Что такое? — Бай Яньчуань не слишком понимал смысл этих слов, нахмурившись и выказывая недовольство. — Пойду взгляну.
Ему не нужна была ходячая мертвечина, но и дурочка он тоже не хотел.
Миновав центральный зал и пройдя в дальнюю комнату, Бай Яньчуань вовремя остановил шаг. Отослав последовавшего за ним Цяо Эра, он остался стоять на месте и сквозь ширму уставился на человека, сидевшего на постели.
Голова прекрасного больного была обмотана белой тканью, лицо и губы — бледные донельзя, воплощение измождённости. В обычных обстоятельствах человек с такой внешностью выглядел бы крайне уродливо, но он был совсем другим: даже в такой измождённости он являл собой картину дивной красоты, разве что привкус у неё был иной.
Вот только взгляд у этого красавца был странноватым.
Глаза его казались пустыми, то ли он витал в облаках, то ли просто погрузился в оцепенение. Сидя вот так, он будто полностью отгородился от всего окружающего, погруженный исключительно в собственный мир, в котором сквозило чуть заметное сиротство и неуловимое одиночество.
— Ты очнулся? — Бай Яньчуань сделал шаг вперёд, желая выказать дружелюбие. — В тот день... я... от чего ты прятался?
Бай Яньчуань присел на край кровати, глядя на человека, который немного сдвинулся вглубь. В его глазах читались осторожность и бдительность, хотя еще недавно в карете этот человек держался весьма мягко. Неужели ему было не по себе в новом месте?
Только он собрался с объяснениями, как внезапно заметил нечто странное.
Он смягчил голос и подался чуть ближе, и действительно — заметил, что красавец снова слегка отпрянул, словно ему было крайне неприятно, когда кто-то подбирается так близко. Подобная близость вызывала у него сильный дискомфорт.
— Не помнишь меня? — спросил Бай Яньчуань. — Это же я. Почему ты прятался от меня?
Задав этот вопрос, Бай Яньчуань пристально вгляделся в карие глаза и действительно заметил, как в них на мгновение мелькнуло замешательство, сменившееся растерянностью. Видимо, Бай Яньчуань подошел слишком близко, и это наконец побудило того к сопротивлению: красавец, больше не в силах терпеть, отпрянул прямо вглубь постели, подальше от Бай Яньчуаня. Лишь отдалившись, он сжал кулаки и наконец произнес:
— Я не прятался, я...
Он словно пытался объясниться или искал оправдание, но так или иначе, бросив эту фразу на полуслове, резко замолк.
Его голос всё еще слегка хрипел после долгих дней без сознания, но оставался таким же чистым и приятным, словно журчание ручья среди горных круч, звенящим и освежающим душу.
Бай Яньчуань в очередной раз понял, что этот красавец не только пришелся ему по душе, но и голос имел именно такой, какой ему нравился. Касалось ли это внешности или голоса, этот человек будто был вылеплен богиней Нюйвой специально для него, словно само провидение велело ласкать его и лелеять на ладони.
— Ты не помнишь, кто я, — прямо заявил Бай Яньчуань. — И не помнишь, кто ты сам, верно?
— Нет, — первой реакцией красавца было отрицание.
Он даже чуть выпрямил спину, словно желая придать своим словам больше веса, хотя от этого было мало толку.
— Вот как? — Бай Яньчуань снова подался вперед, с насмешливой улыбкой, похожий на человека, который нарочно отбирает у ребенка леденец, и протянул руку, перехватив его запястье. — Помнишь. Тогда помнишь, что ты сказал мне позавчера вечером?
Его большой палец то ли нарочно, то ли случайно скользнул по внутренней стороне запястья красавца, источая явную двусмысленность.
И действительно, красавец едва ли не в панике выдернул руку и даже машинально оттолкнул Бай Яньчуаня, а его лицо побелело еще сильнее — было очевидно, что столь бесцеремонное поведение Бай Яньчуаня напугало его до полусмерти.
Бай Яньчуань не стал давить дальше, напротив, отступил назад и даже поднялся с ложа, отойдя от сидевшего на кровати человека на почтительное расстояние, чтобы дать ему достаточно личного пространства.
Он также унял свою развязную улыбку, приняв чуть более серьезный вид:
— Ты не помнишь. Такое невозможно скрыть: не помнишь — значит не помнишь, и отпираться бесполезно.
Красавец умолк, опустив голову и склонив изящную шею, словно признавая правоту Бай Яньчуаня.
Или, может быть, он еще не отошел от только что пережитого оскорбления.
— Юй-эр, я твой брат Чуань, это наш дом. Не бойся, даже если ничего не помнишь, со временем всё наладится.
Красавец наконец поднял голову, нахмурившись и бросив на Бай Яньчуаня взгляд, полный крайнего недоумения:
— Как ты меня назвал?
У Бай Яньчуаня сердце ушло в пятки: неужели он перемудрил, и тот помнит свое имя и фамилию? Однако, заметив выражение лица красавца, он сжег мосты и решил идти до конца, изобразив безмятежную уверенность:
— Юй-эр, что-то не так?
Брешь между бровей красавца стала еще глубже, губы шевельнулись, будто он хотел сказать что-то невыразимое.
Увидев это, Бай Яньчуань тут же выпалил:
— Тебя зовут Бай Юй — белый нефрит, безупречный и чистый. Мы женаты уже год, а позавчера, когда мы спускались с гор за покупками, карета понесла. Ты немного пострадал и только-только пришел в себя.
— Очнулся — и сразу стал от меня защищаться, — продолжая говорить, Бай Яньчуань следил за реакцией красавца и добавил в голос немного эмоций: — Впрочем, ладно, главное, что ты цел. Отдохни еще немного, я велю...
Он не успел договорить, как человек на постели перебил его:
— Как докажешь?
Кабинет во флигеле в Префектуре Дэнчжоу.
Чжоо Линь выглядел крайне встревоженным:
— Господин, а вдруг я всё понял неправильно? Стоит ли действительно позволять ему увезти Господина?
Фу Ицин убрал разложенный на письменном столе портрет и успокоил Чжоо Линя:
— У Господина свои планы. Этот Бай Яньчуань — человек непростой, если мы сами явимся к нему без приглашения, он лишь насторожится, и толку от переговоров не будет.
— Но он всю дорогу нарочно уводил меня в сторону, как ни посмотри, а на душе неспокойно, — нервничал Чжоо Линь.
— Ничего страшного. Господин сейчас уже проник в самое сердце владений Армии Белого Тигра, так что нам остается лишь ждать хороших новостей. — Фу Ицин свернул свиток, убрал его и похлопал Чжоо Линя по плечу. — Глаз у тебя наметанный, только благодаря тому, что ты вовремя сообразил, кто перед тобой, и удалось не сорвать великий замысел Господина.
— Раз уж он сам протянул руку, а Господин решил плыть по течению, я верю, что с мудростью Господина усмирить эту Армию Белого Тигра не составит труда. Нам же нужно лишь надежно удерживать Дэнчжоу и в любой момент быть готовыми прийти на помощь. — Фу Ицин слепо верил в своего господина. — Не переживай, Господин непременно заставит этого Белого Тигра склонить голову!
Глава 3
Господин Фу, столь уверенный в себе в далеком Дэнчжоу, даже не подозревал, что у его господина тут приключилась небольшая осечка.
Фу Ицин был убежден, что у Господина всё просчитано и склонение врага к смирному повишению у него в кармане, а ему самому остается лишь ожидать благих вестей в Дэнчжоу, однако он никак не мог предвидеть, что на сей раз Лян Чэнминь просчитался.
В тот самый миг, когда занавеска кареты откинулась, Лян Чэнминь действительно узнал того, кто бросился на помощь — это был тот самый несговорчивый белый тигр из Гор Сишань. Последнее время он был изрядно озабочен этой проблемой, и портрет Бай Яньчуаня висел у него в кабинете на самом видном месте. Он даже ломал голову над тем, почему Бай Яньчуань объявился именно здесь и не слишком ли это подозрительное совпадение, но сейчас это было неважно.
Лян Чэнминь принял решение мгновенно — отступить, чтобы потом продвинуться вперед. Понаблюдав за Бай Яньчуанем, он решил, что тот и впрямь хотел помочь от чистого сердца, а потому ухватился за эту возможность, чтобы дать Бай Яньчуаню шанс проявить себя. В таком случае они смогли бы познакомиться самым естественным образом, что всяко лучше, чем получить от ворот поворот.
Вот только он не ожидал непредвиденного: карета перевернулась и рухнула вниз. Перед тем как потерять сознание, Лян Чэнминь подумал о том, чтобы просто свалить всю вину на Бай Яньчуаня, а потом заставить учителя прийти к нему с разборками — по крайней мере, этот тип не должен уйти сухим из воды.
Белого Тигра из Гор Сишань следовало либо прибрать к рукам, либо уничтожить на корню, но выпускать зверя обратно в горы было нельзя ни в коем случае!
Ни один из них не предполагал, что Лян Чэнминь пострадает настолько сильно.
Бай Циюань приподнял веко больного, тщательно проверил пульс и уже хотел осмотреть рану, как Бай Яньчуань остановил его.
— Ладно, на сегодня хватит, он только пришел в себя и ужасно устал, а ты тут со своими глупыми экзекуциями. — Бай Яньчуань хотел, чтобы больной наконец прилег, но заметив, что человек, которого он называл Бай Юем, смотрит на него с откровенным отторжением, был вынужден поднять руки в знак своей безопасности и мягко, с уговорами произнес: — Юй-эр, ты не вынесешь таких нагрузок. Сам-то ты не видишь, а погляди-ка, какое у тебя лицо — бледное как полотно, давай-ка сперва отдохнешь.
— Юй-эр? — повторил Бай Циюань. Тон его был легким, вовсе не вопросительным — скорее, он просто вслед за Бай Яньчуанем произнес имя человека на постели. — Он прав, Юй-эр, сначала отдохни, я зайду завтра. Эта рана тяжелее, чем я думал поначалу; скорее всего, ты ударился головой в карете, и воспоминания пропали из-за скопления застоявшейся крови. Когда я выведу её с помощью иглоукалывания, всё пройдет.
— Через сколько? — больному на постели срочно требовался ответ.
Бай Циюань на мгновение замялся:
— Три дня? Может, пять? В общем, обязательно поправишься, Юй-эр, не паникуй, просто лежи и набирайся сил.
Человек на постели, казалось, испытывал некоторое отторжение к этому имени, оно резало ему слух. Поколебавшись, он всё же не удержался и спросил:
— Почему у меня не возникает ни малейшего ощущения знакомости, когда я слышу это имя?
Ему отчаянно не хотелось признаваться в собственной амнезии, но то, что он ничего не помнит, было неоспоримым фактом. Этот человек сказал ему всего пару фраз — и сразу понял, что в его памяти пустота, так что притворяться дальше не имело смысла.
Бай Яньчуань перехватил инициативу:
— Но ведь у тебя и к остальному нет никаких чувств! И ко мне тоже нет, хотя я твой брат Чуань!
— У всех, кто потерял память, так бывает, не веришь — спроси лекаря. — Бай Яньчуань бросил взгляд на Бай Циюаня.
Бай Циюань обреченно кивнул, подтверждая его слова:
— Из-за пустоты в памяти действительно легко чувствовать себя отчужденным к прежним делам, со временем привыкнешь.
— Слышал? Со временем привыкнешь, — беззастенчиво поддавшись вперед, Бай Яньчуань подтянул одеяло повыше. — Отдыхай, Юй-эр, я буду называть тебя чаще, и ты привыкнешь. Верно ведь, Юй-эр?
Бай Юй закрыл глаза и медленно откинулся на подушку, чувствуя, что говорить ему совсем не хочется.
Он интуитивно чувствовал, что его не должны так звать, но в то же время не мог вспомнить свое настоящее имя.
Зажмурившись, Бай Юй думал о том, как бы хотелось, чтобы этот наглец просто водил его за нос. Если его и вправду так зовут, то проще уж головой о стену убиться — у каких родителей хватит ума дать ребенку столь избитое и банальное имя?
Вместо обещанных трех или пяти дней Бай Юй пролежал с иголками ровно шесть суток, но память возвращаться даже не думала.
В голове по-прежнему было пусто и бело, и это жуткое ощущение бессилия доводило до того, что хотелось сорвать злость.
— Не буду пить. От чего вообще это лекарство? Никакого толку, зачем его пить? — сопротивлялся Бай Юй.
На голове у него действительно была рана, но поверхностная. Вливать в него эти кислые и горькие отвары трижды в день было совершенно бессмысленно — он всё равно ничего не мог вспомнить.
Цяо Эр оказался в крайне затруднительном положении:
— Выпейте, пожалуйста. Если не выпьете, старший узнает, что я плохо за вами ухаживал, и мне достанется.
Бай Юй заупрямился, отвернулся, делая вид, что собеседника вовсе не существует, и равнодушно перелистнул страницу лежавших перед ним «Бесед и суждений».
Эта книга казалась амнезику странно знакомой: стоило бросить на строчку беглый взгляд, как он уже мог предвосхитить следующую фразу — знание текста дошло почти до автоматизма. Последние пару дней он только и делал, что читал ее, отчаянно пытаясь отыскать в конфуцианских изречениях хоть какие-то зацепки из своего прошлого.
http://bllate.org/book/34264/4221887
Готово:
