Ну надо же, какая хозяюшка.
Седьмой братец уныло вздохнул.
— Но ведь о тебе помнят, точь-в-точь как ты тосковал по этому Гу. Ручаюсь, пройдет совсем немного времени, и он объявится сам. Будь с ним помягче, ладно?
Седьмой братец поинтересовался, о ком речь, и я назвал имя Гу Тинлиня. На лице моего Седьмого братца промелькнула тень воспоминаний — я понял, что дело выгорит.
— Скоро он придет и задаст тебе самый важный вопрос в твоей жизни. Что бы он ни спросил, опережай его и кричи: «Мы любили друг друга!».
— Какая-то ложь... К тому же, разве самый главный вопрос в жизни не звучит как «быть или не быть, вот в чем вопрос»?
Я шумно вздохнул:
— Седьмой братец, тебя бросили, ты же знаешь, как это больно. Неужели тебе трудно хоть капельку утешить его лаской? Он ведь так сильно тебя любит...
Мои уговоры подействовали: Седьмой братец быстро забыл о ничтожном бывшем и теперь взволнованно метался взад-вперед по гримерке.
— Мы с этим Тинлинем... просто соседи по комнате, причем не самый удачный вариант. Никакой любви с его стороны я в помине не видел. Ты понимаешь, я вообще ничего такого не замечал!
— Как много людей любят друг друга до безумия, но совершенно не подходят друг другу!
В этот момент лестница под ногами заскрипела, и снизу донесся приглушенный шепот — мой Кузен подбадривал Гу Тинлиня. Наверх вел всего один проход, и скрыться было некуда, так что мне оставалось лишь принять беззаботно-лучезарный вид и изобразить радушие при встрече с артистом. Заметив меня, Кузен заметно опешил, а затем легонько подтолкнул Гу Тинлиня в спину — точь-в-точь как наседка, обучающая птенца летать. После этого он с непроницаемым лицом подошел ко мне и без лишних слов оттеснил Ши Балуна в сторону.
От одного взгляда на него у меня заскрипело на зубах, и я демонстративно отвернулся, заговорив с другими. Стоило мне прекратить смотреть на него спиной, как по хребту побежали мурашки. Ненависть закипала во мне с новой силой: я ведь даже не глядел на него как на врага, а он все норовил сесть мне на шею.
Краем глаза я заметил, как Гу Тинлинь вцепился в рукав Седьмого братца.
— Ли Минъюэ, у меня к тебе последний вопрос.
— Мы любили друг друга! — выпалил Седьмой братец, опередив его.
Лицо Гу Тинлиня расцвело улыбкой, а глаза мгновенно покраснели.
— Вообще-то я хотел спросить... не мог бы ты простить мне тот долг...
В закулисье воцарилась гробовая тишина, все взгляды в ужасе устремились к лестнице.
Гэ Вэй, застыв соляным столбом посреди комнаты, резко развернулась и пошла прочь. Седьмой братец вскрикнул: «Стой!» — и, грубо оттолкнув Гу Тинлиня, бросился следом. Все остальные перевели взоры на бедного Гу. Трагически страдая сценической боязнью, под сотней устремленных на него пар глаз он полностью потерял контроль над собственными конечностями. Похоже, в его затуманенной голове остался лишь один-единственный экзистенциальный вопрос: бежать за ним или нет? Запутавшись в собственных ногах, он принялся кружить на месте, неуклюже переступая с ноги на ногу, и наконец с размаху рухнул кубарем вниз с лестницы.
Кузен похлопал по плечу бледного как полотно Ши Балуна:
— Евнух Ши, спуститесь-ка проверить, насколько сильно ушибся господин Гу. Если дело плохо, отведите его к лекарю Ма. И помните, будьте поласковей — человек только что пережил сердечную травму.
Ши Балун, придерживая плечо и пугая всех смертельно бледным лицом, поковылял вниз.
Со сцены доносились заунывные трели и фальцет пения, а драма в закулисье уже подошла к концу. Я принялся расправлять воротник, собираясь уходить, но Кузен неизменно преграждал мне путь. Куда бы я ни свернул, он нарочно вставал прямо передо мной — нос к носу. Я понятия не имел, детские ли это игры: из-за его вечно каменно-неподвижного выражения лица ничего нельзя было прочесть, но сейчас я отчетливо осознавал одно: видеть его и встречаться с ним взглядом мне не хотелось до тошноты. Оттолкнув его, я сбежал вниз. Кузен неторопливо поплелся следом.
Проходя мимо искусственных скал у подножия лестницы, мы увидели Седьмого братца и Гэ Вэй — они уже вовсю обнимались, любуясь падающим снегом. Мать честная, с такой скоростью мой Седьмой братец и вправду казался баловнем судьбы. Кузен без церемоний втащил меня в лабиринт бутафорских камней, чтобы подглядывать за парочкой точь-в-точь так же, как мы с Ши Балуном подглядывали за ними минутой ранее.
— Гэ Вэй, выслушай меня! Во всем виноват император! Это он велел мне соврать, чтобы хоть капельку утешить Сяо Гу и помочь ему прийти в себя! — Седьмой братец, не моргнув глазом, тут же сдал меня с потрохами.
Гэ Вэй метнула камень в воду Озера Тайе и, бросив на него тоскливый взгляд, выдала фразу на британском наречии с густым чусским акцентом:
— She is so sweet… Хуан Сан — славный ребенок.
— Почему «она»? — шепотом поинтересовался я у Кузена. Тот посмотрел на меня исполненным глубочайшего сочувствия взглядом.
Седьмой братец просиял:
— Гэ Вэй, значит... ты больше не злишься?
Гэ Вэй досадливо швырнула плоский камень в воду. Тот, звонко отскочив от глади подобно летящей стрекозе, с визгом взмыл вверх, перелетел через озеро и угодил прямо в противоположные подмостки, посеяв там полный хаос:
— …Просто мне не хотелось портить вам момент разрыва.
— You are so sweet… — чуть не заплакал Седьмой братец.
— Я просто боялась, что не сдержусь и сверну шею этой поганой скотине. — Гэ Вэй изобразила характерный жест сворачивания шеи, и под конец голос ее едва не сорвался.
— …
— Переживаю я лишь о том, что Гу Тинлинь еще вздумает испортить нам свадьбу.
Седьмой братец перевел дух:
— Ну что ты, о том, чтобы он испортил наше замужество...
— Да ты хоть представляешь, как сильно я мечтаю о грандиозной свадьбе! Длинный свадебный поезд из красного шелка, протянувшийся на десять ли, с привязанными сзади десятками быков и баранов; под песни и пляски мы явимся прямо в резиденцию князя Минъюэ, лопатами срубим скоту головы, а потом с жару угостим гостей свежей бараниной и говядиной! Рога животных мы покроем чистым золотом и серебром, превратим в навечные чучела и расставим в нашей новой спальне... У них будут глаза из бирюзы, и в первую брачную ночь я напущу на них червей-гусениц. Если кто-то вздумает исподтишка обижать нашу резиденцию, из глазниц этих чучел закапают черные кровавые слезы! Мы упакуем их и отправим этим негодяям в подарок. Угадай, что с ними станет? Ни за что не угадаешь: у всей их семейки начнется распад крови, и после смерти от них останется одна лишь шкура! — Гэ Вэй нежно поцеловала Седьмого братца в губы. — Главное — смотри, чтобы Гу Тинлинь нам не мешал.
— You are so sweet… Гу Тинлинь ни за что не посмеет сунуться.
Я отчетливо видел, как от страха у моего Седьмого братца зашевелились волосы на затылке, пробив насквозь княжеские одежды.
http://bllate.org/book/34324/4230876
Готово:
