...Ка...
...Брат... спаси...
Бурлящие, мутные потоки воды, увлекая за собой ил и грязь, с грохотом неслись с возвышенности, в мгновение ока поглотив испуганную человеческую фигуру.
Призывы о помощи и тщетные попытки сопротивления захлебнулись в ревущей стихии.
Связь, и без того работавшая с перебоями, оборвалась.
Мир погрузился в глухую, безмолвную темноту.
...
Ка-цянь!
Ка-цянь!
...
...
Сознание Сун Цзянаня погрузилось во мрак, и сквозь пелену забытья ему послышалось, будто кто-то зовет его.
Этот голос был одновременно знаком и чужд.
Он хотел открыть глаза и посмотреть, кто это, но веки казались тяжелыми, как стальные пластины, и не поддавались.
Губы шевельнулись, но из пересохшего горла вырвался лишь беззвучный выдох.
В ушах послышался невнятный бормотаний шепот, а затем чья-то грубоватая рука коснулась его лба, проверяя температуру.
Словно целая вечность минула, прежде чем он с трудом приоткрыл глаза.
Перед взором предстала тяжелая, замысловатая люстра, чьи подвески слепяще сверкали в лучах дневного света.
— Молодой господин Цзянань, вы наконец очнулись!
Мать Ляо ахнула и поспешно крикнула в распахнутую дверь:
— Сяо Цинь, не нужно звать доктора Чжао, молодой господин Цзянань пришел в себя!
Сун Цзянань приподнялся на постели, медленно повернул голову и окинул взглядом комнату, а затем перевел взгляд на мать Ляо.
Это... семья Сун.
Эта комната была его прежней спальней, и он никак не ожидал, что здесь все останется точно так же, как в день его ухода.
Выражение лица Сун Цзянаня было ошеломленным — он никак не мог взять в толк, почему вдруг оказался здесь.
Мать Ляо, заметив его заторможенный вид, почувствовала укол жалости и легкое смятение. Чуть вздохнув, она произнесла:
— Молодой господин Цзянань, глава семьи и молодой господин велели вам немедленно отправиться в больницу Дунчжу.
Лишь спустя мгновение Сун Цзянань сообразил, к чему все идет, и растерянно переспросил:
— В больницу Дунчжу?
— Да, в больницу Дунчжу.
Мать Ляо была всего лишь служанкой и во всем подчинялась приказам хозяев. Испытывая некоторую неловкость, она все же поторопила его:
— Поднимайтесь скорее, машина уже ждет. Молодой господин велел вам прибыть туда незамедлительно.
В голове у Сун Цзянаня царил полный туман. Спустившись с кровати, он ощутил, как шелковая домашняя одежда скользнула по коже прохладными, мягкими волнами. Знакомая и в то же время забытая фактура ткани заставила его замереть в растерянности.
Он уже очень давно не носил столь комфортную и дорогую одежду.
После ухода из семьи Сун прошло всего каких-то два года, но за это время его кожа успела покрыться красными зудящими рубцами от грубых и дешевых тканей. Позднее он полностью привык к этому и даже научился без тени смущения донашивать чужие старые вещи.
Направляясь по памяти в ванную комнату, он обнаружил, что там все осталось абсолютно прежним, отчего чувство нереальности происходящего только усилилось.
С чего бы семье Сун в первозданном виде сохранять его комнату?
Еще страннее было то, что он отчетливо помнил, как его унес сель. Ощущение того, как тело швыряет водяным валом, как рот и нос забивает липкая жижа, удушье, борьба за жизнь и беспомощность — при одной мысли об этом сердце до сих пор сжималось от суеверного ужаса.
И тем не менее, он целым и невредимым оказался в доме семьи Сун.
Неужели его спас тот самый звонок? Неужели люди из семьи Сун вытащили его?
Мог ли это сделать он?
Отыскав на раковине привычные зубную щетку и стаканчик, Сун Цзянань испытал странное, зловещее предчувствие.
Зубная щетка и стакан, которыми он пользовался раньше, все еще были на месте.
Медленно выдавив полоску белоснежной пасты, он вдруг замер. Опустив глаза, он уставился на собственные руки, держащие щетку и тюбик: кожа была белой и нежной, словно вылепленной из драгоценных фарфора и нефрита — руки избалованного богача.
Это были не его руки.
Его собственные руки загрубели, кожа приобрела гораздо более темный оттенок, покрылась трещинами, а суставы сохранили безобразные шрамы от незаживавших на морозе цыпок.
Эти руки, никогда не знавшие тяжелой работы, внезапно задрожали, и капля белой пасты соскользнула с легким движением прямо на белоснежную фаянсовую раковину.
Сун Цзянань резким движением поднял голову и посмотрелся в зеркало. Его зрачки сузились, а в глазах застыло абсолютное неверие.
Кожа в отражении не была иссушена холодной бурей — гладкая, чистая, сияющая, словно искусно отполированный нефрит. Аккуратно уложенные каштановые пряди едва заметно завивались, придавая ему мальчишеский вид; в глазах не было ни налитых кровью воспаленных прожилок, ни тяжелых темных кругов от недосыпа.
Это был он прежний.
Сун Цзянань в оцепенении смотрел на собственное отражение, пока из коридора не донеслись торопливые шаги и призыв поторопиться. Опустив взгляд, он увидел застывшую на раковире пасту. Поначалу у него промелькнула привычка подцепить ее щеткой и пустить в дело, но затем, осознав, что в доме семьи Сун ему не нужно экономить каждую мелочь, он просто выдавил новую порцию.
Быстро умывшись, он наспех натянул из гардеробной первый попавшийся комплект одежды и, схватив с тумбочки телефон, взглянул на экран.
16 мая.
И правда. Сегодня был именно тот день, когда вскрылся обман с подменой ребенка, и день, когда его с позором выставили из особняка.
Значит, его никто не спасал.
Он просто переродился.
Все показавшиеся ему странными детали вдруг встали на свои места.
Никому не дано выжить под сокрушительным ударом горного селя.
Он действительно умер.
Дыхание Сун Цзянаня на мгновение перехватило. Глядя на дату, которая уже давным-давно обратилась в пыль в его памяти, он почувствовал, как защипало в глазах и запершило в горле.
В прошлой жизни именно в этот день объявился настоящий младший сын семьи Сун.
Это был невероятно милый и послушный омега. Супруги Сун с первого взгляда привязались к нему и без малейших колебаний выбросили из дома фальшивого сына, на воспитание которого потратили больше двадцати лет.
У Сун Цзянаня не осталось никакого выбора. Вернувшись к биологическим родителям, он угодил прямиком в кошмар, не имевший конца.
Два года тянулись бесконечно долго — настолько долго, что ему стало казаться, будто вся его дальнейшая жизнь пройдет в тисках непрекращающейся эксплуатации, пока в конце концов собственные мать и отец не продали его за неплохие деньги.
Но теперь он вернулся.
Сун Цзянань тихонько усмехнулся.
Как же хорошо. Как же это прекрасно.
Слезы покатились по щекам.
Спустя мгновение он поднял руку, кончиками пальцев смахнул влагу с глаз, сунул телефон в карман и неспешно спустился вниз.
Обычно по утрам к моменту пробуждения молодого господина Цзянаня стол уже ломился от еды, но сегодня на нем не было абсолютно ничего.
Глава семьи и молодой господин приказали молодому господину Цзянаню немедленно ехать в больницу. Поговаривали, что с самого раннего утра к молодому господину явился некий омега, заявивший, что именно он является истинным наследником крови, и ради проверки на отцовство Сун Цзянаня сорвали с места.
Молодой господин торопил, да и к тому же после сегодняшнего дня Сун Цзянань вполне мог перестать быть господином вовсе. Слуги прекрасно знали нрав хозяев, а потому никто не посмел заикнуться о том, чтобы накормить Сун Цзянаня завтраком перед отъездом.
Уже перед тем, как Сун Цзянань сел в машину, мать Ляо с заботливой улыбкой протянула ему сэндвич.
Сун Цзянань слегка приподнял полуприкрытые веки, скользнув взглядом по добродушному лицу матери Ляо, усеянному сеткой морщинок у глаз, после чего снова потупил взор, тихо поблагодарил ее, открыл дверцу и забрался в салон.
Запах сэндвича тут же долетел до носа, и опустевший за ночь желудок гневно заурчал. Сун Цзянань, не раздумывая, сорвал упаковку и принялся жадно вгрызаться в еду.
Его движения совсем не походили на манеры избалованного юного господина из богатой семьи — скорее, это напоминало поведение человека, долгое время страдавшего от голода.
http://bllate.org/book/34285/4224816
Готово:
