Вслед за этим накатила невиданная прежде пустота и утрата, но я, не раздумывая ни секунды, бросился следом.
И снова та же самая рука усадила меня обратно.
Оглянувшись, я увидел того самого пожилого сановника, с которым мы только что шутили и беседовали. Он произнес:
— Ваше Высочество, нельзя.
Я так заволвался, что голос мой задрожал:
— Я в туалет хочу!
Я попытался приподнять его руку, но никак не ожидал, что в его преклонных годах скрывается такая силища — он придавил меня так, что я не мог шевельнуться ни на малейший дюйм.
Он сказал:
— Это же государственный пир, если Ваше Высочество покинет место, боюсь, люди станут судачить.
Да разве волновало меня это сейчас? Все мои мысли занимал лишь тот Бессмертный в красных одеждах. Если он исчезнет, где мне потом его искать? Все Бессмертные живут в небесных чертогах, но у меня ведь нет крыльев, как же мне взлететь в обитель этого Бессмертного?
Я едва не плача отчаянности, мысленно поставил этому старику жирный крестик. Я машинально перевел взгляд на стоявшее впереди драконье кресло и увидел, что Император тоже смотрит на меня с полным неодобрением.
Взгляд Императора был властным и тяжелым, и постепенно я перестал сопротивляться, обессиленно рухнув обратно на сиденье.
Заметив это, старый сановник убрал руку с моего плеча.
Я спросил его:
— Как тебя зовут?
Он ответил:
— Ваш покорный слуга, чиновник канцелярии Гао И.
Хорошо, Гао И, я запомнил тебя.
Пир тем временем входил в самую приятную пору, атмосфера в зале становилась всё более оживленной, а разговоры и смех сановников — всё громче. Я тревожно огляделся: во всём зале, среди стольких чиновников и полководцев, действительно никто не уходил.
Я сидел как на иголках под звуки музыки и веселые беседы, орудуя маленьким ножичком для разделки крабов и вырезая черту за чертой на низком столике.
Ты должен дождаться меня, — мысленно повторял я.
Гао И непринужденно беседовал с соседом, то и дело поглаживая бороду и улыбаясь, целиком погрузившись в происходящее.
Подгадав момент, я резко вскочил, но этот старик, казалось, обзавелся глазами на затылке — его сухие костлявые пальцы цепко и безошиблено схватили меня за плечо.
Я едва не заплакал от безысходности:
— Вы издеваетесь надо мной.
Гао И лишь добродушно усмехнулся, да так, что складки на его лице могли бы прихлопнуть муху:
— Третий принц преувеличивает.
Пережив самый долгий пир в своей жизни, едва застолье завершилось, я уже не в силах был сдерживаться и вылетел пулей из главного зала.
Я бежал изо всех сил, оставляя позади все тревожные и обеспокоенные оклики. Ночной ветер свистел в ушах, трепля мои одежды и головной убор.
Я бежал, бежал всем сердцем, и ветер, подхватив листья, залетал в мои рукава, заставляя их трепетать и развеваться.
Жди меня, дождись меня, я иду за тобой.
Задыхаясь, я снова и снова шептал про себя эти слова.
Наконец, в беседке у водоема я заметил это алое пятно. Затаив дыхание с почти благоговейным трепетом, я шаг за шагом двинулся к беседке.
Бессмертный полулежа прислонился к колонне, словно погруженный в сон.
Я на цыпочках подошел к нему и опустился рядом.
Только что в зале мне довелось лишь мельком взглянуть на него, запечатлев в памяти лишь это обжигающее сердце алое пламя и изящный грациозный силуэт со спины. И лишь теперь я смог как следует разглядеть его лицо.
У меня снова перехватило дыхание.
Я судорожно вцепился в грудь, жадно хватая ртом воздух. Но боясь разбудить его, я поспешно зажал рот второй рукой, с трудом добывая хоть капли свежего воздуха.
Мне доводилось встречать немало людей в этом мире.
Большинство простых людей — сотканы из синевы неба, дожди создают жалких обманщиков, а туман — хитрых лжецов. Величественные правители сотканы из туши, предатели — из камня. А Сюй Цинцзэ в прошлом был соткан из ветра.
Но этот Бессмертный не был похож ни на кого из них.
Он был соткан из звездной пыли бессмертных.
Звездная пыль бессмертных — это нечто, что я видел лишь во сне, толком и не поняв, что это такое. Во всяком случае, стоило небесным небожителям рассыпать хоть чуточку этой пыли над миром смертных, как в нем тут же сменялись времена года, раздавалось щебетание птиц, появлялись солнце и облака.
Мое сердце пронзительно заныло, словно его сжала и принялась мять невидимая пара рук. Но это была не та боль, от которой хочется плакать, а сладостно-щемящая тоска. Ветер пронесся над моим сердцем, оставив легкое, зудящее, томительное чувство.
Я беззвучно плакал, но мне жалко было закрывать глаза. Сквозь пелену слез я смотрел на него, не отрывая глаз.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем две длинные черные ресницы едва заметно дрогнули и медленно приподнялись.
В этих глазах читались лишь пустота, отрешенность и усталость.
Затем этот взгляд обратился на меня, на мгновение замернув. А после он заговорил.
Он спросил:
— Кто ты?
Он посмотрел на меня! Он заговорил со мной! Мое сердце неслось по просторным полям, целуя зеленую траву и землю, обнимая ветер и луну.
У меня было слишком много слов, которые хотелось высказать.
Мне хотелось спросить его, когда он упал в мир смертных, узнать его имя, спросить, не согласится ли он стать моей Княгиней-супругой. Мне хотелось поведать ему о своей любви, о своем жажде и сладостной боли. Хотелось сказать, что он — моя суженая звезда любви, предначертанная самой судьбой.
Но чем сильнее я торопился, тем меньше мог вымолвить, тщетно открывая рот, не издавая ни звука.
И тогда я снова заплакал.
Я был в этом не виновен — эмоциям требовался выход, будь то через глаза или через рот. Раз уж мой рот отказывался служить, оставалось лишь задействовать глаза.
Он, казалось, изумился, приподнялся и произнес:
— Не плачь.
Он снова заговорил со мной!
Слезы унесли с собой часть эмоций, застрявшие в голове мысли немного отпустили, пробив брешь. Наконец-то я обрел дар речи.
Я сказал:
— Я Чу И.
Он спросил:
— Ты Третий принц?
Я кивнул. Но тут же занервничал: раз он знает меня, то наверняка слышал те грязные слухи. О том, что Третий принц — с помешанной головой любитель мужчин, и прочей подобной чепухе; он наверняка слышал немало такого.
Поэтому я поспешно выпалил:
— Я не увлекаюсь мужчинами.
Лицо его странно изменилось.
Досадливо хлопнув себя по губам, я пробормотал:
— Я и не... ну, совсем капельку, дурной.
Я-то хотел сказать, что не дурак, но разве мог я лгать перед лицом Бессмертного? Поэтому я прижал большой и указательный палец друг к другу, показывая, что дурной я самую чуточку.
Посмотрев на мои сложенные пальцы, он вдруг рассмеялся.
Стоило ему рассмеяться, как усталость и пустота в его глазах мгновенно испарились. Лицо его озарилось удалью и задором — словно у того удачливого всадника из стихотворения, что подгоняет коня весенним ветром, в ярких одеждах, с горячим нравом, ослепительно свободным.
Прекраснее десяти ли алых лотосов.
Я остолбенел, разинув рот, глядя на его чуть вздернутые уголки глаз и не угасшее в них веселье, ощущая себя рыбой, что вот-вот задохнется на суше.
http://bllate.org/book/34260/4221062
Готово:
