Карета остановилась перед залитым ярким светом зданием.
Надписи на вывеске над входом я не разобрал, зато заметил разряженную женщину средних лет, которая стояла у дверей и зазывала прохожих. С верхних этажей доносились звуки музыки, песен и приглушенный смех — с первого же взгляда было ясно, что здесь полно гостей.
Обычно императрица-мать отчитывала меня даже за походы в самую простую пельменную, а в такое шумное место я попал впервые и с любопытством смотрел на светящиеся окна кабинетов на верхнем этаже.
Кто бы знал, что Чу Янь разозлится. Он набросился на Чу Шао:
— Ты говорил, что хочешь помочь старшему брату забыть Сюй Цинцзэ, и поэтому притащил его в такое место?!
Чу Шао ответил:
— Старший брат слишком мало людей видел, вот и зациклился на Сюй Цинцзэ. Посмотрит по сторонам, увидит кого получше — глядишь, и забудет своего Сюй Цинцзэ.
— Но нельзя же… — Чу Янь покраснел до корней волос и ткнул пальцем в вывеску. — Нельзя же приводить его в такие места!
Я слушал их и недоумевал: что это за место такое? Разве шумное место по вечерам — это не хорошее место?
Чу Шао невозмутимо возразил:
— А у тебя есть идеи получше?
Чу Янь открыл рот, долго подбирал слова и наконец выдал:
— …Тоже мне! Тут же сброд со всей округи, а вдруг…
— Мы оба будем рядом со старшим братом, о чем ты беспокоишься?
Они спорили так горячо, что совершенно забыли обо мне — виновнике их спора.
Я посмотрел в сторону, и взгляд мой замер.
У обочины неподалеку стоял убогий маленький лоток, за которым сидел исхудавший мужчина средних лет.
Ночь уже выдалась поздней, окрестные лавки давно закрылись, а он сидел там совсем один, в лохмотьях, не защищавших от ледяного ветра, и выглядел одиноким и жалким.
Заметив мой взгляд, этот человек внезапно поднял голову и мягко улыбнулся мне. В его глазах таилась мудрость, совершенно не вязавшаяся с его изможденным лицом.
Я, словно потеряв контроль над собой, направился к нему.
Чу Шао и Чу Янь прервали спор и поспешили следом.
Чу Янь бросил взгляд на флаг, стоявший у прилавка, и прочитал:
— Книга Перемен и восемь триграмм, обойду весь мир… Что за уличный мошенник!
Я сел напротив незнакомца и смог получше разглядеть его внешность. Он был очень худым, с глубоко запавшими глазницами, но его проницательный и глубокий взгляд казался способным видеть людей насквозь.
Он снова улыбнулся мне:
— Что желает узнать молодой господин?
Я ответил:
— Где моя княгиня-супруга?
— Молодой господин хочет вопросить о судьбе в браке?
Он не стал доставать медные монетки, черепаший панцирь или гадальные палочки, а уставился прямо мне в глаза, будто пытаясь что-то в них разглядеть.
Его взгляд горел таким живым блеском, и он смотрел на меня так долго…
Наконец, спустя долгое время, он заговорил:
— Княгиня-супруга подбирается к вам всё ближе.
Мои глаза засияли:
— Он на Улице Чжэнфэн?
Особняк Чжуншулина находился именно на Улице Чжэнфэн.
Мужчина покачал головой.
Настроение у меня сразу помрачнело:
— Тогда… в Цзинду?
Мужчина снова покачал головой.
Я окончательно потерял интерес и обессиленно бросил:
— Ох…
— Молодому господину нужно лишь подождать семь дней, и всё прояснится само собой.
Кроме Сюй Цинцзэ, никто на свете меня не интересовал.
Чу Шао вытащил горсть мелких серебряных монет и отдал гадателю. Но на них сейчас нельзя было ничего купить, поэтому я пошарил у себя за пазухой и достал бумажный сверток, в котором лежало несколько кусочков мятных пряников.
Тот без церемоний принял угощение и произнес:
— Молодой господин — человек великого благополучия.
Я последовал за Чу Шао в то шумное здание, где от множества ароматов у меня зачесался нос. Чу Шао и Чу Янь, оберегая меня, поднялись на третий этаж и провели в самый дальний кабинет.
Этот кабинет выходил прямо на сцену для танцев и представлений, окутанную легкой дымкой благовоний. Танцовщицы в роскошных одеждах кружились в танце, и дымка делала их легкими и невесомыми.
Я без всякого энтузиазма попивал горячий чай, даже толком не разобрав, мужчины выступали на сцене или женщины. Слова гадателя совершенно выбили меня из колеи, из-за чего я забыл спросить у Чу Шао, зачем он вообще меня сюда привел.
Они вдвоем заговорили, пытаясь оживить обстановку.
Чу Шао сказал:
— Перед утренним докладом пришло донесение с границы: мы одержали крупную победу! Великое Чу захватило Восемнадцать областей Бэймо, Бэйинь капитулировал, и второй брат лично конвоирует заложников в столицу. Император вне себя от радости, он приказал Министерству обрядов подготовить банкет, чтобы встретить второго брата по возвращении.
Чу Янь протянул мне пирожное:
— Брат, ты же так восхищаешься вторым братом? Он скоро возвращается, повеселись хоть немного.
Я с трудом заставил себя взбодриться:
— Когда прибудет второй брат?
Чу Шао ответил:
— Примерно через семь дней.
Опять семь дней.
Вспомнив слова того гадателя о том, что нужно подождать семь дней и всё прояснится, я почувствовал, как в груди поднимается мощная, непреодолимая волна желания.
С какой стати этот человек утверждал, что это не Сюй Цинцзэ?
Я резко поднялся на ноги:
— Мне нужен Сюй Цинцзэ.
Император и императрица-мать всегда предупреждали меня, что я не такой, как остальные, и мне нельзя действовать напролом: если с чем-то не справляешься, возвращайся во дворец к родителям, они во всем разберутся.
Я больше не мог ждать и, сорвавшись с места, бросился к выходу.
Спустя четвертую часть часа в императорских покоях отец, одетый в ночное ханьфу, спокойно смотрел на меня:
— Ты решил?
Я ответил:
— Да, мне нужен только он.
Уже поздно ночью я лег спать во дворце.
На следующее утро отец велел мне явиться в Зал Циньчжэн. Войдя туда, я увидел Чу Шао и Чу Яня, которые опустили головы и стояли на коленях, а отец отчитывал их с гневом на лице.
Интуиция подсказала мне, что их ругают из-за меня, и я поспешил опуститься на колени рядом с ними.
Отец бросил на меня лишь мимолетный взгляд, а затем снова перевел гневный взор на них:
— О чем вы только думали, раз привели своего третьего брата в такое место?!
И правда, из-за меня.
Я поспешно произнес:
— Император, я сам захотел пойти туда, они здесь ни при чем.
Однако отец рассмеялся от гнева:
— Ты хоть знаешь, что это за место?
Я был просто медлительным, но вовсе не глупым и оторванным от жизни. Прошлой ночью, вспомнив двусмысленную и соблазнительную атмосферу внутри того здания, а также шумные гулянья с песнями и танцами посреди ночи, я наконец запоздало сообразил, что это заведение именовалось не иначе как домом терпимости.
Я честно в этом признался, и лицо отца странно перекосилось. Он спросил:
— И зачем же ты туда отправился?
http://bllate.org/book/34260/4221057
Готово:
