Стражники подвели отремонтированную карету. Окружив её плотным кольцом, они заслонили экипаж от любопытных глаз прохожих и проводили Чжунли Жань внутрь.
Гу Сиюань последовала за ней и тоже забралась в карету. Убедившись, что они уселись, стражник-кучер закрыл дверцу, взмахнул кнутом и погнал свежую упряжку лошадей, плавно трогаясь с места.
Карета медленно поехала прочь. Позади стражники, до этого загораживавшие обзор циновками, приоткрыли проход. Вслед за императорским экипажем двинулись четыре кареты, и лишь две последние повозки, на которых везли покалеченных лошадей, поплелись в самом конце.
Под мерный стук колёс внушительная процессия направилась к Даосскому храму Тай-и.
Будучи императором, Чжунли Жань всегда готовилась к выездам основательно. Карета, в которой она ехала сегодня, с виду ничем не отличалась от остальных — корпус её был обшит деревом поверх железа. Но, оказавшись внутри, Гу Сиюань обнаружила, что изнутри карета полностью железная. Все проёмы были наглухо заделаны, даже окошки были защищены прочными железными решётками, сквозь которые пробивался лишь тонкий лучик света.
По-видимому, из заботы о юном возрасте государыни пол в карете был застелен мягким ковром, а стенки обтянуты плотной тканью, чтобы она не ушиблась. Оглядев убранство экипажа и взглянув на Чжунли Жань, сидевшую напротив, Гу Сиюань поняла, что недавняя потасовка была куда серьёзнее, чем казалось на первый взгляд.
Чжунли Жань не любила много говорить, а Гу Сиюань сама ценила тишину, поэтому такая атмосфера была ей по душе. Так, в полном молчании и под мерное покачивание кареты, они добрались до Усадьбы Мэйхуа.
Экипаж остановился слева от ворот усадьбы. Гу Сиюань собралась выйти, чтобы проверить, прибыл ли тот человек, о котором говорила мать. Но стоило ей приподняться, как её придержала чья-то тонкая, ещё по-детски слабая ладонь.
Гу Сиюань замерла и с недоумением посмотрела на Чжунли Жань. Та заговорила:
— С кем ты собираешься встретиться?
Вопрос подразумевал уточнение, как именно выглядит человек, которого ждёт Гу Сиюань. Несмотря на то что прошло четыре года, она машинально ответила, следуя привычному порядку:
— Это чиновник из Министерства Церемоний, господин Фэн Пинь. Сегодня он должен быть в синем халате, на вид ему около двадцати семи-двадцати восьми лет, а в руках он должен держать веточку цветущей сливы.
Очевидно, ответ был исчерпывающим. Выслушав её, Чжунли Жань обратилась к тем, кто был снаружи:
— Юй Линь, ты видишь Фэн Пиня?
Снаружи донёсся голос Юй Линя:
— Дунцзюнь, он здесь.
Стало ясно, что человек, с которым собиралась встретиться Гу Сиюань, уже ждал её. Соблюдая приличия, Гу Сиюань сказала:
— Раз господин Фэн уже там, я выйду и поздороваюсь с ним.
Чжунли Жань не отпустила её руку и не кивнула в знак согласия. Вместо этого она отдала распоряжение Юй Линю:
— Ступай и передай ему, что я забираю человека с собой, пусть не ждёт.
Сказав это, она приказала:
— Юй Линь, трогай.
— Слушаюсь, — отозвался Юй Линь.Машина снова тронулась, и в мерно покачивающемся экипаже Гу Сиюань с нежностью разглядывала детское личико сидящей перед ней девочки. Чжунли Жань мельком взглянула на нее, промолчала и слегка отвернулась, уставившись в противоположную сторону.
Честно говоря, Гу Сиюань всей душой не желала встречаться с господином Фэн Пинем из Министерства Церемоний. Она сегодня выходила из дома без особого энтузиазма, но никак не ожидала, что судьба преподнесет такой приятный сюрприз.
Она долго смотрела на спину Чжунли Жань, но девочка так и не обернулась. Экипаж продолжал покачиваться, и зоркая Гу Сиюань заметила, как Чжунли Жань, не поворачиваясь, протянула к ней руку.
Маленькая ладошка за спиной поманила Гу Сиюань. Гу Сиюань улыбнулась и взяла ее за руку. В то мгновение, когда их ладони соприкоснулись, нахлынуло знакомое чувство. Далекие воспоминания прорвались сквозь толщу времени, унося их обеих в те далекие дни.
Впервые Гу Сиюань увидела Чжунли Жань в усадьбе семьи в Чжунчжоу, когда той было всего три года. Маленькое дитя, завернутое в алые одежды, сидело в глубине искусственной горки посреди сада, обхватив руками большой мяч, и молча роняло слезы.
Тогда целая толпа людей ходила следом за болезненным, слабым мужчиной, пытаясь уговорить ребенка выйти, но девочка упрямо продолжала плакать, не желая показываться.
Гу Сиюань, которая вернулась в родной дом в Чжунчжоу вместе с бабушкой всего месяц назад, с любопытством заглянула внутрь и увидела раскрасневшееся от слез, словно кукольное личико ребенка, обнимающего мяч, — зрелище, вызывавшее невольную жалость.
Позже Гу Сиюань узнала, что эта девочка — единственный ребенок Чжунчжоуского вана, носящая имя Жань. Супруга вана скончалась рано, оставив ему лишь эту дочь, и Чжунли Жань, разумеется, купалась в любви и заботе.
В тот день Чжунчжоуский ван прибыл в Поместье Гу, чтобы навестить Главу семьи Гу и получить от него наставления. Неизвестно, какой недобросовестный слуга нашептал малышке, будто ван приехал в Поместье Гу, чтобы найти ей новую мать. Да еще и добавил, что с появлением новой матери девочка забудет свою настоящую матушку.
С момента смерти супруги вана прошло всего полгода, и маленькая девочка, будучи в глубокой скорби, в одиночку спряталась со своим любимым мячом. Лишь после долгих уговоров Чжунчжоускому вану удалось выманить ее из укрытия.
После того визита Чжунчжоуского вана бабушка, которая поначалу не планировала надолго задерживаться в Поместье Гу, изменила свои планы и осталась, чтобы вместе с ним работать над книгой.
Чжунчжоуский ван был человеком дела, добившимся значительных успехов в управлении государством и сельском хозяйстве. Книга, которую они задумали написать, была посвящена аграрным методам, применявшимся в Государстве Чу на протяжении последнего столетия. Глава семьи Гу не стремился участвовать в государственных делах, однако живо интересовался вопросами земледелия, поэтому они с Чжунчжоуским ваном нашли общий язык и вели оживленные беседы.
С тех пор всякий раз, когда у Чжунчжоуского вана выдавалась свободная минута, он непременно приезжал в Поместье Гу за советом, и каждый раз брал с собой маленькую дочь.Чжунли Жань была совсем маленькой. Каждый раз, когда Чжунчжоуский ван обсуждал с главой семьи Гу вопросы сельского хозяйства, она сидела в стороне, обнимая мяч для цуцзюй, погруженная в свои мысли, и почти ничего не говорила.
Гу Сиюань любила тишину. Стоило Чжунчжоускому валу появиться, как у неё пропадала возможность читать вместе с бабушкой, и ей волей-неволей приходилось уходить одной в соседний кабинет — читать или писать. Заметив, что малышка Чжунли Жань скучает в одиночестве, а девочка к тому же не любит болтать, Гу Сиюань стала брать её с собой в кабинет почитать.
Тихая Чжунли Жань раздражала куда меньше проказливых двоюродных братьев и сестер Гу Сиюань, поэтому со временем Гу Сиюань и сама с радостью брала её с собой.
Как-то раз после полудня, когда Чжунчжоуский ван нанес визит, Гу Сиюань снова взяла Чжунли Жань с собой в кабинет. Ей нужно было переписывать канонические тексты, и она, растерев тушь, принялась писать у окна.
Пописав какое-то время, она вдруг отчетливо почувствовала на себе чей-то взгляд. Юная дева обернулась и, глядя на маленького ребенка, спросила:
— На что ты смотришь?
Ребенок склонил голову набок, некоторое время разглядывал её, потом сполз с кушетки, зажав под мышкой мяч для цуцзюй, медленно приблизился к ногам девушки и произнес:
— Я тоже умею.
Это были их первые слова друг другу. Гу Сиюань страшно удивилась и мягко спросила:
— Ты умеешь писать?
— Угу, — Чжунли Жань кивнула, закинула голову, глядя на Гу Сиюань снизу вверх, и снова перевела взгляд на кисть в её руке.
Гу Сиюань с удивительной легкостью угадала мысли ребенка и протянула ей легкую кисточку. Она перетащила поближе широкое кресло, подхнула Чжунли Жань на руки и поставила её на сиденье, чтобы та была вровень со столом, развернула перед малышкой лист рисовой бумаги и сказала:
— Пиши.
Ребенок, прижимая к себе мяч, наклонился и криво-косо вывел на белизне бумаги иероглиф — Инь.
Гу Сиюань не поняла в чем дело, повернулась к ней и увидела, что та, склонившись вновь, вывела второй иероглиф — Жань. Закончив, девочка подняла голову и тихо пояснила:
— Мама, и мой.
Гу Сиюань не знала, что малышка, изо дня в день наблюдая за ней в кабинете и слушая её разговоры, решила, что читать и писать — это ужасно интересно, и рассказала об этом Чжунчжоускому вану. Тот тоже сообразил, что в три года как раз пора начинать обучение, и сам научил её выводить собственное имя.
Гу Сиюань кивнула и похвалила:
— Написано очень хорошо.
Получив похвалу, девочка немного смутилась, бросила взгляд по сторонам и тихонько спросила:
— Май-Май, а ты?
Гу Сиюань опешила и переспросила:
— Май-Май?
— Угу, — кивнула малышка и отчетливо выговорила: — Май из колосьев с двумя стеблями.
Это было весьма сложное выражение, но раз ребенок мог его произнести, значит, кто-то ей всё объяснил. Гу Сиюань быстро сообразила, что Май-Май должно быть её детским прозвищем, происходящим от обильного урожая колосьев с двумя верхушками.
Такое название сулило богатый урожай, и придумать подобное прозвище вполне мог Чжунчжоуский ван, страстно любящий земледелие. Гу Сиюань кивнула и произнесла:
— Сиюань, Гу Сиюань. Вот это.
Говоря так, она аккуратно и ровно вывела на бумаге своё имя. Чжунли Жань дождалась, пока та закончит, затем взяла кисть и неуверенно вывела те же три иероглифа, тихонько позвав:
— Си-Си…
Это имя, пожалуй, было трудновато для произношения Чжунли Жань, поэтому она запомнила средний иероглиф, который выговаривался проще всего. Гу Сиюань была поражена её способностями к подражанию и по невнимательности позволила девочке на долгие годы закрепить за собой это прозвище — Си-Си.
С тех пор как Чжунли Жань начала учиться грамоте, Гу Сиюань, занимаясь в кабинете, всегда брала её с собой писать и переписывать книги. Чем чаще они виделись, тем больше Гу Сиюань разговаривала с ней за чтением. Когда Чжунли Жань исполнилось четыре года, Чжунчжоуский ван просто-напросто отправил её учиться в домашнюю школу Поместья Гу, где она занималась вместе с детьми из семьи Гу.
Школа семьи Гу лишь на словах так называлась. Заметив её ум, глава семьи Гу хоть на людях и говорила, что та учится в общей школе, но втайне неизменно оставляла её подле себя вместе с Гу Сиюань, занимаясь их воспитанием лично.
Шли годы, сменялись весны и осени, и маленькая Чжунли Жань пробыла рядом с Гу Сиюань пять лет. С возрастом они стали даже есть и спать вместе. Гу Сиюань искренне верила, что будет растить Чжунли Жань и дальше, но пути судьбы неисповедимы: когда Чжунли Жань было около восьми лет, Чжунчжоуский ван скончался от болезни, и император Чу Мин тут же забрал юную Чжунли Жань во дворец на воспитание.
Прошло четыре года, и девочка, что некогда звала её Си-Си, теперь стала единственной правительницей великого государства Чу.
Вспомнив об этом, Гу Сиюань вздохнула. Хоть вздох и вышел тихим, Чжунли Жань его расслышала. Она слегка вздрогнула, ухватившись за её руку, прижала ладонь к всё еще нывшей щеке и, повернувшись, в упор посмотрела на Гу Сиюань.
Гу Сиюань неожиданно встретилась взглядом с этими невероятно красивыми черными глазами, на секунду замерла и тут же обеспокоенно спросила:
— Зуб болит?
Заметив, что Чжунли Жань держится за лицо, она решила, что у той разболелся зуб. У Чжунли Жань и вправду ныл зуб, она кивнула, и Гу Сиюань протянула руку, прикрыв ей щеку. Подобный жест, конечно, не мог принести реального облегчения, однако Чжунли Жань не стала отталкивать её руку и позволила так и держать.
Спустя мгновение в экипаже снова воцарилась тишина. Когда Гу Сиюань уже решила, что за всю дорогу Чжунли Жань больше не произнесет ни слова, до её слуха донесся прохладный и детский голос:
— Если хочешь его увидеть, я могу велеть ветру доставить его в Даосский храм Тай-и.
— А? — Гу Сиюань растерянно моргнула, прежде чем сообразить, о ком говорит Чжунли Жань. Она улыбнулась и мягко ответила: — Нет, я не хочу.
http://bllate.org/book/34287/4224966
Готово:
