Внутри машины всегда царит полумрак. Сюй Юй, уткнувшись лицом в ладони, лишь издавал звуки, свидетельствующие о том, что он что-то ест.
Водитель в зеркало заднего вида не мог толком разглядеть его выражение лица. Представив, что должно произойти в ближайшее время, он лишь тяжело вздохнул, но тут же отвел взгляд и сосредоточился на дороге.
Сэндвич был небольшим. Сюй Юй жадно проглотил его буквально за пару укусов и в душе ощутил легкое разочарование.
Его тонкие пальцы сжимали обертку, на которой оставались мелкие крошки. Он украдкой покосился на водителя и, испугавшись, что его заметят, тут же опустил глаза.
Пальцы напряглись, скомкали обертку в плотный комок, который он тут же бросил в мусорное ведро.
Сюй Юй заставил себя не смотреть на мусорку и перевел взгляд на пейзаж, стремительно пролетающий за окном.
Только тогда его мысли начали медленно приходить в порядок.
В прошлой жизни этого сэндвича он не ел.
Он не знал, почему мать Ляо вдруг повела себя иначе, чем в прошлый раз.
Впрочем, зацикливаться на этом он не стал, погрузившись в воспоминания о событиях прошлого.
Он вырос в семье Сун. Будучи бета, он был туповат и нескладен, не обладал никакими талантами, а потому не пользовался любовью родных и постоянно оставался в тени. Отец и папа были недовольны тем, что он всего лишь заурядная бета, поэтому, когда однажды к ним явился омега, внешне удивительно похожий на них, они почти без колебаний решили, что именно он — их настоящий сын.
То, что его отправили в больницу на тест ДНК, было лишь формальностью, чтобы поставить финальную точку в уже свершившемся факте, а затем с чистой совестью выставить вон надоедливого самозванца.
Он действительно не был ребенком семьи Сун, и даже получив второй шанс, он не собирался отнимать то, что ему не принадлежало.
Но он также не желал возвращаться в тот кошмар.
В ту жизнь, где его словно вдавливали в грязную жижу сточной канавы, где чья-то нога давила на спину, где он, сдирая ногти в кровь, пытался выбраться из липкой тьмы, но в итоге оказывался ею поглощен. Стоило ему об этом вспомнить, как горло словно сдавливали чьи-то пальцы, не давая вздохнуть.
Машина остановилась у ворот больницы Дунчжу. Как только Сюй Юй вышел, его ноздри защекотали ароматы уличной еды, доносившиеся со всех сторон.
Он погладил живот, развернулся и направился к небольшой закусочной у входа в больницу. В мгновение ока его фигура растворилась в толпе покупателей.
Когда он вышел обратно, в правой руке он держал стаканчик соевого молока, допивая последние капли. Переложив его в левую, он принялся за цзяньбин с разнообразной начинкой, неспешно шагая в сторону больницы.
У самых дверей он небрежно выбросил мусор.
Ощущение сытости в желудке приносило ему огромное удовольствие.
В прошлой жизни он приехал в больницу Дунчжу голодным, а уехал — еще более голодным, будучи выгнанным прочь.
У него в кармане оставались какие-то гроши, но тогда он еще не понимал их ценности. По пути к родным родителям он не сдержался, купил еды и потратил всё до последней монеты.
Но дома его ждала лишь холодная, запертая дверь.
Он прождал под порогом с обеда до самой глубокой ночи, прежде чем его родители, пьяные и разгоряченные, вернулись из увеселительных заведений.
Они впустили его, не спросив ни слова о том, как он доехал, зато с порога начали выпытывать, сколько денег ему дали приемные родители.
Голодный, он проспал всю ночь на узком диване.
В последующие дни он почти не видел родителей. Они ни разу не оставили ему ни гроша, ни куска хлеба.
Проголодав несколько дней и осознав реальность, он был вынужден подрабатывать в свободное от учебы время. Тот период, пожалуй, был последним временем в его прошлой жизни, когда он мог быть сытым.
А потом они отбирали у него все заработанные деньги, вынудили бросить учебу, заставили работать на нескольких работах сразу. Он пахал до изнеможения, зарабатывал до потери пульса, но даже так не мог обеспечить себе сносную жизнь.
Чувство голода невыносимо. Желудок сводит спазмами, тошнит, а сил не остается вовсе — ты превращаешься в живой труп.
Он боялся голода. Он больше никогда не хотел голодать.
Сюй Юй остановился перед урной, вытер рот и руки, выбросил салфетку и, глубоко вздохнув, шагнул внутрь больницы.
Едва он показался в дверях, как тут же наткнулся на недовольный возглас Сюй Юя:
— Водитель приехал двадцать минут назад, где ты шлялся? Почему пришел только сейчас? Живо сюда!
Сюй Юй не стал оправдываться и молча подошел.
Опоздал он или нет — недовольство Сюй Юя было неизменным, и объяснения не имели смысла.
В прошлой жизни он во всем слушался Сюй Юя. Когда слуги торопили его в больницу, он бежал, не останавливаясь, боясь опоздать хоть на секунду, но все равно был обруган.
Сюй Юй был утонченным и прекрасным омегой. Десятилетия роскошной жизни научили его сохранять достоинство, поэтому даже ругаясь, он не опускался до грубых слов.
Но даже тогда Сюй Юй, не ведая, что его ждет, долго винил себя, считая, что проснулся слишком поздно, бежал слишком медленно и должен был поторопить водителя. Ему казалось, что заставлять папу ждать — это его вина.
Когда этот омега появился на пороге, Сюй Юй уже перестал замечать существование Сюй Юя. Он даже не обратил внимания на то, что тот не поздоровался, и сразу приказал врачу вести его на забор крови.
Стоявший рядом с ним высокий альфа Сун Боцянь лишь нахмурился, увидев его, но не проронил ни слова, позволив своему супругу распоряжаться всем.
Перед ними стоял красивый молодой человек, чье лицо вобрало в себя все самые лучшие черты обоих родителей. Любой, кто взглянул бы на него, решил бы, что он — родной сын Сюй Юя и Сун Боцяня.
На его шее, скрытый пластырем-подавителем, находился омежья метка.
Сюй Юй обожал омег.
Получив второй шанс, Сюй Юй не испытывал к ним никакого любопытства и, не глядя по сторонам, прошел мимо.
Однако Чжан Юйсюань с того самого момента, как Сюй Юй появился, не сводил с него глаз. Лишь когда фигура Сюй Юя скрылась за дверью, он отвел взгляд и нежно улыбнулся обеспокоенному Сюй Юю.
Сюй Юй просиял, в уголках его глаз залегли еле заметные морщинки. Он притянул Чжан Юйсюаня к себе и начал с ним ласково разговаривать.
Сун Боцянь, чье лицо до этого было суровым, смягчился, на его губах заиграла легкая улыбка, и он время от времени вставлял реплики в разговор.
Сюй Юй, прижимая ватку к крошечной ранке на пальце, вышел из кабинета и увидел эту умилительную сцену — отец и сын в полном согласии.
В прошлой жизни такая картина была для него слишком ослепительной. И даже пройдя через все те испытания, увидев ее снова, он почувствовал, как сердце едва заметно сжалось от боли.
Он выбросил ватку и сел в одиночестве на другой диван, глядя в белую стену.
Рассчитывать на то, что Сун Боцянь и Сюй Юй приютят его, было нереально.
Единственный человек, на которого он мог положиться, — это он сам.
После всех событий прошлой жизни он больше не был наивным мальчиком из башни из слоновой кости. У него были навыки, чтобы выжить в этом обществе.
Его глаза, в которых до этого читалась растерянность, внезапно заблестели.
Он может сначала заработать денег, а об учебе подумать потом, когда закончатся финансовые трудности.
Но через секунду взгляд снова потускнел.
У него нет денег, чтобы уехать в другой город. Если он останется в Юньцзине, родители рано или поздно его найдут, и он никак не сможет этого избежать.
Стоит им узнать, что он работает, они тут же присосутся к нему, выпивая всю кровь.
Он должен держаться от них подальше, только так можно избежать повторения той трагической судьбы.
Лицо Сюй Юя помрачнело.
Как назло, в этот момент Сюй Юй позвал его:
— Сюаньсюань еще не завтракал, сходи вниз, купи ему завтрак.
В душе Сюй Юя поднялась волна горечи и протеста.
Он не хотел идти.
Он лишь опустил голову и промолчал.
— Сюй Юй! С тобой разговаривают! Чего притворяешься глухонемым? Столько лет воспитывали, а ни манер, ни вежливости. И зачем ты, бета, вообще нужен?
Сюй Юй нахмурился и раздраженно бросил:
— Быстрее иди, Сюаньсюань проголодается!
Сюй Юй положил руки на колени, сжимая ткань брюк так, что она пошла складками. Спустя долгое время он медленно разжал пальцы, встал с дивана и, молча, вышел.
Когда он вернулся с завтраком, Чжан Юйсюань, принимая пакет, посмотрел на него своими красивыми персиковыми глазами — то ли с любопытством, то ли с вызовом — и холодно кивнул:
— Спасибо.
От этого взгляда Сюй Юю стало не по себе, словно он был вором.
Он быстро отдернул руку и отступил на пару шагов.
Ему не хотелось больше оставаться в этом замкнутом пространстве. Он тихонько открыл дверь, сделал пару шагов и врезался во что-то твердое.
Крупная ладонь ухватила его за пояс, чтобы удержать, а затем тут же отстранилась.
Сюй Юй поднял голову. Сначала он увидел выступающий кадык, затем — жесткую линию челюсти и плотно сжатые тонкие губы.
В поле зрения Сюй Юя возникло лицо, холоднее которого не бывает.
Сун Боцянь смотрел на него сверху вниз, в его глазах застыл лед. Один лишь взгляд — и становилось так, будто ты оказался в лютый мороз: холод пробирал до костей, тело немело, а кровь, казалось, переставала течь.
Сюй Юй остолбенел, глядя на Сун Боцяня, и забыл отстраниться.
***
Сюй Юй вспомнил ту черную, сырую ночь перед своей смертью.
Он сбежал с пустынного шоссе в глубь гор.
Горная дорога была неровной, проливной дождь превратил почву в липкую грязь, по которой почти невозможно было идти.
Сюй Юй, спотыкаясь, пробирался через густую чащу, катился кубарем и, в конце концов, упал в долину — только так ему удалось оторваться от преследователей.
Он лежал на дне долины, глядя на звездное небо.
Необъятный космос, безмолвный лунный свет — в этом было столько величественного одиночества.
Горечь, обида и усталость нахлынули на него одновременно.
Тогда он вспомнил про Сун Боцяня.
После того как его выгнали из семьи, Сун Боцянь неожиданно пришел к нему и сказал, что он может оставаться его братом.
Но Сун Боцянь не был его братом.
Он не мог отобрать у другого человека двадцать с лишним лет жизни, а потом еще и продолжать притязать на роль его брата.
Когда он пришел в себя, то обнаружил, что сжимает разбитый, но еще работающий телефон, и уже набрал знакомый номер.
Сун Боцянь был холоден, скуп на улыбки и слова даже с родными, и так же, как Сун Боцянь и Сюй Юй, привык игнорировать Сюй Юя.
Братские чувства между ними были до обидного скудны.
Возможно, тот звонок перед смертью все же был совершен, и Сюй Юй смутно помнил голос Сун Боцяня, поэтому решил, что Сун Боцянь — единственный человек в мире, который хоть немного его жалел.
http://bllate.org/book/34285/4224817
Готово:
