— Это у вас…
Писатель вытер лицо, услышав нерешительный тон Чэнь Юньли, и с улыбкой пояснил:
— Ох, дома ребенок ждет рыбы, пусть это вас и позабавит. Как раз эта рыба такая большая, мы с ребенком вдвоем все равно не осилим. Если двое благодетелей не брезгуют, не желаете ли заглянуть ко мне на простую похлебку?
Он указал на небо, а затем снова взглянул на рыбу:
— Пока я приготовлю рыбу, как раз настанет время обеда.
Чэнь Юньли посмотрел на Чэнь Вэньцзяня и, заметив, что тот не возражает, спросил писателя:
— Мы не помешаем?
Писатель мягко кивнул:
— Нисколько.
Писателя звали Нин Буфань. Его дом находился недалеко от ручья, он жил вдвоем с младшим братом, которого воспитывал в одиночку, а на жизнь зарабатывал переписыванием книг в лавке. Нынче брат заболел, и лекарь сказал, что частая рыбная похлебка поможет его выздоровлению, поэтому он попросил у соседа удочку, чтобы порыбачить.
Именно поэтому он не выпускал удилище из рук, даже когда рыба утянула его в воду.
Чэнь Юньли умел находить подход к людям. Не прошло и нескольких фраз, как он уже непринужденно болтал с Нин Буфанем, выведав даже имя, возраст и недуг его младшего брата, чем в очередной раз заставил Чэнь Вэньцзяня поразиться его выдающемуся обаянию и умению сходиться с людьми.
В мире действительно существовали такие личности: им не нужно было ничего предпринимать, чтобы с легкостью завоевывать чужую симпатию и признание.
— Мы пришли, вон тот деревянный домик впереди — мой дом.
Голос Нин Буфаня прервал ход мыслей Чэнь Вэньцзяня. Тот равнодушно посмотрел вперед и увидел несколько кустов изумрудного бамбука, окружавших двухэтажный деревянный теремок. Лестница вела наверх прямо снаружи, обвивая стены, а на перилах вились незнакомые лианы с редкими красными цветами, источавшими густой аромат.
Деревянная дверь была распахнута, и в проеме прислонилась стройная фигура — это был утонченный юноша. Его слегка вьющиеся черные волосы были распущены, поверх нижнего халата накинута длинная верхняя одежда, и он лениво вертел на кончике пальца красный цветок, сорванный с лианы.
Услышав шаги, юноша поднял голову, и тот оказался точь-в-точь таким, каким Нин Буфань только что описывал своего младшего брата, носившего фамилию матери.
— Шаоту! — Нин Буфань бросился к юноше, неся рыбу, которая теперь почему-то казалась ему совсем невесомой, хотя раньше ее едва удавалось удержать. — Ты же болеешь! Зачем встал с постели? Ступай в комнату отдыхать!
Мин Шаоту тихо вздохнул и, когда старший брат подбежал вплотную, перехватил у него рыбу:
— Знаю, я помогу тебе убрать рыбу и сразу вернусь. А это кто?
Чэнь Юньли приподнял бровь: этот парень прекрасно владел искусством общения. Сначала он согласился вернуться в комнату, чтобы успокоить Нин Буфаня, затем ловко перевел тему, отвлекая его внимание, попутно помогая разрешить сиюминутную мелкую проблему.
Нин Буфань говорил, что у того холодный нрав, но на деле он оказался человеком, у которого и придраться не к чему.
Подумав об этом, Чэнь Юньли потянул Чэнь Вэньцзяня за рукав и с улыбкой шагнул вперед:
— Меня зовут Чэнь Юньли, а это мой спутник, Чэнь Вэньцзянь.
Едва он закончил представляться, как Нин Буфань с горячностью подхватил разговор, вывалив брату все до единого события у ручья и лишь в конце добавил:
— Вот я и пригласил их пообедать вместе, в знак благодарности за то, что они нас выручили.
— Вот оно как, — Мин Шаоту кивнул и слегка толкнул его в сторону двери. — Ступай переодеться, не хватало еще, чтобы ты простудился, пока я выздоравливаю. Уважаемые господа, прошу за мной в дом, угостить больше нечем, кроме чашки горячего чая, не обессудьте.
— Ничуть не обессудим. Мы шли полдня, и чашка горячего чая — как раз то, что нужно, чтобы утолить жажду. — Чэнь Юньли с улыбкой потянул за собой Чэнь Вэньцзяня и вошел внутрь.
Чэнь Вэньцзянь же заметил, что, услышав их фамилию — Чэнь, Мин Шаоту на мгновение странно изменился в лице. Но поскольку враждебности он не почувствовал, а кроме того…
Чэнь Вэньцзянь бросил взгляд на руку Чэнь Юньли и решил ничего не говорить: если он вдруг ошибся или неверно истолковал знаки, это лишь испортит тому настроение.
Размышляя об этом, он послушно следовал по пятам за Чэнь Юньли, шагая в просторный зал деревянного терема.
Усевшись за стол, Мин Шаоту подал две чашки горячего чая. Нин Буфань тоже вышел, переодевшись, велел Чэнь Юньли и его спутнику немного отдохнуть, а сам собирался идти на кухню стряпать.
Видя это, Мин Шаоту тут же остановил его:
— Старший брат, давай лучше я.
Нин Буфань недовольно нахмурился:
— Куда тебе? Ты еще не выздоровел, марш в постель отдыхать!
Мин Шаоту вздохнул с досадой:
— Брат забыл? Еду, которую ты готовишь, даже соседский пёс по кличке Рыжий не станет есть.
— …
Возмущение на лице Нин Буфаня сменилось неловкостью. Он поскреб в затылке, и его красивое лицо сморщилось в одну сплошную складку:
— Тогда… иди ты, только поаккуратнее. Если почувствуешь себя плохо, бросай и ложись отдохнуть, ни в коем случае не перенапрягайся.
— Я знаю.
Мин Шаоту с улыбкой усадил его за стол, вежливо кивнул Чэнь Юньли и Чэнь Вэньцзяню, после чего завязал длинные волосы в хвост и, запахнув просторные одежды, скрылся на кухне.
— Как же крепка ваша братская любовь, — завистливо вздохнул Чэнь Юньли, будучи единственным ребенком в семье, и, скосив глаза на стоявшего рядом Чэнь Вэньцзяня, намеренно произнес: — Вот бы и мне иметь такого брата.
Длинные ресницы Чэнь Вэньцзяня чуть дрогнули, он повернул голову и взглянул на него.
Произнося эти слова, Чэнь Юньли на самом деле закладывал зерно сомнения в сердце Чэнь Вэньцзяня. Его задача в этом мире заключалась в том, чтобы доказать созидательную роль семейных узов в формировании человеческой судьбы, а на практике это означало — сделать так, чтобы под его влиянием Чэнь Вэньцзянь избежал будущего, в котором тот ожесточится и уничтожит мир.
Но они были чужими людьми, и даже если бы Чэнь Юньли действительно преуспел в этом, без выполнения условия семейной близости он вполне мог провалить испытание. Поэтому он и хотел сделать из Чэнь Вэньцзяня сводного брата — родного по духу, и сейчас лишь закладывал для этого фундамент.
Разве отношения крепче братских не считаются родственными узами?
Поймав на себе задумчивый взгляд Чэнь Вэньцзяня, Чэнь Юньли хоть и слегка нервничал, но среагировал мгновенно и с улыбкой повернулся к нему:
— Что такое? Почему ты так на меня смотришь?
Чэнь Вэньцзянь потер в руках грубую керамическую чашку:
— Много детей в доме — тоже не к добру, далеко не все…
Он не договорил, вспомнив что-то свое, и, тронутый этим воспоминанием, опустил глаза, отпил глоток чая и резко оборвал фразу.
Нин Буфань же, казалось, обладал толстой кожей и не заметил перемены в его настроении, поэтому гладко продолжил разговор:
— Это точно! Особенно в бедных семьях: детей рожают много, а выживает мало. Чем меньше удается вырастить, тем больше рожают снова. Когда содержать их становится невмоготу, одних бросают, других продают — сплошной грех, уж лучше было вовсе не рожать. У нас с Шаоту все иначе, мы ведь… не кровные братья.
Чэнь Юньли вовсе не собирался расспрашивать о чужих семейных делах, но раз уж Нин Буфань сам завел об этом речь, врожденная страсть к сплетням заставила его податься вперед и любопытно переспросить:
— То есть как это? Смотрю я на вас, у вас такие крепкие отношения — ты ведь ради него чуть жизни не лишился, пытаясь поймать рыбу.
http://bllate.org/book/34298/4226997
Готово:
